Беспокойство

Нью-Йорк в этом мире ничем не отличается от его — разве что огромная высотка Старка не позволяет забыть о том, что он уже не дома. И Ванда, которая шагает рядом с ним. У нее проблемы с самоконтролем, доверием и сном, Питер считает, что на этой почве они и сошлись, ведь самые прекрасные причины для разговоров — это общие беды с башкой. Ванда двигается и смотрит механически, словно она совсем не здесь. Он знает, что она потеряла любимого человека, и вспоминает, что сам был таким же после смерти Гвен. Ей не нравится Нью-Йорк. Город шумный, неугомонный и грязный. Она родилась и выросла в Соковии. Страна бедная и не особо развитая, но это был ее дом, который хранил счастливые моменты ее жизни с родителями и братом. В Нью-Йорке много людей, машин и разговоров. — Хочешь мороженое? Не знаю, как в вашей вселенной, но в моей на этой улице находилось классное кафе. Ванда кивает и следует за ним. Кафе, к его удивлению, оказывается тем же самым. И мороженое таким же вкусным. Для нее выходит слишком приторным — помимо мороженого для нее не пожалели печенья, конфет и топпинга сверху, но выглядит это красиво. Сэндвичи в Faicco's нравятся ей больше, после них они заглядывают в кофейню в Бруклине. Питер часто замечает ее взгляд на себе, Ванда заинтересованно слушает его рассказы о своем мире, но на его вопросы отвечает кратко и отрывисто. До центра они едут на метро. В это время там мало народу, и они садятся вместе в конце вагона. Ванда, уставшая от долгих прогулок, засыпает ненадолго, положив голову на его плечо. Питеру странно и хорошо, он чувствует спокойствие, какое чувствовал только когда был с Гвен. И… (думать об этом не стоило). *** — Это было моим любимым местом, — говорит Питер, когда они забираются на крышу Эмпайр. — В твоем Нью-Йорке. — Ага. Ну, знаешь, можно собраться с мыслями, подумать о жизни, проследить, не обкрадывает ли кто бабушек или устраивает погоню. Здесь обзор хороший. Ванда усмехается и становится на край. — Действительно хороший. Рука Питера обхватывает ее предплечье. Она оборачивается и смотрит на него с удивлением. Он не знает пределы ее способностей и беспокоится. Ванде… приятно. В последний раз заботу о ней проявляли давно: Вижн мертв, Капитан стар, а у Клинта — семья и новая ученица, чью задницу приходится вытаскивать из неприятностей. Близких людей у нее почти не осталось. — Все в порядке, — она мягко убирает его руку. — Я не упаду. — Да, конечно. Извини. — Так как тебе Нью-Йорк? Этот Нью-Йорк? Он ничем не отличается от твоего? — В моей вселенной нет башни Старка, Мстителей. Других героев. — Ты там совсем один? — спрашивает она, и по его взгляду понимает, что, черт возьми, да — он один, и да — задавать этот вопрос не следовало; она вспоминает, как он смотрел на Мишель и Питера, вспоминает, как он рассказывал о девушке, которую любил. Гвен, всплывает имя в голове. Ее звали Гвен. — Прости, я не должна была так говорить. — Все хорошо, — Питер улыбается и думает о том, что их прогулка друг с другом — сплошное вышагивание по триггерам. *** Это подтверждается, когда он предлагает спуститься. Ванда пожимает плечами и отвечает, что на лифте долго. А потом прыгает. Мир его замирает на секунду. Он смотрит на то место, где она стояла, ее силуэт растворяется также быстро, как и его надежды ее спасти. Питер прыгает следом за ней, и тянет руку, и вспоминает, как несколько лет назад Гвен… (думать об этом не стоило). Ванда — не Гвен, не его прошлое, которое все еще преследует по ночам, Ванда — настоящая ведьма, которая опускается на землю целой и невредимой и улыбается непринужденно. В конце концов, все хорошо. Пока она не замечает его взгляд. В нем — и облегчение, и тоска, и горечь. Питер дышит страхом, Питер дышит ненавистью. За то, что она сделала. И Ванда, которая умеет летать и которой не страшны прыжки с Эмпайра, внезапно понимает. — Прости меня, Питер. — говорит она. — Прости, пожалуйста. Взгляд его меняется. Он осознает, что только что сделал — он не причинил вреда, но показал себя, его реакция за него рассказала, что случилось. И он понимает, что для этого Ванде не нужно было читать мысли. — Она так… так погибла? — осторожно спрашивает Ванда. — Твоя Гвен. Питер кивает, но перед ним не она сейчас, а его прошлое. Девушка, падающая вниз с высоты. Волосы летят вверх, глаза сияют, и глаза смотрят на него и верят в него. А он не успел. — Вижна убил Танос на моих глазах. Я могу остановить космические корабли движением руки и прыгать с небоскребов без страховки. И я не смогла спасти его. — говорит Ванда и считает, что это честно — откровение за откровение. — Могу я.? — она осторожно тянет к нему руку, и Питер идет навстречу, чтобы обнять ее. — Мне жаль. — Мне тоже, Питер. — она проводит пальцами по его волосам, и в душе становится тепло. Потому что давно Ванда не чувствовала близости, давно она не чувствовала понимания. Человеку нужен человек. Ванда осознает, что ей нужен был кто-то, кто прошел через то же, что и она. *** И пока они выслеживают пришельцев из других вселенных, Питер проводит время в ее квартире. Он появляется вечером, после того, как они заканчивают свои паучьи дела и подбадривают друг друга минимум по три