Проект Э.Р.И.К.

— Где ты был? Едва Кайл успевает сделать два шага за порог, как отец тут же заваливает его гневными вопросами. Подросток намеренно отмалчивается, разворачиваясь на пятках и сосредотачивая все силы на закрытии и запирании входной двери. Его кожа по-прежнему горит от воспоминаний о прошлой ночи, а губы всё ещё гудят от поцелуя, который он оставил на губах Стэна перед уходом. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, Кайл. — Зачем? Чтобы ты мог участливо на меня накричать? — совершенно монотонно возражает Кайл. В момент тишины, который воцаряется после его слов, мальчик поднимает взгляд, сталкиваясь лицом к лицу с отцом. Папа стоит перед диваном и смотрит на него сверху вниз — скорее, даже смиряет взглядом. Определённо смиряет. Кайлу насрать. Ему хочется подняться наверх и поспать. Бёдра болят. — Чтобы я знал, что ты понимаешь, что я говорю! — рявкает папа. При любых обычных обстоятельствах Кайла бы расстроило порицание со стороны отца, но это не обычные обстоятельства. Обычных обстоятельств не существовало с тех пор, как заболела мама. Обычные обстоятельства сейчас всё равно что экстраординарные, вот настолько они, блять, редки. Чёрт, возможно, нынешние обстоятельства и есть обычные, потому что именно так теперь выглядит их жизнь. Папа делает шаг навстречу. — Что, ударишь меня? — спрашивает Кайл. На мгновение папа выглядит ошеломлённым, но шок быстро сменяется злостью. — Я не собираюсь тебя бить, Кайл, что на тебя нашло? — спрашивает папа. Кайл едва может его видеть. Он не понимает, что папа делает, потому что папа превратился в одни помехи. Одинокий силуэт статичных серых частиц. Тёмный цвет его свитера и яркость ермолки. Всё это вызывает у Кайла тошноту. — Я тебе кучу раз писал и звонил, а ты не отвечал. Ты хоть понимаешь, как я волновался? — Ох, то есть теперь ты делаешь вид, что волнуешься? — спрашивает Кайл. Вопрос вопрос вопрос. Едкое замечание за едким замечанием. Кайл мог бы продолжать так весь день. Мог бы, но он не хочет. Есть миллион других вещей, которые в сотни тысяч раз заманчивее этого. — Ты серьёзно делаешь вид, что волнуешься? — Делаю вид? Делаю вид? И папа начинает говорить, разражается триадой негодования, разгорячённый и разозлённый сильнее, чем Кайл видел его когда-либо за всю свою жизнь. Кайл не может найти в себе ничего, кроме безразличия. Он прожигает взглядом стену за левым плечом отца, изображая зрительный контакт без самого контакта. Он устал. Он думает о Стэне. Об этом утре. О том, как проснулся из-за… [ Проникающего через окно приветливого света было достаточно, чтобы разбудить Кайла. Ощущения возвращались медленно, но, как всегда, зрение восстановилось первым. Затем осязание: ощущение, приятное, тёплое. Кайл прижался спиной к груди Стэна, стараясь стать как можно ближе. Руки последнего сильнее, почти покровительственно сжали его талию, и брюнет уткнулся лицом в затылок Брофловски. Кайл мог почувствовать теплоту его дыхания, успокаивающий жар. Его пальцы зудели от пробуждения, но подросток лишь слегка пошевелился. Он не хотел вставать. Не хотел двигаться. Он просто хотел дышать и быть, вместе со Стэном. Он поднял руку, заводя её за себя, чтобы положить ладонь на руку Стэна, и погладил большим пальцем кожу его локтя. Он проснулся онемевшим и совсем забыл о своей руке. Прошло ещё сколько-то времени, и тогда Кайл повернулся к Стэну лицом. От близости их носы почти соприкасались. Словно само собой разумеющееся, они поцелуем пожелали друг другу доброго утра. Стэн убрал руку с талии Кайла, чтобы нежно погладить его по щеке. Он провёл большим пальцем под его глазом. Кайл моргнул от прикосновения. Потом Стэн прошептал: «Ты такой красивый». ] Кайл резко возвращается в собственную гостиную, где в оцепенении смотрит за отцовское плечо. Он мог бы переложить ответственность за это на вину или на остекленевшую голову. Думается ему, что у него слишком высокий сахар, думается, что именно это сейчас и происходит. Он чувствует оживлённость, но недомогание — усталость, но взволнованность. Всё в поле его зрения мерцает белым светом, но вокруг слишком темно, чтобы различить контрасты. Он просто хочет спать. Сердце бьётся у него в груди, гоняя кровь по всему телу, пока Кайл задумывается, нормально ли это. Этому есть название, не так ли? Имя того состояния, когда ты чувствуешь своё сердцебиение. Подходящее слово, скорее. Имени у этого нет. Типа, Фрэд. Или Джордж. Или Билл. Или ещё какое.

