часть 1
12 февраля 2022 г., 06:23
У всех всё хорошо.
Не успевает прозвенеть первый звонок в этом школьном году, как он оказывается за одной партой с лучистым кудрявым мальчиком, новым членом 11а класса — Владимиром Ленским. Никакой свободы и пощады на последнем году обучения, выбор соседа по парте на свой вкус — удел недисциплинированных и бунтующих (или проще говоря слишком счастливых) учеников 11б.
Евгений держится холодно, даже излишне. Оставляет без ответа протянутую руку и приветствие Владимира, а после бросает на него пару сотен изучающих взглядов. Ленский увлечён беседой с вроде-Олей, красивой, но чересчур обычной; треплет непослушные волосы, смеётся, прикрывая рот ладошкой и ёрзает-ёрзает-ёрзает. Раздражает.
Оказывается, он любитель бижутерии — чёрное кольцо на большом пальце левой руки и три браслета на правой. Металлические цепочки с дребежжанием прокатываются по деревянной парте, и Ленский окончательно поворачивается к соседу спиной.
Оля слащаво улыбается, сверкающими глазами глядя на Владимира — по-влюблённому так, вникает в каждое слово — а он и не замечает вовсе, восхищается, кажется, литературой.
Но в жизни у кого-то обязательно что-то не так.
На уроке географии спустя две недели становится ясно, что Ленский — натура поэтическая. Он, покусывая губы, чиркает стихи о каких-то ромашках, из-под длинных ресниц поглядывает на Олю и улыбается одними глазами. На полях тетради вырисовываются узоры: ни то цветы, ни то ветви деревьев, переплетающиеся с записями об экономике России.
После он зачитывает эти стихи своей подружке Лариной в коридоре. Женя проходит мимо, услышав отрывок того, что он несколько минут назад прочитал. В голове заседает.
Что-то может пойти не так?
Через пару дней — вроде в четверг — Владимир снова предпринимает попытку наладить контакт со своим хмурым соседом. Онегин скучающе бегает глазами по тексту в какой-то книге — даже не вчитывается, нет, она не особо неинтересная.
Слева нарисовывается ладонь и гремящие браслеты на запястье.
— Может, — Ленский склоняет голову немного вправо, — познакомимся всё-таки?
Евгений молчит, но поднимает взгляд, тяжёлый такой, и смотрит. Пару секунд оглядывает Владимира, который всё продолжает улыбаться — только уже слегка беспокойно, порывается прекрастить зрительный контакт, но терпит — и держит руку открытой. Глаза у него ясные, кожа светлая, волосы блестят — он весь какой-то непозволительно солнечный.
— Евгений, — своими холодными пальцами он чувствует чужие — тёплые.
Ленский от неожиданности дёргается и представляется в ответ:
— Владимир. Можно просто Вова.
Чтож, просто Вова, здравствуй.
На перемене между дьявольской физикой и такой же историей Ленский составляет компанию каким-то младшеклассникам с гитарой — на одно колено падает, присаживается на полу рядом с диваном и поёт. Совсем, кажется, забывает про предстоящую контрольную и откладывает тетрадь в сторону, клянча у девочки инструмент. Она сначала прячет лицо в свитере — очаровательные веснушки и русые волосы — но после всё-таки смущённо передаёт гитару Владимиру.
Его пальцы плавно скользят по струнам, крепко зажимают их на грифе, и он начинает петь снова, школьники подхватывают. Они улыбаются, покачиваются из стороны в сторону, и лучики в глазах Владимира становятся ещё ярче — они посвящены этим детям. Его глаза светятся.
С противным трезвоном мини-концерт заканчивается. Заинтернсованно глядящие люди исчезают за дверями, и Ленский возвращает инструмент хозяйке, ладонью треплет её по волосам, бросает последнюю улыбку и бежит в кабинет.
Женя отрешённо моргает и двигается следом.
Они устраивают дебаты на уроке истории, и вся политика перестаёт существовать, пока Евгений наблюдает за разгорячённым Владимиром. Он едва руками не махает, что-то доказывая. Не понятно, с чего всё начинается, но громких возгласов оказывается достаточно, чтобы эффекто закончиться. Их «вежливо» просят покинуть кабинет и продолжить беседу в коридоре — шутка была это или нет, уже не разобрать, но Ленский замолкает, отпускает ехидную улыбочку и скидывает вещи в рюкзак, подзывая Онегина.
В коридоре он смеётся первым. Опирается руками о колени и похоже пытается не задохнуться. Хохочет настолько заливисто, что Евгений не может удержаться и сгибается от смеха тоже.
На них глядит странно проходящая мимо англичанка, но они, конечно, этого не замечают
Один раз Владимир выдаёт фразу о том, что любовь — прекрасное чувство. Она оказывается разбита и разломана онегинскими аргументами против, и Ленский, сделав в голове небольшую пометочку, решает не спорить.
