Проект Э.Р.И.К.

К моменту возвращения домой у Кайла раскалывается голова — глубоко укоренившаяся боль, от которой закрываются глаза. Это больше, чем простое неудобство, это подлинное мучение. Какие бы приятные ощущения он ни ощущал всего десять минут назад, теперь они померкли. Он всё ещё далеко, всё ещё отрешённый и не способный связно мыслить, хотя к этому моменту парень уже не может сказать, из-за травки это или от головной боли. Скорее всего причина кроется и в том, и в другом. Просто хотелось бы, чтобы травка могла успокоить пульсацию в голове. С замком входной двери приходится повозиться. Он засовывает ключ и с трудом его проворачивает, не говоря уже о ещё больших проблемах с его вытаскиванием, когда дверь оказывается отперта. Гладкость дверной ручки почти незаконно приятна, и в считанные секунды подросток понимает, что просто виснет на ней. Он знает, что в ней нет ничего особенного, но в то же время, пока он верит, и думает, и плывёт по течению, он обнаруживает связь с этой ручкой, ещё более сильную, чем способен ощутить сам с собой. Словно физическое отражение того, во что он верит, пусть это категорически запрещено. С этой мыслью он отпускает ручку, будто та прожигает его кожу. Он заходит внутрь, ноги шаркают по коврику. Травка виновата в хреновой координации; это единственное, что он знает наверняка. Голова болит, что скорее всего вызвано смесью химикатов, холода, стресса и низкого сахара. Он облокачивается на входную дверь, закрывая её плечом и стараясь своими замёрзшими руками справиться с замком. С затылка накатывает какая-то паранойя, что-то очень физическое, убеждающее его, что он не может отойти от этой чёртовой двери, пока не запрёт её. Мама привила ему необходимость держать всё под защитой. Запри дверь, Кайл, или кто-нибудь сможет войти… закрой дверь, Кайл, или простудишься… закрой дверь, Кайл, или запустишь внутрь какое-нибудь животное… Однако в животе возникает тошнота, и Кайл не может. Он соскальзывает по двери, сгорбившись, с рукой поверх рта, чтобы сдержать желание вырвать. Он сказал себе, что не станет. Он пообещал. Он больше не хочет чувствовать эту тошноту и слабость. Есть тяжело, сдерживать еду внутри страшно (каждая клеточка его тела кричит, что ему нужно ИЗБАВИТЬСЯ ОТ НЕЁ, а иначе случится что-то очень-очень плохое), но последствия очищения желудка болезненны и портят ему весь остаток дня. Всё это портит ему день. Всё это, каждый день. Он встаёт на носочки, стягивая с себя шапку, чтобы пропустить пальцы сквозь волосы и успокоить себя. Им овладевает недомогание, это желание свернуться калачиком на кровати и заснуть. Неприятное ощущение. — Кайл? — Кайл поднимает голову. В дверном проёме на кухню стоит Айк, одетый в домашнюю одежду. У него мокрые волосы, будто мальчик только вышел из душа, и порозовевшие от тепла щёки. Кайл понимает, что удобная одежда — это пижама. Пижама с длинными рукавами и изображёнными на ткани облаками. Она милого голубого цвета. У Кайла раньше тоже была подобная. Не с облаками, а с машинками… или с поездами? Он не может вспомнить. Он уже несколько лет её не видел. Айк делает шаг навстречу, голова наклонена, словно он пытается разглядеть, что делает брат, но Кайл ничего толком не делает. Он просто сидит там, обнимая себя и дыша. Рюкзак соскальзывает с его плеча, с тихим хлопком приземляясь на пол. Парень сбрасывает лямку с руки и отодвигает его от себя. — Кайл, что случилось? Его охватывает замешательство, когда подросток вспоминает о нарисованных маркером цифрах на левой руке. Желудок делает в животе кульбит, стоит только представить это себе, новое задание Эрика. Вырезать это число, что бы оно ни означало, на своей коже. Это прямое причинение себе вреда. Кайл даже тату делать не хочет, как он может спокойно себя порезать? Не говоря уже о том, что подумает его семья, если увидит числа на внутренней стороне его левой руки? Они решат, что он сошёл с ума. Они подумают, что он наконец-то окончательно свихнулся, что он уверен, что снова настали сороковые, или же они убедят себя, что он считает себя виноватым и пытается что-то этим доказать. Он не знает. Кайл натягивает рукава на ладони. Он думает о том, чтобы рассказать Айку о выходках Эрика, но на эту