Ты не смешной. Замолчи.

Папа пялится на него, очевидно, ожидая каких-то слов, но Кайл совершенно его не слушал. Он открывает рот и произносит первое, что приходит в голову, не задумываясь. — Ты понимаешь, каково это? — спрашивает Кайл. Он не огрызается; у него нет на это сил. Он просто произносит это, откровенно, напрямую. И продолжает: — Каждый день я был здесь и заботился об Айке, потому что ты вёл себя слишком эмоционально незрело, чтобы самостоятельно растить двух подростков. И я это понимаю, хорошо? Это сложно, мама умирает, во имя всего святого, и я знаю, что не всё солнечно и радужно, но знаешь, откуда я это знаю? Потому что я тоже это переживаю! В голосе Кайла звенит огонь. Он не может этого сдержать. Просыпаясь всё больше и больше, он чувствует нарастающую злость. — Я теряю свою маму! Ты теряешь жену, а мы с Айком теряем родителя, и когда ты вот так дистанцируешься, какой бы хуетой ты там не был занят, складывается ощущение, что мы и тебя тоже теряем! Как будто мы сироты или же почти сироты, и сейчас готовимся ими стать, потому что я честно не считаю, что ВООБЩЕ СМОГУ ТЕБЕ ДОВЕРЯТЬ, КОГДА ЕЁ НЕ СТАНЕТ! Лицо Кайла горит. Он вполне уверен, что его щёки покраснели, но не уверен из-за того ли, что внутри бушует слишком много эмоций, или же из-за чего-то другого. В чём бы ни была причина, ему плевать. Он не может беспокоиться об этом. Не когда смотрит на собственного отца, который вдруг выглядит намного старше, чем Кайлу помнится. Не когда он выпускает наружу все эти невысказанные мысли и страхи, пока мужчина, что помогал участвовал в его воспитании, стоит, проглотив язык от собственного гнева. — Ты мне больше не отец! — выпаливает Кайл. — Ты перестал им быть, когда отказался приходить домой, когда Айк заболел! Ты перестал быть отцом, когда ушёл из ёбаной больницы в день, когда я туда попал! Ты перестал быть чёртовым отцом в ту неделю, когда мама заболела и ты стал нами пренебрегать! Где тебя носило? — обвинительно орёт Кайл на грани с истерикой. — Где, блять, был ты? — Не надо! — выкрикивает папа. Голос громом разносится по дому, пустому без заразительного настроя Шейлы. Его лицо тоже приобрело красный цвет. Кайл не знает, какие эмоции одолевают отца, но они кажутся загнанными в угол, пойманными в ловушку, скорее всего потому, что папа понятия не имеет, как говорить о своих проблемах. Нормально ли вообще было бы о них упоминать? Правда ли здесь Кайл должен оказывать эмоциональную поддержку? Кайл больше не знает, какие роли они должны друг для друга играть. — Я был там в день, когда ты попал в больницу! Большую часть времени ты спал, но я там был, ты не можешь говорить, что меня не было! — Могу! Я могу так говорить, а знаешь почему? Потому что ты ушёл и, блять, так и не вернулся! И теперь так происходит всегда, верно? Когда ты собираешься выйти за сигаретами и больше не вернуться, а? Когда? Потому что я почти на сто процентов уверен, что сейчас нам будет без тебя лучше! — Я тружусь на работе, — произносит папа, раздувая ноздри. Он указывает на пол, наверное, подразумевая весь дом, и говорит следующее: — Я усердно работаю, чтобы сохранить крышу у нас над головами и скопить достаточно на оплату будущих медицинских счетов, ты это понимаешь, Кайл? — Так вот где ты тогда был? — спрашивает Кайл. — Работал? Когда ушёл из больницы, вот куда ты пошёл? На работу? — Я молился! — кричит папа. И Кайл кричит в ответ: — Не нужны нам молитвы, Бог не заменит нам родителя! И с этого момента дом погружается в тишину. Кайл чувствует себя загнанным в угол. Следующим голос подаёт папа, и голос у него пугающе монотонный: — Ладно, делай что хочешь. Папа сердито проходит мимо Кайла, направляясь к лестнице. — Ох, так ты снова уходишь? — бросает Кайл, просто чтобы спровоцировать реакцию, но не получает таковой. Пофиг. Пофиг, пофиг, пофиг. Кайл займётся своими делами. Сначала он не знает, что делать и как именно приступить к своим делам. Сложно вернуться в привычный ритм вещей, когда он чувствует себя таким выбитым из него, но ему всё же удаётся. На это уходит мгновение, но юноше удаётся отыскать среди кучи курток у входной двери свою аптечку. Мама была бы в бешенстве, если бы знала, что здесь творится такой бардак. Не задумываясь, Кайл поднимает вещи и убирает их на место. Он заходит на кухню и проверяет показатели сахара в крови. На удивление всех вокруг (что, несомненно, означает только удивление Кайла), на экране высвечиваются очень нормальные 110. По сути, это выше ставшего за последнее время привычным для Кайла значения. Чаще всего, проверяя кровь, он видел двузначные числа, что, наверное, не особо здорово, учитывая, что его норма в районе 110. Он слабо задумывается об этом и сваливает всё на стресс. Он чувствует вину за случившееся ранее. Не стоило ему так разговаривать с папой. Это было незрело. Он ведёт себя как ребёнок. Он… Кайл открывает холодильник и пытается найти что-нибудь поесть. Ему не хочется есть. Он не голоден. У него нормальный сахар. Но вот он, не может сам