Позже он совершенно случайно узнаёт от Ольги о романтических похождениях Жени в прошлые годы. Она-то здесь с самого начала учится и под заинтересованным взглядом Владимира выкладывает всю информацию, которую знает. И о сестре своей Тане, и о том, что её с Онегиным связывает, да и вообще интриги здесь хоть стой, хоть можешь не стоять, приляг, пожалуйста.
— Жень…
Глаза Онегина отрываются от учебника, и он вопросительно приподнимает брови. Владимир не знает, как спросить и стоит ли спрашивать.
— Ты же, ну, это, — смущённо кашляет в кулак, глаза пряча, — знаешь Татьяну?
По едва мелькнувшей на лице тени становится понятно — спрашивать всё-таки не стоило. Хочется треснуться головой о парту.
— Ларину? — хотя Женя итак прекрасно знает, что её. Напускное спокойствие кажется совсем уж фальшивым и он, сдаваясь, кивает. — Знаю.
— Что между вами было?
Но получает молчание, растворившееся в шуме перемены.
Да, они ведь не настолько близки.
Через пару дней они отправляются домой вместе. В отличие от Ольги, с Онегиным Владимиру по пути.
Под молчание мимо с шумом проносится ветер, по лицу бьёт колючий снег, и в лёгком мраке улицы Ленскому по-своему уютно. В голове переплетаются строки, и он думает выписать их на бумагу по приходе домой.
В то время как Женя всё не может выпустить из головы Татьяну. Точнее, воспоминания о ней. Всё было шоколадно-сахарно-мило с романтичными письмами, мягкими поцелуями в школьных коридорах и объятиями под дождливым небом, но не так, как хотелось ему. Ларина была счастлива: краснела, улыбалась и жалась ближе, но Онегина изрядно потряхивпло от этих розовых соплей, он становился серьёзнее, скрипел зубами и отдалялся. Буквально ничего не мог с собой поделать и ушёл вот так вот просто. Были и крики, и слёзы, и тяжёлые взгляды, а также равнодушие в смеси с обреченностью.
Он не хотел ломать их её счастье, правда, просто так вышло. Но кого это оправдывает?
Онегин даже не замечает, как Владимир падает. Его нога проскальзывает по льду, и он плюхается на колени. Упирается руками в лёд и отчего-то посмеивается. Брюки у него мокрые, коленки саднят неприятно, но неизменная улыбка продолжает светиться.
— Всё нормально?
Ленский кивает и с весёлым «Лучше не бывает» идёт вперёд, только прихрамывает немного, хоть и пытается это скрыть. Онегин хочет спросить снова и даже помочь, если сможет, но молчит, а после сворачивает за угол, не прощаясь.
В пятницу Ленский его не беспокоит, искренне считая, что сделал что-то не так
На владимирских коленях расцветают синяки — смесь фиолетового и синего. Оттенки смешиваются, сливаются, и выходит причудливая галактика — на потеху всем астрономам-физикам из класса. Ленский вспоминает, как разбивал колени в детстве, сталкиваясь с асфальтом, как один раз подвернул ногу среди ветвей зелёного леса, как по-глупости разбил об забор лоб и злился пока ему зашивали рану, как едва не отморозил руки, получив лёгкий подзатыльник от мамы, как чуть было не поджёг дом и потом убегал от бабушки, как учился плавать в ледяной речке, как шутливо дрался с папой на мётлах и как заклеивал царапины после путешествия в кустах малины. Он помнит лучистое германское небо и дома с причудливыми красными крышами. Круговорот немецких слов и новую обстановку. Думает о том, что как бы не была хороша Германия, Россия — она родная, она ближе и оттого лучше. А ещё он снова думает о матери, которая всегда учила смелости и умению признавать свои ошибки.
В общем чате класса царит мёртвая тишина — какой-то мем с котиком украшает аватарку. Он без проблем находит номер Онегина.
А не надо, может?
Что говорить?
Как говорить?
Что вообще такое человеческая речь и извинения?
Палец замирает над экраном. Ленский думает-думает-думает слишком много и не по делу. Задаёт бесполезные вопросы самому себе и больше всего на свете хочет… Чего?
Он даже не понимает, в чем именно накосячил, чтобы хотеть.