идею сразу же накладывается запрет. Он не может этого сделать. Это не просто подвергнет опасности Кайла, это подвергнет опасности маму, Айка, Стэна и папу. Кайл собирается с мыслями, а потом медленно поднимается. — Ничего не случилось, — говорит он, мотая головой и улыбаясь, и вот чёрт, от него пахнет травкой, не так ли? Ему нужно подняться на второй этаж и принять душ. — Просто у меня был очень странный день… Я пойду наверх и приму душ, ладно? Позови, если что-нибудь понадобится. Что ему действительно нужно, так это еда. И дело не в голоде. Ему нужно съесть что-нибудь, чтобы не случилось очередного приступа гипогликемии и не пришлось снова возвращаться в больницу. Иначе они начнут что-то подозревать. Та медсестра и так в прошлый раз отнеслась к нему с сомнением. Он не продержится, если его снова госпитализируют. Кайл расстёгивает рюкзак и достаёт пачку таблеток глюкозы, которые просто на всякий случай взял с собой в школу. Он пытается спрятать их в рукаве куртки так, чтобы с виду не было очевидно, что он что-то прячет, но скорее всего это выглядит так, будто он сам не знает, что делает. Прежде чем Айк успевает что-либо сказать, Кайл взбегает по лестнице на второй этаж и запирается в ванной. Он быстро, но тщательно моется под душем, хотя это намного сложнее, чем может показаться. Как только ему кажется, что он всё смыл, Кайл снова чувствует запах, и ему приходится выдавливать ещё порцию геля на мочалку и тереть кожу, пока та не начнёт саднить. Он пытается стереть маркер с руки, но получается только сделать чёрные цифры серыми. Они по-прежнему там, отчётливо видимы. Кайл думает о том, куда положил ермолку, думает о том, стоит ли достать её и посмотреть, правда ли там в каком-то странном секретном кармашке лежит лезвие, но в итоге решает, что это дурацкая идея. Ну никак не мог Эрик спрятать чёртово лезвие в этой штуке. Она крошечная. И вообще, что если Эрик просто делает это как… проверку? Не задание, а проверку, чтобы увидеть, достаточно ли низко пал Кайл, чтобы что-то сделать? Если дело в этом, то Кайл откажется. Он ни в какую не согласится. Кайл сильный. От горячей воды начинает кружиться голова. Он вылезает из душа, только когда понимает, что такими темпами упадёт в обморок, если продолжит стоять под кипятком. На этом фоне воздух в ванной ледяной. Полотенце тоже холодит. Парень бросает одежду — и свою куртку — в стиральную машинку и запускает её, чтобы избавиться от запаха. Вокруг его пояса обвязано полотенце. Когда Кайл оказывается в своей комнате, к его голове приливает кровь, а в ушах стучит. Глаза вновь норовят закрыться. Он берёт пачку таблеток глюкозы и думает о том, чтобы разжевать их, но не может этого сделать. Он кладёт пачку на постель и вместо этого одевается. Они для экстренных случаев. Это не такой случай. Он дома. Кайл проверит свой уровень сахара, выпьет немного сока и потом снова проверит кровь. Он даже может заставить себя съесть апельсин, просто чтобы избавиться от ужаса перед поеданием еды. Он достаёт из шкафа толстовку и натягивает её на себя, застегнув молнию. Она зелёная и немного выцветшая из-за редкого использования, но всё нормально, учитывая, что на нём старая футболка и спортивки. Закончив здесь, Кайл покидает спальню. Он замирает в коридоре, собирая мысли в кучу (и сверля взглядом отметину на стене, которая, насколько ему помнится, никогда до этого вот так не выглядела). Однако парень приходит в себя меньше, чем за минуту, и без особых проблем спускается на первый этаж. На нижней ступеньке он спотыкается, но не критично. Он идёт на кухню, где обосновался делающий домашку Айк. Немного странно наблюдать за работой его мозга. Странно видеть, как Айк не может сосредоточиться на одной вещи дольше, чем на пару минут — более того, странно, что на столе перед ним лежат друг на дружке сразу три тетради, которые мальчик периодически закрывает, переключаясь с одной задачи на другую. Красная, голубая, фиолетовая. Английский, математика, естественные науки. Такая у Айка система. Кайл не понимает его систему распределения предметов по цветам. Старший достаёт из холодильника бутылку яблочного сока и из шкафчика стакан. Он отмеряет необходимое количество сока, чтобы всё было готово к тому