себя, блин, контролировать. Он даже не знает, почему еда сейчас звучит так заманчиво. Правда не знает. Хотелось бы ему понимать. Хотелось бы выяснить причину, но он не может. Поэтому приходится просто поддаться желанию. Потакать ему, хотя ему не кажется, что это здоровое поведение. Кайлу стоит просто захлопнуть холодильник и подняться, чтобы избавиться от омлета, который он съел утром, но он не делает этого. Потому что Стэн приготовил тот омлет, и Кайлу не хочется его так растрачивать. Возможно, поэтому ему хочется поесть. Наполнить себя чем-то ещё, чтобы не пришлось избавляться от одного лишь омлета. Таким образом он мог бы скорее винить себя, нежели еду, которую недавно съел. Кайл думает. [ — Почему ты не ел? — спросил Стэн. — До этого? Они сидели вдвоём за обеденным столом, друг напротив друга, каждый с тарелкой омлета перед собой. Кайл пытался клевать свой как можно медленней, стараясь не съесть слишком много. Парень почти естественно застыл. Он проглотил маленький кусочек во рту и отвлёкся, чтобы пригубить воду. Наполнить желудок. Наполнить водой, а не едой, это лучший способ, чтобы… Даже столь погружённый в мелкие действия, он не мог перестать думать. Ему не хотелось открываться. Он уже пытался сделать это с Кенни. Айк тоже знал, не так ли? Конечно же знал. Кайл не мог рассказать слишком много. Кенни просто решил, что он морит себя голодом. Никто не знал всей картины. Кайлу хотелось, чтобы так оно и оставалось. Он поставил кружку на стол и покрутил в руке вилку, пробегая пальцами по зубцам. — На меня столько всего свалилось, — наконец начал парень, напряжённо разглядывая стол. — И… Взгляд Кайла метнулся к Стэну. Он раздумывал о том, сколько именно стоит рассказывать. Стэн кивнул, призывая продолжить, однако не произнося ни слова. Кайл принял решение сделать кое-что, противоположное приукрашиванию. Он скажет правду, но смягчит её. Расскажет о чувствах, а не о том, что делал на самом деле. Это ведь и означает ложь во благо? — Я забыл, — соврал Кайл. Он снова обратил взгляд на стол. — Поесть, я… в этом не было проблемы, по началу? Но затем это стало весьма… опасно. Минуту Стэн молчал. — В каком смысле? — Я просто… — Кайл потёр шею, полностью осознавая, насколько ужасно было вот так привирать. — На следующий день, когда я проснулся, не поев, я, ну… Я чувствовал себя дерьмово, но в то же время я был… Кайл на секунду зажмурился. Он вспомнил тот самый первый раз, на улице, за тем торговым центром. Засовывать пальцы в горло, рвать у основания того дерева. После этого он испытал такое облегчение. Он был… — Правда… странным образом горд за это, — тихо признался Кайл. Вспомнив, где находится, Кайл добавил: — В смысле за то, что контролировал, что ем. Я гордился собой за то, что не поддался искушению... странно было иметь такую власть. Но больше Кайл себя так не чувствовал. После этого он больше не чувствовал той лёгкости. Всё потому, что он стал делать это не потому, что хотел, а скорее потому, что ему было это необходимо, чтобы ощутить какое-то подобие нормальности. — Было страшно, — прошептал Кайл. — Действительно очень страшно, типа… потому что на секунду я увидел себя в будущем, и мне понравилось, каково это — чувствовать, что знаешь, что можешь контролировать последствия чего-то настолько физического при помощи одной лишь силы воли, и мне хотелось продолжать ничего не есть, несмотря на то, что это буквально могло меня прикончить, а потом… Тишина. Кайл поднял вилку, ткнул ей омлет и заставил себя усмехнуться. — Ну, ты видел, что случилось, — закончил он. Кайл соглал. ] Кайл передумывает. Он закрывает дверцу холодильника и бежит наверх прямиком в ванную. Он не собирается этого делать. Он просто примет душ. Свежий и обновлённый. Чистый лист. Без проблем. Кайл запирает за собой дверь и раздевается. Он снимает бинт, лишь чуть-чуть страшась того, что увидит под ним. К счастью, кровь идёт даже близко не так сильно, как вчера. Он уже проверял рану утром — использовал поход в душ как повод, чтобы промыть порезы —, так что Кайл совсем не уверен, почему боится, просто… ему не хочется никаких сюрпризов. Он справляется с раной. Она всё ещё немного кровоточит, но он справляется. Самостоятельно, он со всем разбирается, он может с этим справиться. Он аккуратно прочищает порезы и заходит в душ, чтобы стереть все непрошенные позывы со своей кожи. К тому моменту, как Кайл заканчивает с душем, вода становится ледяной. Несмотря на это, юноша остаётся под потоком. По большей части, это мучительно, но всё равно приятно. Приятно неприятно. Он прижимает руку с порезами к груди, укрывая и защищая её таким образом от барабанящих по спине брызг. Кайл смотрит вниз, стараясь не слишком вглядываться в большую часть своего тела. Он пытается определить, в каких местах болят бёдра. Он проводит свободной рукой вдоль правого бедра и обнаруживает, что боль исходит от подвздошной кости. Она легко чувствуется под кожей. Это успокаивает юношу. Он надавливает основанием ладони на тазовую кость, чувствуя, что кожа там не