помни о смерти

      Гермиона не знала, сколько ещё не могла заснуть. Она поджала ноги под себя, накрываясь тёплым одеялом. Мирное сопение других ребят чуть успокаивало, но она то и дело внимательно рассматривала их тюфяки.       Жизнь в анклаве шла своим чередом, но что-то здесь казалось ей необычным и непривычным. Часть анклава была разрушена скакунами, поэтому всех растасовали по малочисленным комнатам, оставляя трястись от страха и ночных кошмаров.       Особенно привлёк Гермиону новенький. Люди из других и разрушенных анклавов всегда казались интересными. В некоторой степени из-за причины их переезда. Грейнджер особо не посвящали в тему, но это было явно связано с пожаром.       Когда Драко спал, на его кистях были видны отчётливые ожоги. В темноте казалось, что кожа скоро сама начнёт гнить. Один раз она спросила у Малфоя, не может ли она ему помочь или вылечить, но его стойкое «Нет, извини, ты ничем не можешь помочь» напугало ничуть не меньше, чем его рассказы о монстрах…       Больше всего Гермиону ужаснули сосущие. Несмотря на то, что они были размером с крысу… перед глазами постоянно проносилась картина, где она сидит в луже собственной крови и без ног. Волна мурашек вновь пробежала по коже, заставив вздрогнуть и поморщиться.       Перевернувшись на бок, Грейнджер посмотрела на Драко. Он явно спал, но казался до жути напряжённым. Его брови были нахмурены, губы сжаты в тонкую полоску. Малфой, кажется, всегда о чём-то «размышлял» во сне.       Она уже коснулась рукой своей макушки, но почувствовала лишь совсем коротенькие локоны. С ними Гермиона выглядела ужасно нелепо, но защита от длиннолапых того стоила. Перед глазами пронеслось воспоминание, где пятилетняя она громко плачет, не видя из-за слёз ничего, кроме ржавых ножниц и падающих локонов.       Грейнджер, морщась, постаралась забыть это, снова переводя взгляд на Драко. Она провела глазами по его острым скулам, глубже уходя в свои мысли. Для своих шестнадцати он был невероятно красив, хоть и несколько лет сражался с монстрами. После недели общения она поняла (сперва подумав, что ей кажется), что, когда пишет что-то в книге, мысли легче формулируются, и ответы на все вопросы приходят не так долго.       Он постоянно намекал Гермионе на то, что именно он может стать её женихом. Пока её пугала мысль о том, что может иметь детей. Честно, она хотела заниматься совсем другим.       Например, стать писарем анклава, ведь Кингсли Бруствер едва ли не умирал. Длиннолапые покалечили его неделю назад, и он еле держался, чтобы постоянно не терять сознание от боли.       Или же выехать во внешний мир, чтобы побольше узнать о монстрах… Она прекрасно понимала, что это может стоить нескольких жизней, но информации, которую рассказывали ей остальные дети анклава о монстрах, не хватало.       К тому же, её которую неделю мучила мысль о новой книге. В старой, хранителем которой сейчас был Кингсли, оставалось чуть больше двадцати страниц. Гермиона записывала что-то на старых дощечках в погребе, всё равно, кроме неё и Кингсли, читать уже давно никто не умел.       Грейнджер перевела взгляд направо, где располагались тюфяки Антона и Арсения. За время, что Арсений более или менее расширил свой кругозор, мальчики очень сблизились. Несмотря на то, что Антону было четырнадцать, он едва сдерживал всхлипы, когда ему состригали его кудряшки.       Если торговцы или мужчины анклава выбирались из него, то он волновался за каждого. Антон пытался всеми силами защитить девятилетнего Арсения, а не сидеть и дрожать от страха в погребе.       Вместе мальчики рассматривали рисунки в книге, нарисованные Акслин, помогали взрослым, следили за младшими… После того, как детская хижина была разрушена, Арсению пришлось переехать ко взрослым.       Драко и Гермиона сразу с добротой приняли мальчиков, несмотря на ужасную занятость и чувство безысходности. Когда Шастун сказал «Я не позволю, чтобы с ним случилось то же самое! Пусть я уничтожу всё свободное время, но я буду с ним!», то Гермиона чуть не разрыдалась прямо посреди комнаты.       Как-никак, но ему скоро нужно было найти невесту и быть готовым к рождению детей, не говоря уже о вылазках в лес и поездках в другие анклавы.       Грейнджер перевернулась на спину, буравя взглядом потолок. Ужасные мысли бесконечно проникали в разум, но, вспомнив о своей миссии в анклаве и о Драко, она наконец-таки смогла уснуть.

