Три мешка и пакетик

— Блядь, а мы его искали, — стонет Гэвин. И еще раз стонет, когда Коннор хлопает его по плечу с похабной улыбочкой. От разводов на его футболке у Гэвина мельтешит в глазах, а от запаха дешевого одеколона — свербит в носу. Хотя это даже хорошо. Заглушает другие запахи. Снейки, как обычно, на стиле. И — как обычно — отборный говнюк. — Что ж, мы его нашли, — заявляет он и пожимает плечами, когда Гэвин смотрит, — ну а что? Гляди на вещи позитивно, коп. В общем и целом, Снейки напоминает Гэвину хорька: симпатичную такую, но злобную и вертлявую тварь, на которую весело бывает посмотреть, но которая прокусит тебе палец, если протянешь руку, а потом исчезнет с твоим блестящим бумажником, напоследок обгадив все и заразив тебя бешенством. И которую ты по каким-то невероятным извращенческим причинам хочешь трахнуть, хотя по жизни ненавидишь хорьков и вообще не зоофил. Снейки, без преувеличения, настоящий феномен — в своем роде. Так что Гэвин совсем не удивлен, что именно в компании «Снейки» он стоит тут, в самой грязной из детройтских подворотен — а он повидал подворотен, — и пялится на труп, пока Коннор перекатывается с пятки на мысок с видом неимоверно презрительным. А ведь когда он высунулся из подворотни и поманил выбирающегося из машины Гэвина рукой, тот и не предполагал, что его ждет такой мерзкий сюрприз. Труп — старина Билл собственной персоной, и, судя по состоянию, он прилег тут отдохнуть уже дней восемь-десять назад. Дерьмо. — Скажи, что ты уже взял образцы, — просит Гэвин обессиленно, потому что ждать тут еще, пока этот засранец будет возиться с трупом, нет никаких сил. Но Коннор, конечно, все понимает по-своему. — А что? — тянет он невыразимо противным тоном, который расчехляет исключительно для Снейки, — ты не захочешь меня облизать, папочка? Господь. — Меня сейчас вывернет на твои дерьмовые кеды, — обещает Гэвин. Это нихрена не шутка, но Коннор ржет. — Ты же коп, Рид, — он шевелит пальцами, выражая все свое пренебрежение к этой благородной профессии и к Гэвину конкретно, — не должен быть таким брезгливым… В гробу Гэвин видал, что он должен и что нет — вот Коннор, например, должен был задать пару вопросов каким-то своим мутным приятелям, одеться как нормальный человек и ехать в участок, а не назначать Гэвину тут свидания, да еще и в компании постороннего мертвого мужика. Да еще и в образе этого ходячего кошмара. — Охренеть, у тебя даже волосы грязные, — Гэвин качает головой, рассматривая похожие на светлую паклю волосы Коннора — при этом вроде как-то уложенные (точнее, зачесанные) назад. Снейки тот еще модник, просто вкус у него соответствующий. — Серьезно, как ты это делаешь? Коннор сплевывает ему под ноги. — У девочек свои секреты, Рид. Господь. И Гэвин еще даже не спрашивал, как именно ему удалось этого Билла разыскать — не по запаху же? Гэвин очень надеется, что не по запаху, хотя с каждой лишней минутой в подворотне ему все больше кажется, что он сам уже способен был бы отыскать этот труп по запаху. А ведь он припоминает, что у Коннора вот с этим самым Биллом были какие-то мутки. Думать об этом — такое себе удовольствие. Коннор делает несколько шагов вперед и смотрит на труп сверху вниз: пергидрольная челка падает ему на лоб, только тонких усишек не хватает для образа то ли сутенера, то ли наркокурьера — то ли того и другого вместе, чего мелочиться. Снейки вообще не из тех, что мелочатся. — Тебе понадобится три мешка, — деловито говорит он. Три? Гэвин зажимает рот, только сейчас соображая, что тело немного… не целое. Чем он это заслужил? — И пакетик, — добавляет Коннор. — Пакетик? — Для туфель, — поясняет Коннор. Волосатые ноги покойника украшают блестящие туфли на каблуках, и Гэвин одновременно хочет знать и не хочет знать, что здесь произошло. Наверное, не