Дар из истоков эпох

      Давным давно, в те времена, когда люди славного Мондштадта не могли видеть над собой солнца за бесконечным вальсом бушующего вихря, когда все птицы покинули холодное беспокойное небо, безнадёжная скованность оплетала души людей, стирая их улыбки и мечты.       Декарабиан был упрям. Он топтал человеческие души в своём безрассудном желании оберегать, и бессменной музыкой стал гул сильнейшего шторма за окном. Этот свист, эта мощь, ломающая ветви деревьев, сносящая с дороги камни, подхватывающая и бьющая тех, дерзких, что осмеливались пройти через бурю — тех, кто богохульно шёл супротив самого величества их Архонта. И бой в тонкие окна, не выдерживающие чёрствого сквозняка, проник в каждый дом несчастных людей, напоминал о том, в чьих сжимающихся руках они существуют, то ли живя, то ли выживая. Народ не стонал от боли, не корчился от голода и мора, гонимый раздорами, но был почти обречён на безрадостное существование.       За серыми коллонами и арками каким-то чудом теплилась жизнь в дыханиях тысяч людей. В самые чернильно кромешные дни Мондштадта в чьих-то маленьких руках бирюзовым алмазом засияла мелодия, что могла бы заглушить собой беспрестанный смертоносный вой. Это лира в руках юноши, почти что мальчика. Обычная музыка на деревянной лире, даже не самая виртуозная, не та, что удостаивается фанфар, известности, высоких сцен и общества искушённых ценителей. Через струны даже сыпались ошибки, за которые профессионалы бы покачали головой. Пальцы мальчишки двигались не самым умеренным образом, даже при сильном духе и желании.       В самые худшие дни мальчик подарил эту музыку маленькому воздушному элементалю. В музыке жила пропавшая надежда, коей уже возложены гнилые розы       Но этот призрак тоже был не с пустыми руками для самого дорогого друга, первого. Крепче всего крохотные ладошки держали перо неизвестной птицы. Желтоватое, маленькое, вероятно даже, принадлежавшее бывшему птенцу, которому пришла пора сбросить оперение. Мальчик слушал истории маленького призрака о том, что там за этим штормом и чутко внимал историям про высокие пики гор, про заморские страны, озёра, снега и леса. И его так поразило то, что в небе частыми гостями являлись птицы. Существо, что могло расправить крылья над всем миром и устремиться туда, куда пожелает. Создания ветра, в чьих владениях целый небосвод. Юноша никогда не видел этих птиц, о которых говорит маленький элементаль — они не могли пролететь там, где был так жесток ветер.       Так маленькое пёрышко было больше, чем бывшим покровом пташки. Теперь это было маленьким символом правдивости слов элементаля. Безмолвная истина была и в том, что людей не могут оберегать, тая от них свободу. Перо стало тем, что так изредко в этих краях зовётся свободой. Сложно определить то, в чём заключается это понятие, как много в нём ответственности за других и, вместе с тем, равнодушия. Как много радости, как много возможностей. И как много колючей пустоты — это всё свобода.       Теперь та же старая мелодия играли похожие пальцы, словно бы тот бард с воинствующей душой никогда не умирал, никогда не старел. Словно бы силы падшего архонта, чьё лицо позабыто в пыли хронологии, получил не крохотный дух, а этот сиятельный мятежник. Мальчишка, раненный стрелами в грудь.       Венти плохо переносил потери. А будучи тем, кому суждено быть свидетелем сотен веков простых смертных, он всегда видел перемены. Лица в Мондштадте каждые сто лет разные, даже лица долгожителей когда-то покрывались морщинами, сединой и шрамами. Один и тот же торговец не мог стоять у одного прилавка всё это время, что Венти являлся действующим архонтом. Было проще и разумнее не наблюдать и не вмешиваться в то, как желает человек распоряжаться его свободой в свой короткий срок, пока угроза не покажет зубы.       Один раз Венти уже потерял дорогого ему человека, когда был слабее. Не то, чтобы сейчас Венти стал гораздо сильнее, зато сейчас ему было подвластно хотя бы сохранить сердце другого.