привет)
23:14
извини, если я обидел тебя
23:14
пожалуйста
23:15
Он отложил телефон экраном вниз и, едва не перекрестившись, пошёл заваривать чай (правда, не дошёл, решив прилечь на диване вниз лицом и задохнуться, если получится). Онегин не мог описать свои эмоции. Искать виноватых и мотивы обиды было незачем — по его нескромному мнению и того, и того здесь не было. Женя прокрутил в голове инцидент последних дней и понял, что Владимир отреагировал на его неожиданный уход чересчур резко. Начал в чем-то раскаиваться и успел извиниться, да только вот зачем? Признаться, это не было провокацией или дешёвым трюком, чтобы вывести на эмоции. Он захотел уйти — ушёл. И всего-то. С чего один должен извиняться за желания другого? Почему ты решил, что обидел меня? 23:22 Не глупи и не драматизируй 23:23 Поэтические наклонности мешают тебе жить 23:23 В понедельник они разговаривают снова. Евгений меланхолично оглядывает кабинет, но краем уха Ленского слушает. — А, — вопрошает Владимир, — как прошли твои выходные? — Для тебя — никак. Владимир так и замирает с приоткрытым ртом. Становится отчего-то больно: эта боль пробегается мурашками по всему телу и взрывается в районе груди — обжигает, колется. Он опускает глаза и с негромким «извини» отворачивается. Обхватывает руками плечи, скрещивает под партой ноги и вжимается в стул. Евгений равнодушно вглядывается в его лицо и, не найдя ничего интересного, отворачивается тоже. Примерно к середине дня, когда с неба убежали мрачные тучи и появилось яркое февральское солнце, Евгений почувствовал себя хуже, чем обычно. В правом виске отдавало тупой болью, глаза закрывались, а веки нестерпимо жгло. Он чуть было не клюнул носом в деревянную поверхность, когда локоть соскользнул с края стола. — Всё хорошо? Хм, должно быть, выглядит он ужасно, раз уж даже Ленский сумел заметить. — Да, абсолютно. Но судя по съехавшимся на переносице бровям собеседника, поверить в это было трудно. Ленский закусывает губу, немного мнётся и, одним взглядом спрашивая разрешения, прикасается ладонью ко лбу Онегина. — У тебя температура, — заключает он скромно. — Похоже. Лоб горячий. — Поцелуй ещё, ага, — Евгений небрежно смахивает маячащую перед глазами руку. — И что? — Ничего такого, — саркастично бубнит Владимир, не обращая внимания на подкол, но тут же становится ещё более серьёзным. — Пойти домой — звучит для тебя как вариант? — Зачем? — Ты болеешь. — Я в порядке. — Женя, не в порядке! До его ушей доносится раздраженное цоканье. Но Ленский упрям, даже слишком. — Не мучай себя, иди домой! — Владимир, — зовёт Онегин. — Так нельзя, черт возьми! — Владимир, — теперь немного громче. — Понимаешь? Нельзя, Женя. Тебе нужно домой. — Ленский! — Что? — он глухо бьёт руками о парту, привлекая этим внимание всех одноклассников. — Если ничто не пронимает, то подумай о людях, которых можешь заразить. Он, насупившись, утыкается в экран смартфона. Выключенного. Смотрит в тёмный экран без единой трещины. Одноклассники отворачиваются с печальными возгласами. Они надеялись на драку, ну, или сопливую драму — кому что. На самом уроке картинка у Онегина начинает уплывать. Глаза слезятся, и тело наполняется неимоверной слабостью. Женя чуть ли не в прямом смысле растекается по столу, обнимает себя руками. Ощутимо морозит — слишком сильно, чтобы скрыть дрожь, не спасает даже пиджак, накинутый поверх белой рубашки. Он запускает руку в волосы, пропускает пряди между пальцев, сжимая. Надеется привести себя в чувства. Вскоре в ушах начинает стучать пульс — глухо, непонятно. Онегин прикрывает глаза и старается размеренно дышать, и не уснуть кстати тоже. Сквозь рваный ритм сердца он слышит разговоры на соседних рядах, шарканье ручек о бумагу и… — Онегин, вы плохо себя чувствуете? Он пытается отбиться дежурным «нет», но вырывается только неясный хрип, и за него отвечает благородный спасатель-Владимир. Жаль, отвечает не то, что хотелось бы, и Онегига благополучно отправляют в медицинский кабинет, где с горем пополам на пять раз перемотанным изолентой градусником констатируют температуру 38.1 и отправляют домой с завуалированной просьбой просидеть там как минимум пять дней. На подогнувшихся ногах он добирается до квартиры, почти падает на лестнице и сквозь сжатые зубы ругается. На болезнь, на школу, на Ленского. Нужно сказать, особенно на него. Если Владимира попросят сказать, что в Онегине нет ничего интересного, то он молча улыбнётся и отойдёт в сторону, спрятав лицо в каком-нибудь романе. У Евгения русые немного кучерявые волосы и пышная чёлка. Он вечно таскает с собой книги и со скучающим видом смотрит в них, пишет острыми буквами и красиво говорит. Застёгивает рубашку на все пуговицы, поправляет рукава пиджака и элегантно постукивает пальцами по парте. Часто хмурится, ещё больше — думает, но в основном неимоверно скучает: слушает вполуха рассказы учителей, как будто когда-то уже проходил всё это, не следит за школьными интригами, игнорирует беседы одноклассников, да и вообще сам говорит только по делу. Он выше Ленского на целую голову и смотрит так по-холодному. Изучает движения, повадки, запоминает факты и ехидно улыбается сам себе. Его выражение лица почти всегда какое-то серьёзное. Знаешь 00:05 Мне плевать на других людей 00:05 Владимир шумно выдыхает и жмурится. Почему-то снова больно.