моменту, как он проверит уровень сахара в крови. После этого парень убирает всё по местам. Доставая аптечку из рюкзака несколькими секундами позже Кайл понимает, что он опустошён. Он возвращается обратно на кухню, укалывает себя и проверяет сахар — пятьдесят четыре. Определённо низкий. Неудивительно, что ему так паршиво. Без понятия, как низко опустились его показатели в тот день, когда он попал в больницу, но уж точно не намного ниже, чем сейчас, так ведь? Он не может вспомнить последний раз, когда уровень глюкозы в его крови опускался так низко. Он никак не сможет сделать то… что Эрик от него хочет, без предварительной помощи в виде еды, это наверняка. Кайл выбрасывает мусор в корзину и садится за стол напротив Айка. Попивая сок, он наблюдает за братом. Айк захлопывает красную тетрадь, но оставляет в ней закладку в виде одного из семи разных карандашей. Он черкает что-то в синей тетрадке, которая расположена под красной и над фиолетовой. Как только он остаётся доволен результатом своей работы, канадец вновь открывает красную тетрадь и возвращается к тому, над чем работал уже в ней. — Чем занимаешься? — интересуется Кайл. — Учусь, — Айк хмурится и тыкает в угол страницы грифелем карандаша. О чём бы он там не задумался, ответ быстро приходит к нему в голову, потому что вскоре мальчик кивает сам себе и продолжает писать. Айк не отрывается от тетради и не поднимает глаза. Просто продолжает делать записи. Он не делает пауз и не колеблется, на что Кайл, в отличие от него, никогда не был способен. Кайл легко концентрируется. Мультизадачность не для него. Айк снова закрывает красную тетрадь и возвращается к синей. Пауза. — Кубический корень из семидесяти четырёх тысяч восьмидесяти восьми? Ладно, Кайл хорош в математике, но не настолько. К счастью, вопрос Айка на самом деле никому не адресован. Он просто озвучивает свой мыслительный процесс. — Сорок… два? — говорит он, а затем искренне: — Спасибо, Кайл. Кайл приподнимает одну бровь. — Я ничего не сделал. — Да, знаю, но… всё равно спасибо. Затем Айк возвращается к математическому упрощению. Кайл допил яблочный сок. На мгновение он вертит в руках пустой стакан, но это быстро ему надоедает, поэтому Брофловски встаёт и подходит к раковине, чтобы ополоснуть предмет. Просто чтобы занять себя чем-нибудь, он открывает посудомоечную машину и кладёт в неё уже помытый стакан. Из-за стола раздаётся кашель. Это не обычный кашель; он долгий, влажный и с мокротой. Похож на тот, когда Айк впервые заболел пневмонией. Эта мысль пугает Кайла. Он разворачивается, глядя на брата и пытаясь отыскать признаки серьёзного заболевания. Сердце у него в груди замерло, отказываясь биться в обычном ритме. Головная боль немного поутихла, но кровь всё ещё приливает к вискам и вызывает заложенность в ушах. Внезапно Кайл задумывается, не может ли быть так, что румянец у Айка на щеках вовсе не из-за горячего душа, а из-за начала болезни. — Со мной всё нормально, — говорит Айк, осознанно не поднимая глаз с домашки. Кайл знает, почему он так говорит. Всё потому, что Айк почувствовал напряжение. Он знает, что Кайл напуган — просто не знает, насколько именно это страшно. Кайл вдруг вспоминает о том, как сидел у маминой кровати в больничной палате. Он вспоминает, как тяжело она дышала, когда приходилось поправлять маску. Сухой, хлюпающий звук из её лёгких и горла. Что-то, что Кайл будто бы должен был иметь возможность исправить, но не мог. Не может. — Ты заболеваешь, — тихо проговаривает Кайл. — Нет, — Айк упрямо мотает головой и настойчивее черкает в тетради. — Не заболеваю, я в порядке. — Ты кашляешь так, будто при смерти, — Кайл подходит и встаёт рядом с братом, прижав тыльную сторону ладони к его лбу. От лица Айка исходит отчётливый жар. — Айк, да ты горишь… — Неправда! — Айк отталкивает его руку, в процессе роняя на пол карандаш. Он нагибается, чтобы его поднять, но Кайл хватает мальчика за плечо и выпрямляет его. Айк недовольно зыркает, ребячески надув щёки. — Из-за тебя я уронил карандаш! — У тебя ещё шесть таких же. — А мне нужно семь! — Зачем тебе семь карандашей? У тебя только три тетради. Лицо Айка приобретает более глубокий оттенок красного, хотя в этот раз румянец вызван эмоциями, а не