****

      Ему повезло встретить его       Из-под демонической маски, окроплённой алым, свистящим ветрам были слышны только тяжёлые вздохи через скрип сжатых зубов, да безумных ритм собственного сердцебиения в ушах У храброго воина болели раны. Сяо был в паре шагов от того, чтобы стать рабом чёрной кармы внутри него.       Руки сиятельного адепта были уже по локоть в тёмной крови, которая медленно стекала с конца длинного копья. Те капли падали в воды Тростниковых островов и исчезали в прозрачном озере. Он победил очередных монстров, что угрожали Ли Юэ, он справился с каждым, но его тело трясло. Сяо брала дрожь не столько от ран, сколько от напряжения прошедшей битвы, от того, насколько сильно он погружался в эти сражения и сколько вбирал в себя.       Ноги, прошедшие столько миль, и руки, прошедшие столько сражений, начали ломаться. Кажется, что сами кости трещали где-то внутри. И ведь сейчас уже не стоило бояться, стоять настороже, бежать кому-то на помощь: новая битва навечно запечаталась в прошлом, закончившись несколько секунд назад. А Сяо ощущал, что что-то не так, не имея возможности назвать словами, что именно неправильно, что причиняет ему боль. Эти слова будто бы уже живут в словарях библиотек, но при этом Сяо позабыл человеческую речь вовсе. Словно бы он тянулся к воде, которая жадно отступала от его губ с каждым наклоном.       Больше никто не кидал клич о помощи, ветер не доносил их до чуткого слуха адепта. Тишина резала сердце, отдавая вибрацию громче, чем если бы до него доносился истошный крик. Однако как бы Сяо ни отрицал, если он сам не был настолько могуч, то единственный тихий клич, похожий больше на безутешную молитву, неизведанную никому и вознесённую тайком неизвестным богам, произнёс бы только он.       Внутри болело. Не ново. Не ново и терпеть страдания, застилать себе глаза словом «долг» или словом «контракт», думая, что если этого не видеть, то этого не будет. Но сейчас, стоя у чистой глади воды среди некогда бранного поля, он думает о том, что сам бы счёл глубоко крамольным. Словно бы через эту липкую и гнилую скверну в голову просачивались не просто окаянные мысли, полные злобы на мир, которому Сяо прислуживает крайне долго, но и что-то запретное из того, что можно познать. Но что бы то ни было, что туманило его рассудок, что бы то не скользило внутри, прежде всего Сяо чувствовал через боль в эту безлунную ночь, что уже истощён.       Часть внутри него искала новых соперников. Убить ещё одного. Насадить на копьё, протыкать раз за разом. Растерзать тело. Утопить, кинув в эту воду. Зачем? Во славу ли чью-то? Ради чьей-то защиты или мира? Отвратить опасное от тех, кто и кухонный нож в руках держит с опаской? Нет. Уже нет. Это просто безрассудный порыв, разложение от долгого труда, жуткий и кипящий зуд в руках, которые привыкли только к одному ремеслу, неблагодарному и тёмному. Глаза сквозь маску, сквозь боль, сквозь нежелание, сквозь горький вяжущий привкус во рту, искали новую жертву. Ноги болели, но не останавливались, разум воспалялся, губы сдерживал крик, но рука сжимала копьё. Воитель ходил вокруг, словно кто-то ещё есть из недругов, которых он только что отправил к праотцам, но гады прячутся. Насмехаются над его болью, освистывают, хихикают над тем, как он почти хромает, шатается как пьяный мондштадтец и держит копьё скорее как швабру. Но здесь нет никого, кто бы пытался смеяться, хоть и приставучая карма отчаянно рисовала образ, отравляя кислород и рассудок снова. Заставляет оглядываться и озираться, отчего чувствуется скорый темп сердцебиения. Хотелось найти врага, чтоб все его проблемы стали видимыми, ушли из мыслей, чтобы все они приобрели чёткую оболочку в виде силуэта.       