проминается так же, как других местах. Ему это нравится. Правда нравится, он очень это любит. Кайл не засыпал с ушибленными бёдрами, но проснулся с этой болью. Вот на что это похоже — на ушиб. Синяков не видно, но такое ощущение, будто они есть. Постель Стэна жёстче, чем кайловская. Возможно, всё дело в этом? Неужели кожа между тазом и матрасом была прижата так сильно, что Кайл сам оставил себе синяки? Тупо во сне? Нет. Это нелепица какая-то. Кайл выключает воду, выходит из душа и вытирается. Он ещё раз прочищает область вокруг раны, после чего накладывает бинт, заворачивается в полотенце и идёт в свою спальню, по пути закинув грязные вещи в бельевую корзину. Потом он быстренько одевается и бросает в корзину также и полотенце. Кайл устал. Он хочет забраться в постель и поспать, но перед этим ему хочется сделать кое-что ещё. Кайл выходит из своей спальни и идёт по коридору в комнату Айка, тихо стучит и ждёт ответа. Не получив такового, парень медленно открывает дверь. Айк лежит в постели, свернувшись на боку. Он наполовину замотан в одеяло, а вентилятор снова дует прямо в его сторону. Не похоже, чтобы он хорошо себя чувствовал, и Кайл его не винит. Он делает один шаг за порог, положив одну руку на дверной проём, а другую оставив на ручке. — Не спишь? — интересуется Кайл. Айк ворчит, немного приподняв голову. Меньше, чем через секунду, он снова опускает затылок на подушку, прижимая кисть к глазам. Кайл подходит как можно осторожнее и тише на случай, если у Айка болит голова. Он присаживается на край кровати, аккуратно отодвигая одеяло. — Как себя чувствуешь? Какое-то время Айк не шевелится. Он просто сидит там, в полной тишине. Кайла это беспокоит, и он нежно поправляет волосы брата. Айк издаёт себе под нос какой-то звук, похожий на ворчание, но также немного от него отличающийся. — Не очень, — бормочет мальчик. — Ты совсем расклеился, — комментирует Кайл. Айк ничего не отвечает. Кайл тихо спрашивает: — В чём дело? — Голова кружится, — шепчет Айк. Кайла этот факт немного тревожит. Айк шмыгает, бормоча: — И всё такое. — Позвать папу? — Нет, — Айк убирает руку с глаз, переворачиваясь на спину. Кайл прикладывает ладонь к его лбу. Ожидаемо, его встречает жар, заметный даже без градусника. Когда подросток убирает руку, Айк бормочет: — Это просто грипп. — Это не просто грипп, Айк, — возражает старший. — Это грипп. — Нет, — Кайл встаёт на ноги. — Я схожу за папой, хорошо? У тебя не должно быть сейчас головокружения. — Когда захочу, тогда оно и будет, — бормочет Айк, и это было бы забавно, если бы по голосу не казалось, что он едва в сознании. — Это не шутки. Ты всё ещё кашляешь? — Это неважно, — Айк переворачивается на другой бок, к Кайлу спиной. — Папа уже заходил и сказал, что записал на завтра меня к доктору. Кайл молчит. Долгую минуту Айк ничего не делает. Даже несмотря на то, что ничего не происходит, в воздухе всё ещё витает напряжение, как будто Айк собирается с силами перед тем, как добавить в разговор что-то ещё. — Придётся прогулять завтра школу, — наконец бормочет мальчик. Кайл не может не нахмуриться. — Завтра нет школы, — напоминает он, но Айк уже заснул. С тревожной тяжестью в груди Кайл выходит в коридор, на всякий случай оставив дверь открытой. Дома тихо. На улице всё ещё светло, сейчас только три часа дня, и Кайл понятия не имеет, чем хочет заняться в своё свободное время. Он знает, чем должен заняться — домашней работой. Он отстаёт по учёбе. Кайл не проверял свои оценки, но знает, что отстаёт, потому что не помнит, когда в последний раз что-то сдавал. Но ему не хочется делать домашку. Ему хочется снова взвеситься. Хочется поесть или выпить что-нибудь, просто чтобы вырвать этим, хочется сделать столько отжиманий, чтобы тело забыло, как двигаться, хочется лечь в постель и поспать. Его не клонит в сон, он просто устал — что, как он себя уверяет, абсолютно нормально. Кайл в спешке проходит по коридору, глядя на дверь родительской спальни. Он раздумывает о том, чтобы зайти и извиниться, потому что что-то подсказывает, что папа там, но за стуком в дверь не следует никакого ответа с той стороны. Вопреки здравому смыслу Кайл кладёт руку на дверную ручку и медленно её поворачивает, заглядывая в комнату. Свет выключен, кровать нетронута, и внутри нет никого. Это ставит Кайла в тупик; он определённо помнит, как папа поднимался за чем-то на второй этаж. Если он не здесь… Вдруг запаниковав, Кайл закрывает дверь спальни и быстрым шагом двигается к собственной комнате. Он заглядывает внутрь. Там тоже никого. Раз так, папа должен быть внизу, верно? Он должен быть, он… Кайл слишком быстро минует оставшуюся часть коридора и спускается по ступенькам, перешагивая почти по две за раз. Он смотрит на входную дверь и ощущает заметное облегчение, видя, что отцовские обувь и куртка на том же месте, где были часами ранее. Должно быть, он в кабинете. Скорее всего, он работает из дома, так? Неужели у Кайла получилось своими криками как-то его образумить? Чувствует ли папа себя виноватым?