простудой. Его глаза становятся влажными, и мальчик резко моргает. После глубокого вдоха Айк трёт веки свободной рукой, убирая собравшиеся слёзы. Кайл хмурится. Его брат не в порядке. Ментально, физически, во всех смыслах Айк не в порядке, и Кайл сделает всё в рамках своих возможностей, чтобы это исправить. — Ну же, — шепчет он, осторожно оставляя закладку на открытых страницах каждой тетради и по очереди закрывая их. Айк больше не сопротивляется. — Давай уложим тебя в постель. Когда Кайл кладёт ладонь на спину Айка и подталкивает его, тот послушно встаёт со стула. Они поднимаются на второй этаж, в комнату Айка. Здесь беспорядок, стены беспорядочно завешаны различными задачками и напечатанной периодической таблицей Менделеева, которую младший украл из кайловского учебника по химии. Айк забирается в кровать, но не укладывается. Он просто сидит с прямой спиной, скрестив ноги и играясь с краями пижамных штанов на щиколотках. Кайл спихивает кипу футболок и слегка подталкивает Айка. Тот отодвигается, поднимаясь с покрывала, и Кайл накрывает одеялом его колени. — Ложись, — говорит он. — Я не ребёнок, — бормочет Айк. — Я знаю, что ты не ребёнок. Ты болен, Айк, поэтому позволь мне за тобой поухаживать. Судя по всему, подобное противоречит моральному кодексу Айка. Это если судить по выражению его лица. Тем не менее, он подчиняется, опускаясь на матрас и укладываясь на бок. Кайл смахивает несколько прядок у него с глаз. Его волосы уже высохли, пушистые, но кудрявые из-за неиспользования кондиционера. Они прямые там, где обычно не были таковыми. Хотя Айк никогда даже близко не был таким же кучерявым, как Кайл, его волосы определённо всегда были слегка волнистыми. За последние годы это стало гораздо заметнее. Кайл садится рядом с Айком. — Тебе нужно лучше заботиться о своих волосах, — говорит Кайл. — Они слишком сухие, нельзя и дальше каждый день мыть их с шампунем. — Но они станут жирными, если я перестану. — Я не говорю тебе перестать мыть голову, дурачок, я говорю не мыть её шампунем… твой шампунь содержит сульфаты, ты это знал? — вдобавок к своему выговору Кайл смотрит на брата, приподняв брови. Через несколько секунд выражение лица Айка меняется с упрямого на уступчивое. Он вздыхает. — Ладно. — Хорошо, — Кайл задерживается; он убирает назад прядки волос, которые снова упали Айку на глаза. — Поспи, ладно? — У меня ещё осталась домашка, — бормочет Айк, пусть в тоне его голоса не скрывается никакого намерения действительно ей заняться теперь, когда он так удобно устроился в постели. Кайл мотает головой. — Сделаешь её, когда тебе станет лучше, ладно? А пока сосредоточься на отдыхе. Тебе принести что-нибудь? — Нет. — Ладно. Кайл ещё раз пропускает пальцы сквозь волосы Айка — неприкрыто демонстрируя, что не хочет оставлять брата здесь одного, но ему всё равно. Кайл всерьёз задумывается остаться рядом с ним. Когда Айк закрывает глаза и когда его дыхание выравнивается, Кайл начинает думать, что может так и поступить. На протяжении очень долгого времени Кайл не отходит от постели Айка. Он ничего не делает, лишь просто сидит, приглядывая за братом и зная, что ничего плохого не случится, пока он не сводит с него глаз. В какой-то момент, пользуясь возможностью, он одними губами шепчет ещё одну молитву. Он не рассчитывает, что что-нибудь изменится от всех молитв, что он сегодня прочёл. Единственное, что он от этого получает, так это (возможно, глупое и детское) подобие утешения. Быть может, он отчаялся, но парень надеется, что молитвы станут чем-то, из чего он сможет черпать силы. Солнечный свет исчезает с небосвода рано, на его место приходит характерный для зимы тёмно-синий. Время едва близится к пяти, а уже так темно, что можно принять за восемь вечера. Кайл тихо покидает комнату младшего брата, на выходе выключая в ней свет. Дверь он оставляет открытой на случай, если Айку что-нибудь понадобится. Спускаясь по лестнице, Кайл может поклясться, что слышит откуда-то отчётливую вибрацию. Он не понимает источника, пока не проходит мимо своего рюкзака. Парень останавливается на месте и спустя мгновение вытаскивает из портфеля телефон. У него несколько пропущенный сообщений, и все они от одного и того же человека. От Эрика.