***

      Гермиона резко просыпается, от испуга поднимаясь. Всё вокруг странно мутное и размытое, и что-то кажется странным. Драко, Антон и Арсений лежали на своих тюфяках так неподвижно и тихо, что можно было подумать, что они мертвы.       Причём все трое лежали на спине, положив руки вдоль туловища. От их скованных поз становилось ещё более жутко, не похоже на реальность.       Переместив взгляд на свои руки, Гермиона еле сдержала всхлип. Ей самой было трудно двигать даже головой, что уж тут говорить о других конечностях… В комнате стояла гробовая тишина, отчего Грейнджер перевела взгляд на дверь.       Но вместо двери она увидела ало-красные пятна на своём одеяле. Кровь чересчур сильно выделялась на грязно-серой ткани, заставляя кричать от ужаса и боли. Но вместо этого с губ слетел лишь еле уловимый всхлип.       Грейнджер, будто в трансе, скинула перепачканную ткань со своих ног, а её сердце колотилось всё быстрее. Нет. Нет, нет, нет. Не может же её просто так покалечить сосущий? Причём в ту самую ночь, когда она, будто специально, не могла заснуть…       Через секунду после этого Гермиона почувствовала себя в разы лучше, хотя голова ещё немного вибрировала. Она почти вскрикнула от неожиданного чувства… будто она резко вылезла из воды на берег, будто за секунду до смерти она спаслась.       Как она поняла, это был лишь ночной кошмар, хоть он был до жути страшным и доводящим до мурашек. Она думала, что это вряд ли связано с полной луной за стенами дома, но в такое время даже такие мелочи могут быть значимы.       Возле двери послышались голоса, но пока девушка не могла сказать, сколько их и кто говорил. Она прислушалась, стараясь вдыхать как можно громче и, кажется, узнала голос Малфоя.       — …она не может поехать туда. Ей лучше оставаться в анклаве. Вы… говорили, что можете умереть… но кто тогда станет писарем анклава? Если она может умереть там, в поездке?       — Поверь мне, Малфой, — второй человек был явно чем-то не доволен, да и Гермиона не сразу поняла, кому принадлежит этот голос. Но то, что человек был в отвратительном настроении, мог бы определить каждый ребёнок. — Она может стать предметом обмена. Нам, в такое время, очень нужны карта и пропитанные ядом кинжалы…       — Что?! — Малфой явно не понял Кингсли. Напряжение Гермиона почувствовала даже в своей кровати. Очевидно, она бы тоже не обменяла Драко на карту и кинжалы. — Вы предлагаете обменять её на оружия? Вы в своём уме?!       — Да. Я вполне здраво рассуждаю.       — Это — здраво? Я в жизни не видел таких ужасных рассуждений!       — Драко. Прекрати…       — Прекратить?! — гнев Малфоя, казалось, перерос всякие границы. И, возможно, его смогли бы услышать даже те, кто заперся в погребе. — Она одна из самых важных людей в анклаве!       — Вообще-то, Дамблдор…       — Плевать мне на лидера! Хорошо, пусть она отправляется в путешествие, но я ни за что не позволю продать её!       Сердце Гермионы чуть не остановилось от услышанного. Её хотят сделать предметом обмена? Драко не позволит этого сделать?       Дверь в комнату скрипнула, и за ней появился Драко. Лицо у него было разгневанное, а щёки чуть не пылали красным. Дорожная мантия прикрывала его напряжённую спину и плечи.       Малфой сел на край своей кровати, что-то злобно бормоча. На самом деле, его можно было понять: когда тебе предлагают девушку в жёны, а через пару дней хотят обменять её на кусок пергамента.       — Я знаю, что ты не спишь.       Гермиона даже не заметила, как пялилась на него в открытую. К головной боли добавились ещё и порозовевшие щёки и уши. После конфликта Драко и Кингсли кошмар как рукой сняло, но лужа крови всё ещё витала перед глазами.       — Не сплю.       Драко медленно встал, всё также смотря в глаза Грейнджер. В его серых глазах будто отражался недавний разговор с писарем анклава, Гермиона это отчётливо видела.       — Гермиона, — начал говорить Драко, садясь на край её тюфяка и поглаживая повреждённую ногу. — Они хотят продать…       — Я знаю, Драко, — сказала она спокойно, будто совсем этого не боясь. Всё равно, кроме писаря, она не считала себя в чём-то полезной. — Я не хочу.       — Понятное дело, — фыркнул Малфой, как будто это само собой разумеющееся. — Ты можешь поехать в другой анклав, но точно не с торговцем. Я не позволю ему взять тебя с собой.       — Хорошо, но… наверное, выбор дадут Дамблдору, ведь он лидер…       Гермиона услышала громкий вздох, полный надежды и нежелания. Она прямо ощущала этот щит вокруг Драко, его грусть и предстоящую тоску.       — Когда ты будешь искать жениха?       Внезапный вопрос слегка «пнул» Гермиону. Она об этом почти не задумывалась, да и замуж пока не очень хотелось.       — А ты невесту?       Малфой ухмыльнулся и, увидев румянец на щеках Гермионы, сказал:       — А у меня не особо большой выбор.       — Что это значит?       И вправду, что же? В анклаве было много девушек, подходящих ему по возрасту: Пэнси, Ромильда, Чжоу…       — Слушай. Джинни исполнится двенадцать в этом году, поэтому, когда она подрастёт… Чжоу двадцать четыре, к тому же, она хотела поехать за лес, навестить родителей в другом анклаве… Если верить слухам, то у её сестры, Мариэтты, должен родиться ребёнок…       Последние предложения прозвучали по-другому, Грейнджер поняла это сразу. В них чувствовался «тонкий» намёк на её мечту.       — А Флёр?       — Он-на может быть моей матерью, — секунду подумав, сказал Малфой. Но его мамой была Нарцисса, она точно знала. Об этом было написано в книге. — Поэтому… остаёшься только ты.       Уши Гермионы слегка порозовели, благо, Драко отвернулся. Видимо, только что обдумывал слова. Девушку пугала мысль о том, что «остаёшься только ты» было произнесено грустно и обречённо, что Малфой ни за что её не выберет.       — Но всё равно это не произойдёт без твоего согласия.       Странная, по мнению Гермионы, мысль, слетела с её уст, прежде чем мозг смог её переработать. Лицо Драко приобрело выражение, мол, это и всем так понятно, но он ухмыльнулся и произнёс:       — И без твоего.