Долго ли, коротко ли Сяо бродил, пока не услышал звуки. Уже настоящие звуки, говоряющие для его тонкого слуха только то, что поблизости действительно есть живая душа. В сердце что-то заёрзало от этого осознания: кажется, он наконец-то нашёл врагов. И с первым же порывом ветра Сяо устремляется туда, где почувствовал другую жизнь, сорвавшись со своего места.       За пару мгновений он оказывается там, куда вёл его ветер. Сяо приземляется на крохотный отдалённый островок. На него сложно было бы добраться, если не можешь оседлать ветер или пройтись по воде. Но однако же он действительно видел человеческий образ. У воды, на отдалённом от берегов камне, беззаботно качая ногами, сидела расслабленная фигура, что существовала вне той битвы, что ведёт Сяо, если даже вообще подозревала о пылких схватках. Человечек, облачённый в зелёное, похож был на какого-то туриста, забредшего случайно. Даже одежды его были нездешние. И при этом он оказался обманут своим же больным сознанием — маловероятно, что этот человек его новый соперник или демон.       Сяо хотел было уйти, но своим появлением уже привлёк чужое внимание. Незнакомец оборачивается. Сяо видит его довольную улыбку и прищуренные глаза. Улыбался так, словно встретился со старым другом, а не с тем, у кого кровь уже засохла на руках, с безымянным воином. Застигнутый этими глазами в расплох, Сяо почувствовал себя так, будто бы спустя долгое блуждание под раскалённым солнцем попал в прохладную тень. Разум остывает. Он даже не уходит сразу же с новым следующим ветром, чтобы искать, как ещё нести ему долг.       Даже даёт себе разрешение снять маску.       — Хорошая погода сегодня, не так ли? — Незнакомый парень чуть ли не излучал добродушие к первому встречному. Словно бы знал об этой встрече заранее, словно бы эти глаза видели насквозь мысли Сяо.       Сяо застали врасплох, и он продержал неловкую паузу. Слишком долгое время он даже не общался вот так с людьми. За долгое время понятие речи сменилось для него в образ боевого клича или болезненного стона. В драке красноречие встало бы палкой в колёса. Демонов, супротив него, нельзя покорить дипломатией и предложением мира       — Пожалуй. — Адепт со сдержанностью прошептал.       Встреченный Сяо человек, услышав этот скупой ответ, засиял, как если бы его главной миссией здесь было бы искусить адепта на разговор. Он ребячески усмехнулся, заметив на лице Сяо смущённое недоумение.       — Небеса сегодня чистые. Воздух приятный. Напоминает мне ветер у высоких берегов Утёса Звездолова. Доводилось ли тебе бывать в Мондштадте?       Сяо задумался. Не было разницы где конкретно будет исполнен его долг. Следами нечистых судьба тащила Сяо в самые разные уголки Тейвата. Прежде всего, он сражался в Ли Юэ, на родине, где запомнил наизусть каждую гору. Но иногда его приносило ветрами и в заснеженные каменистые земли, и в густые леса… Утёс Звездолова. Звучит знакомо. Мог ли он попасть на земли соседней страны? За то время, что он живёт, наверняка хоть раз попадал туда.       — Нет. Не был в тех краях — Сяо говорит обратное тому, о чём подумал.       Был ли он по-настоящему в Мондштадте? Вряд ли.       — Ого, вот как. — Незнакомец закрыл глаза подобно довольной кошке на солнце, несмотря на сумерки вокруг. — Ну в таком случае я просто обязан пригласить тебя побывать там!       Приглашение? Странно.       — Ну, воля твоя. Кто я такой, чтобы говорить, куда тебе идти? Но ты выглядишь, ну, измученно, буду откровенен, — парень напротив него пожал плечами. — Когда я устаю, то именно это местечко как будто помогает мне.       