________________________

Жиртрест Сегодня 16:45

ты уже это сделал?

Сегодня 16:55

ты же не помер да?

Сегодня 17:00

нахуй тебя если ты помер блядская немощная шлюха

Сегодня 17:49

ЭЙ

Чего тебе?

ГОСПОДИ БОЖЕ ты пытаешься зря потратить мое время?

Отъебись. Чего тебе?

ответь бл на мой воПРОС, ТУПИЦА. Ты сделал это или нет?

________________________

Кайл колеблется, прежде чем...

________________________

Жиртрест Сегодня 17:52

Нет.

________________________

Честность — лучшая политика. Возможно, это травка всё ещё действует и успокаивает его обычно высокую тревожность, но Кайл решает, что в этот раз он не поддастся. Эрик может вызвать у него приступ гипогликемии, может лапать его столько, сколько, блять, захочет, но Кайл отказывается резать себя ради больного удовлетворения, которое от этого получит Картман. Это омерзительно. Абсолютная наглость с его стороны — предлагать подобное.

Вырежи число у себя на руке. Да, просто стань пособником откровенного антисемитизма. Только через мой труп.

________________________

Жиртрест Сегодня 17:56

И мне насрать, что ты скажешь, я не собираюсь этого, блять, делать. Как бы я не ненавидел рушить твою мерзкую фантазию о власти, ты не Гитлер. Ты просто очередной пафосный, ненавидящий себя кусок дерьма.

ккие мы упртые да джульета

Никто не мешает тебе взять и порезать СЕБЯ, если тебя так на этом заклинило.

ЛАДНО пусть будет так. ЗАДАНИЕ НАХУЙ ОТМЕНЕНО.

________________________

На мгновение Кайл чувствует удовлетворение, вслед за этим мгновением следуют ещё несколько мгновений сожаления. Есть что-то очень… странное во всём этом. Что-то ужасно… неправильное. Неужели всё это время всё было так просто? Твёрдо сказать нет? Добавить оскорбление для дополнительного эффекта и действенности? Конечно, было. Кайл сам это сказал: когда дело касается Эрика, это игра на выдержку. И всегда была таковой. Кайл выключает телефон и убирает его в карман толстовки. Он идёт на кухню и садится за обеденный стол, убирая оставшиеся после Айка тетради. Он аккуратно складывает книги и карандаши, а затем устраивается на только что освободившемся пространстве. Парень закатывает рукав и прожигает взглядом написанные Эриком цифры. Они небрежные, и это не просто неразборчивый почерк. Извивающиеся линии, которые обычно Эрику удаётся прочертить с какой-никакой да аккуратностью, превратились в закорючки, написанные цыплячьей лапой. Напоминания о том, как Кайл вырывался. Брофловски снова проверяет уровень сахара в крови. Семьдесят четыре. Определённо недостаточно высокий, чтобы опасность миновала. Он наливает ещё стакан сока. Словами не описать, как сложно его выпить.