Ему стоило бы. Если не чувствует, то ему стоило бы. Он ушёл. Он продолжал и продолжал уходить. Ты просил его остановиться. Но так ли это? Я не могу вспомнить. Конечно, ты просил.

Кайл хмурит брови и возвращается на второй этаж, запираясь там в своей комнате и забираясь в постель под одеяло. Его рука тут же натыкается на что-то острое. Он издаёт резкий хрип на вдохе, на чистом инстинкте вскакивая с постели. На протяжении очень долгого времени Кайл не делает ничего, только стоит, прижавшись спиной к двери и прожигая взглядом кровать так, словно она его укусила. Он погружается в навязчивые мысли. Они объявляются и заполняют собой всю голову, пока кроме них у него не остаётся больше ничего. Он знает, что находится в своей спальне, знает, что здесь он в безопасности, он знает… и дело совсем не в этом. Дело не в том, что он опасается за свою сохранность, не в том, что ему страшно из-за того, что скрывается за углом, не в том, что он заново что-то переживает. Не совсем, по крайней мере. Дело в нём и этих мыслях у него в голове. Воспоминаниях. И это не так… просто, стоять здесь, пока мысли кружатся в мозгу — одинаковые мысли, одни и те же мысли снова и снова. Это непросто, потому что живот от этого скручивает до тошноты. Это сложно объяснить. Но он как бы… застрял.