***

спустя два месяца.

      Толстые хлопья снега завалили почти всё, включая дорожную телегу и ограду. Пару раз в анклаве проскальзывали шутки про то, что сейчас-то монстры точно не смогут проникнуть в хижину. Но умные взрослые и те, кто всегда был на стороже, затыкали таких неумелых шутников.       Сейчас же некоторые укоряли Гермиону за то, что та собирается в дорогу в такую ужасную погоду. Сказать честно, её это ничуть не пугало — рядом был кое-кто, который мог перебороть и вырвать с корнем эти мысли об опасности. О нём знала только она, но это, кажется, было только к лучшему.       Лошадь уже была запряжена, да и смысла задерживаться не было. Почти все люди анклава стояли у ворот, чтобы проводить уходящую. Даже его лидер, Альбус Дамблдор, ждал её отбытия вместе с ними, чтобы убедиться, всё ли хорошо.       Особенно грустно было смотреть на Антона и Арсения. То, как они стояли вместе и махали руками на прощание… Никто не сомневался, что Попов не пропадёт с ним. Антон выглядел настолько уверенно, что, кому-то казалось, мог победить монстра одним кинжалом. За последнее время он очень прибавил в росте, мышечной массе и силе. Короче говоря, с ним мог сравниться только скакун.       Но и Арсений не казался таким хлипким. Во время восстановления детской хижины, около месяца, Гермиона смогла научить его прочесть одно единственное слово.       «Надежда».       Гермиона не знала, почему выбрала именно это. Что-то в нём было такое, что далеко не каждый сможет заполучить.

«Надежда — самая великая и самая трудная победа из всех, какие человек способен одержать над своей душой».

      Именно это было выгравировано на надгробии Кингсли Бруствера. Все надеялись на выздоровление, но судьба не дала этому случиться. Он был похоронен тридцать первого октября под погребом, чтобы те, кто прятались там от беспощадных монстров, всегда помнили и не забывали его. Да, ко многим он был холоден и жесток. Но его сила воли и выводы всегда поражали.       — Гермиона, ты готова?       Обеспокоенный голос Драко вырвал её из беспокойных размышлений, чему та была сильно рада. Потери всегда стоили дорого и сильно ранили, но Грейнджер не хотела на этом зацикливаться.       — Вполне.       Его блондинистые волосы развевались на ветру, — Гермиона готова была смотреть на него и ради этого. А румянец на скулах только смягчал его самого, будто говоря, что он состоит не только из стратегий и ума.       Гермиона не удержалась и оставила на его розовой щеке поцелуй. Мало ли что случится во время поездки. Им она хотела сказать, что любит, несмотря на то, что всегда отнекивалась от помолвки и детей. Реакцию Малфоя было не передать словами — Гермиона, кажется, в первый раз видела, как он смутился и потупил взгляд.       — Т-тогда… поехали.       Но и Драко Малфой не бывает железным. И охранники, Винсент и Грегори, тоже не имели бесконечной отваги. Но под бесконечные поддерживающие возгласы толпы сил появлялось так много, что это позволяло думать о хорошем и надеяться на замечательную и удачную поездку, да такую, что доехать до Цитадели — раз плюнуть. Так они и покинули свой спокойный мирок и отправились в новый, в котором больше монстров, страха и опасностей. Но и другие анклавы не бывают более безопасными, чем родина, верно?