хочет все же больше. — Это же не ты его кокнул? — внезапно озаряет его, и он ежится от мороза по коже. Взгляд Коннора, впрочем, возвращает его в реальность. — Ты охренел? — ласково спрашивает тот. Но как-то сразу становится понятно, что он готов и в челюсть приласкать. — Нахрена мне его убивать, а потом бегать по всему городу одиннадцать дней и семь часов, чтобы он успел протухнуть? Ради веселья или твоей зеленой рожи, Рид? Язык у Снейки неплохо бы помыть с мылом, и дело вовсе не в… биологических образцах. — Пошел ты, — бормочет Гэвин на всякий случай. Ну, чтобы Коннор не дай бог не подумал, что его такое заводит. Что сам Снейки заводит. Несмотря даже на труп. Господь. Всемогущий. — Короче, план такой, — Коннор роется в карманах, достает помятую пачку жвачки и протягивает Гэвину. На фантике нарисован листик мяты. — Мне дороги мои кеды, — поясняет он. — Вызываешь коронеров, а я сваливаю, фотки я сделал. Я тебе кину анонимный звонок на телефон… А то мне что-то неохота сейчас кататься в отделение и болтать с твоими приятелями. С Девять ему неохота болтать — вот что на самом деле. У которого сегодня выходной, но который точно примчится, как только разнюхает, что Коннор с Гэвином вляпались в труп. — Отстойный план, — не соглашается Гэвин, — какого хрена аноним будет звонить мне, а не в приемную? Как я это объясню? — Не мои проблемы, — хмыкает Коннор, — я в участок не поеду! — Ой, да не съест он тебя… — Не поеду! — Коннор машет у Гэвина перед носом пальцем, на ногте следы темно-серого лака — Снейки, должно быть, считает это дохрена готичным и стильным, — давай, звони в участок, я… Яркий свет фонаря внезапно светит в лицо, и Гэвин отшатывается от неожиданности. — Полиция уже тут, — голос громкий и бескомпромиссный, и твою мать… — Твою мать, — вслед за его мыслями повторяет Коннор. Его волосы темнеют, а кожа светлеет на глазах, но умопомрачительный прикид сутенера-наркокурьера не скрыть, да и сто процентов Девять успел срисовать все, что нужно, — вот ты засранец. Это уже явно Гэвину. Хотя тот ни при чем! — Я ему не звонил, — клянется Гэвин. Не слишком искренне — Девятка-то ему звонил, и Гэвин, вполне возможно, упомянул послание Коннора, — но ведь фактически он не врет? Верно? — Ну класс, — тянет Коннор. Возвращая себе блондинистый цвет. — Это и есть Снейки? — тон у Девять такой… неприятный. Обещающий множество вопросов и Гэвину, и Коннору, и вообще. И вообще. Снейки явно интересует его больше трупа. Не удивительно, на самом деле: трупов Девять повидал, а вот такое чудо — впервые. — Я сваливаю, — говорит Коннор, — счастливо оставаться, копы. — Я тебя арестую, — предупреждает Девять. — Нет, не арестуешь. Девять закатывает глаза. — Ты нашел тело, мне нужны твои показания. — Нет, не нужны, — говорит Коннор с нажимом. — У Рида вон бери показания, а я сваливаю. У тебя есть мой номер, — внезапно ухмыляясь, Коннор засовывает грязную и мятую визитку Гэвину в нагрудный карман и похлопывает ладонью, — звони. И он шныряет глубже в подворотню, потому что он хорек — оставляя Гэвина и Девять в компании Билла, его запаха и модных туфель. — Дома поговорим! — запоздало кричит Девять ему вслед, пока Гэвин изучает визитку. Она принадлежит какому-то Стивену Галано, менеджеру по продажам, зато наискосок шариковой ручкой нацарапан телефонный номер. Это не номер Коннора, и не почерк Коннора, и что-то подсказывает Гэвину, что дома Коннор будет отрицать какое-либо отношение к этому телефону. Доставая мобильник, Гэвин вбивает номер и подписывает его «Снейки». Никогда не знаешь, когда пригодится. — Почему у меня стоит? — недоумевает он. — Почему у меня стоит? — в голосе Девять настоящий ужас. Гэвин похлопывает его по плечу. Когда речь идет о Снейки, к такому дерьму быстро привыкаешь. В конце концов, у тебя нет выхода.