Подумай о чём-нибудь другом. О чём угодно. Дааа, продолжай так произносить моё имя. Подумай о химии. Дааа, продолжай так произносить моё имя. Подумай о Клайде. Дааа, продолжай так произносить моё имя. Подумай о больнице. Дааа, продолжай так произносить моё имя. Подумай о маме. Дааа, продолжай так произносить моё имя. Да ёб твою мать, подумай о еде. Дааа, продолжай так произносить моё имя. Я доверял тебе. Дааа, продолжай так произносить моё имя.

Кайл поднимает руки, запуская пальцы в волосы и сжимая. Ему хочется потянуть за них, но он этого не делает.

Я доверял тебе свою безопасность. Я никогда не говорил, что буду тебя оберегать. Нет, ты говорил, ты сказал мне… Дааа, продолжай так произносить моё имя. Ты сказал, что помогаешь. Когда? Когда я это говорил? Всего немного. Всего один разок. Знаешь, что я сделаю? Подумай о рвоте. Знаешь, на что можно положиться? На рвоту. Она всегда здесь, она всегда поможет. Всегда? Когда меня нет рядом, она здесь. Ты мне больше не нужен.

Кайл убирает руки из волос. Он делает шаг вперёд и сдёргивает одеяло с кровати, сканируя взглядом поверхность покрытого простынёй матраса, пытаясь увидеть то, обо что он чуть не порезался. Ничего не видно. Он вообще ничего не видит, но он же чувствовал… он точно что-то почувствовал. Кайл прижимает ладонь к месту на матрасе. Вот здесь. Он почувствовал это.

Как думаешь, он нас слышит? Перестань глупить. Случались и более странные вещи. Библия, библия, библия. Библия? Перестань за мной повторять, подражатель. Подражатель. Подражатель подражатель подражатель.