Сяо чувствовал себя так, будто советуется с мелким лавочником, хотя его не могли развести на несуществующую мору. И странно было говорить с ним об усталости. Простые смертные скорее интересовались, не ранен ли он, не подозревая, что засохшая кровь на копье и на нём обычно принадлежит только демонам, не ему. Смертные спрашивали и о том, кто он такой, отчего так печален «этот красивый юноша». Кто мог догадаться, что он должен, как страж, скрывать? Что он устал, разозлён, запутан или просто в печали?.. С другой стороны, к этому страннику с другого края он ощущал какое-то странное доверие. Какая-то скромная мысль говорила ему остаться в этой мирской и бренной беседе ещё немного.       — Благодарю. — немного потерянно и скупо бросает Сяо.       В глазах незнакомого юноши появился хитрый, но беззлобный блеск.       — Ты никуда не торопишься, о прославленный воин?       — Не тороплюсь. — Сяо всё ещё не слышал, чтоб кому-то была нужна его помощь. Немного подумав, он добавляет с небольшим волнением — У вас какая-то просьба ко мне?       Сяо предположил, что путник мог бы искать защиты. Парень, почти мальчишка, не выглядел кем-то, кто сражается изо дня в день. Выглядел он скорее как бродячий менестрель, если не являлся им. Но с другой стороны ему вторил вопрос — откуда он здесь, не промокший, бодрый и весёлый у камушка посреди опасных вод?       — Ни в коем случае! Если мне и стоит о чём-то тебя просить, то только послушать меня ещё немножко.       — Послушать вас?       — Ну-у, не совсем меня.       Чудной мальчишка развернулся к нему боком и в его руках показалась деревянная флейта. По виду как пастушечья, одноствольная. Сяо не мог вспомнить, когда эта флейта появилась в руках его собеседника. Будто она упала ему в руки с небес, или этот человек ловко достал её из воздуха.       — В нашу короткую встречу, Сяо, — объявил менестрель, поднося музыкальный инструмент к губам, — Прими это как мой маленький подарок.       Сяо даже не смутило то, что незнакомец знал его по имени, поскольку он с первой ноты был зачарованно поглощён свистом этого барда. Музыка говорила за них, и Сяо закрыл глаза.       Мало ли он видел музыкантов в Ли Юэ во все времена? Не знает, что такое музыка и как её создают?.. Но сейчас эта музыка была не та, что он мог бы услышать от уличного любителя сыграть пару раз. Эта флейта была инородной для того, что он привык слышать. Музыка казалась простой, но это обманчиво — её едва ли бы смог исполнить обычный любитель, нужно было мастерство. Впрочем, исполнитель теперь запомнился адепту как тот, кто сложнее, чем кажется. Кем именно? Он не знает. Но он уже точно не простой заблудившийся путник или легкомысленный иностранец.       Чувство, что захлестнуло Сяо, было странным. Словно бы он ощутил со свистом флейты как ветер прошёл сквозь его пальцы, проскользнул у плеч, играя с волосами, подул тёплым бризом в спину, развевая одежды. На несколько мгновений Сяо даже почувствовал себя так, словно бы никогда не сражался. Будто не было боли, осевшей в мышцах. И тяжесть копья ушла из рук. И боль от некогда надетой маски куда-то пропала.       — Мы видимся не последний раз — музыкант прервав мелодию таинственным смешком, как будто финальным аккордом.       Музыка стихла.       Глаза открываются. Барда уже не было. Как будто всё то приснилось ему. На его месте осталась лишь флейта, чей вид оставил в памяти Сяо тоскливый, светлый след. Но с этого дня адепту стало словно бы легче дышать, пока память хранила в его разуме нежные звуки. Пока сам адепт берёг эту флейту, обернувшуюся сокровищем, что дороже любых самоцветов из шахт Ли Юэ.       А ведь он не успел и спросить его имя. Незнакомца, звавшего его на какой-то далёкий Утёс Звездолова.

****

             Давным давно… Нет-нет. Не так.       …Давным давно И с тех пор над этим солнечным небом свободно пролетали чудесные пташки. И среди высоких свежих ветров нашлось место и для ещё одной такой птицы, златокрылой.