раза. Ванда в своем доме — совсем другая, она любит готовить и носить спортивные костюмы, ей нравятся мелодрамы и Лана Дель Рей, под которую она танцует в гостиной. В спокойный мирок Ванды Питер приносит проблемы, хаос и жизнь, которая проносилась мимо нее. — Я люблю это, — она подает ему тарелку. Питер вспоминает после: аромат еды и травяного чая, Summertime Sadness на фоне, ее улыбку, тихий голос. — Мне хотелось жить так. Нам хотелось. Я говорила ему не идти на помощь Старку, потому что знала, что он не вернется. — Думаю, он просто хотел поступить правильно. Ванда фыркает. Разумеется, да, он хотел поступить правильно, и она говорит, что его Гвен тоже хотела поступить правильно. — И ты тоже стараешься поступать правильно. — Эй, нет, нет, Ванда. — он тянется к ней и берет ее лицо в свои ладони. Она улыбаются, но глаза — нет, и продолжают ту мысль, которую не договорила. Все они, что поступали правильно, возможно, и закончили как герои, но в могиле. И Питер мчится вслед за ними. — Я не собираюсь умирать. — Ты этого не знаешь. — Да, не знаю. — он тихо вздыхает и обнимает ее. — Не знаю, останусь ли жив и сколько я еще буду находится в вашей вселенной. Ванда тянет его за волосы и целует. И она пахнет травяным чаем и сладким мистом для тела, уютом и домом. *** Она боится щекотки. Это понимает Питер, когда стягивает с нее футболку, едва задевая ребра. Ванде холодно, она жмется к нему, смотрит прямо в глаза, не отводит, не стесняется. Ей нравится его эмоции, его улыбка. В ее взгляде — предвкушение, и страх, и немного вины. Она думает о том, что когда-то у нее был Вижн. Вижн мертв. И у Ванды появляется кто-то другой. И она не знает, насколько это правильно. Питер целует, язык походится по ее губам. У него привычка отстраняться, наблюдать за реакцией, улыбаться. Потом тянется снова. У Ванды мягкие волосы и прохладные простыни. Он валится на них, она садится сверху, прижимается бедрами. В темноте комнаты ее глаза горят алыми огоньками. Она тянет за пряжку ремня. Питер ведет пальцами по ее ногам. Она наклоняется и целует его в шею. Спускается ниже, к ключицам. Питер тянет ее за волосы и приподнимается. Ванда оказывается под ним. Он перехватывает ее запястья и прижимает к кровати. Потом переплетает пальцы. Ванда чувствует, как что-то теплое поднимается в груди. — У тебя взгляд странный, — Питер прижимается губами к ее виску. — Странный? — переспрашивает Ванда, но прекрасно понимает, о чем он. — Ты будто не здесь. Она накрывает его губы своими, соприкасается лбами. — Думаю о Вижне. — О, серьезно? Ты думаешь о другом парне в кровати со мной? — Питер пытается звучать серьезно, но она видит его улыбку. Он не обижается нисколько, понимает. Она потеряла его давно, много лет назад, во время щелчка. И сама погибла. А потом воскресла и поняла, что вернуть то, что ей дорого, не дано. Только месть оставалась. Но Танос мертв теперь. А легче все равно не становится. — Иногда мне кажется, что я его предаю. — Он был бы зол, если бы ты нашла кого-то еще после его смерти? — Нет, он был бы счастлив. Хотел, чтобы я жила полноценной жизнью. — Тебе повезло с ним. А ему с тобой. — Я знаю, — Ванда снова укладывается на простынь, и ее волосы рассыпаются по подушке. — С тобой мне тоже повезло. Извини, не хотела тебя задевать. — Да, это было жутко. Ты представляешь вместо меня кого-то другого? Как же мне теперь жить? Она смеется. Питер подшучивает, ухмыляется. Совсем не серьезный. Ванда думает, это очаровательно. *** Когда все заканчивается, в этой вселенной остается только один Питер Паркер. Которого никто не помнит. У Ванды проблемы с самоконтролем, доверием и сном, она старается поступать правильно, потому что это единственное, что ей осталось. Как и надгробие с именем Вижна на кладбище. Она приходит раз в неделю и сидит рядом с ним. Рядом с Вижном появляется новый человек, и Ванда испытывает странное ощущение дежа вю. На надгробии надпись «Мэй Паркер», и она размышляет, где же могла встретить человека с таким именем. Но человек не вспоминается, и Ванда не придает этому значения. Жизнь продолжает идти так, как шла, она учится контролировать магию и панические атаки. И она не помнит Питера Паркера. Ни одного из. *** Когда все это заканчивается, в каждой вселенной остается свой Питер Паркер. И это его Нью-Йорк, в котором нет башни Старка и Ванды Максимофф, но есть Гвен Стейси, целая, и невредимая, и веселая, и храбрая, как и прежде. Питер встречает ее на пороге своего дома и обнимает крепко-крепко. Он не видел Гвен всего несколько дней, а такое чувство, будто прошло много лет без нее. И они обсуждают поступление в колледж и переезд. В их новой квартире уютно и светло. У Питера иногда возникает странное чувство — глупое чувство, конечно. Он смотрит на Гвен и думает, что ее не должно здесь быть, и что вместо Гвен был кто-то другой, не менее важный, и что в квартире пахнет травяным чаем и звучит Лана Дель Рей, хотя никто из них не включает музыку и не любит травяные чаи. Иногда у Питера возникает странное чувство. Что он потерял что-то или кого-то. Что он забыл. Но чувство пропадает быстро, стоит снова услышать голос Гвен и поймать ее взгляд. И это, правда, его мир и его Нью-Йорк.