— Подражатель, — бормочет Кайл. Вот, что он почувствовал. Грёбанное лезвие-подражатель, имитация или вроде того. Плод его воображения, которое скопировало то, что он реально чувствовал. В руке пульсирует, но к тому моменту он уже не знает, от воспоминания ли это или от чего-то другого. Возможно, он пропащий. Возможно, он умрёт. Он не хочет умирать.

Дааа, продолжай так произносить моё имя. Хватит.

Кайл поднимает одеяло с пола и перебирает его, щупает и переворачивает, раскрывает и встряхивает, пытаясь отыскать то, что его укололо. Потому что, серьёзно, быть того не может, что он на самом деле ничего не почувствовал. Оно его поцарапало. Ему даже не нужно смотреть на руку, чтобы знать, что оно как минимум его поцарапало.

Дааа, продолжай так произносить моё имя. Хватит! Мне больно, пожалуйста, остановись. Дааа, продолжай так произносить моё имя. Дааа, продолжай так произносить моё имя. Дааа, продолжай так произносить моё имя.

Кайл никогда не отделается от этого ощущения. Он никогда не перестанет этого чувствовать. Он никогда не перестанет. Оно никогда не остановится. Оно останется навсегда. Всегда. Он никогда больше не почувствует себя нормально, не так ли? А если он никогда не почувствует себя нормально, то правда ли оно того стоит? Стоит ли оно того?

Перестань со мной разговаривать. 127 127 127 Перестань со мной разговаривать я сказал прекрати Бесполезный никчёмный тупой тупой тупой Рвать рвать рвааать Shpil zhe mir a lidele in yiddishe Перестань я так больше не могу Не можешь очистить не можешь добраться до него Я не могу? Ты не можешь Ты не можешь но Но кто-то другой возможно кто-то… Иди иди иди.

Кайл роняет одеяло на пол и отпирает дверь спальни, проталкиваясь в коридор и спускаясь на первый этаж. Он мчится прямо к кабинету и не стучится перед тем, как войти. В голове гудит от желания расплакаться. Папа сидит за столом и копается в бумагах. На рабочем экране открыт какой-то документ. Он отвлекается от работы и оглядывается на звук, туда, где находится дверь. Туда, где стоит Кайл. Папа открывает рот, готовый заговорить. Кайл прерывает его до того, как у того появляется возможность что-то сказать. — У меня что-то в постели, — выдаёт Кайл. Папа чуть хмурит брови, слегка опустив кончики к переносице. Замешательство? Скептицизм? — У тебя что-то в постели? — переспрашивает отец. Скептицизм. — Что-то у меня… — Кайл делает вдох, проводя пальцами по ещё влажным волосам. — Я же сказал, что у меня что-то в постели, помоги мне это убрать! — Ладно, не нужно огрызаться, Кайл, — почти грубо произносит папа. Он встаёт из-за стола и подходит к двери. Кайл ошеломлённо пятится, когда папа приближается, и практически сбегает; он мчится по коридору и взлетает по ступенькам наверх, едва слыша за собой шаги отца. Кайл заходит в свою спальню и смотрит на раскиданное по полу одеяло. Вскоре после этого внутрь заходит папа.

Лжец лжец лжец ЛЖЕЦ ЛЖЕЦ ЛЖЕЦ ЛЖЕц лжец лжец

— Я не вру, — говорит Кайл. — Ладно, — отвечает отец, хотя Кайл уверен, что Джеральд предпочёл бы быть где угодно, но не здесь, и заниматься чем угодно, но не этим. Он ничего не делает, а просто стоит на месте. Вздохнув, папа наконец говорит: — Ничего у тебя в кровати нет, Кайл. — Нет, есть, — настаивает подросток. — Нет. — Есть! — Тогда где оно? Кайл снова смотрит на постель. Он пялится на чистый, покрытый покрывалом матрас. Он смотрит на одеяло, распластанное по полу под его ногами. На абсолютное, безусловное ничто. Кайл с ужасом понимает, что не может ответить на вопрос.