Точка отсчёта

      Промозглый ночной ветер со свистом прорывался в полутьму комнаты, колыша в беспорядочном танце подол тонкого вечернего платья, одиноко ожидавшего своего часа. Кудрявая девушка застыла в нелепой позе возле зеркала, задумчиво разглядывая своё отражение.       Этот благотворительный вечер должен был стать особенным. По крайней мере, она на это надеялась. Гермиона Грейнджер была в шаге от поста министра магии. Ей вряд ли удалось продвинуться так далеко без помощи того, кто вот-вот станет её главным препятствием.       По истечении испытательного срока, Драко Малфой смог подать заявку в Аврорат, куда его, не без помощи Гарри, с удовольствием взяли.        Он помогал Гермионе с поисками единомышленников, копался с ней ночами в архивах министерства, ища ошибку, малейший повод, зацепившись за который, они смогли бы сдвинуть с поста нынешнего министра. Она была готова исправить всё то, что он уже успел сделать с тем делом, случайной участницей которого она волей судьбы стала прошлым мартом.       Но Бруствер не был ни слепым, ни доверчивым. Он быстро пресёк их попытки, выдвигая собственные условия. Но кто сказал, что Гермиона Грейнджер не имеет козырей?       Она пришла к нему с потрёпанными документами, подтверждающими косвенное участие Министерства в отлове сквибов для Беркшира. И совсем неважно, что в тот год Кингсли Бруствер только вступил в должность министра магии, и вряд ли успел бы заметить за ворохом иных проблем несостыковки в отчётах служащих, связанных с «Пандорой». Совпадения дат, его фамилии и подписи, размашисто чёркнутых в конце документов, будет достаточно.       Но она не учла одной важной детали. Беспечность стоила ей слишком дорого. Загнанный в угол, Бруствер лишь улыбался, напоминая, что в его руках семья Драко. Он был готов уступить Гермионе собственное место, оставаясь её советником. Союз Грейнджер с Малфоями был ему ни к чему. Он мог пасть в глазах общества, своей отставкой поддерживая не слишком-то одобряемую связь Гермионы и Драко. А потому он выдвинул собственное условие, намереваясь лишить её того, в ком она больше всего нуждалась.       Она не сказала Драко о том разговоре, наивно полагая, что найдёт лазейку в просьбе министра.       Гермиона с отвращением поморщилась. Неужели она действительно будет вынуждена выбирать между мечтой и… Чем бы то ни было.       И как она вообще докатилась до того, что причиной её сомнений стали чувства?

* * *

      Она вошла в главный зал с высоко поднятой головой, хваля себя за почти удачную попытку заставить собственные руки не дрожать от волнения. Синее платье, которое выбрал он, едва ощутимо стягивало, становясь для Гермионы болезненным якорем, связывающим её с той реальностью, в которой она сейчас не слишком-то и хотела находиться.       Кингсли, словно чувствуя её слабость, появился перед девушкой, стоило ей только потянуться за бокалом шампанского.       — Мисс Грейнджер, какая встреча,— натянуто-вежливо улыбнулся министр.— Вы уже приняли решение?       Гермиона почувствовала, как жжётся в груди упрямое сердце, напоминая, что её поставили перед выбором, делать который она абсолютно точно не желала.       Может, к чёрту это всё? Они так долго боролись вместе. Кто сказал, что она должна его предать?       Но разве личное счастье важнее её долга перед обществом?       — Ну же, мисс,— подталкивает Бруствер, вероятно вдоволь позабавившись над её жалкими метаниями,— не думал, что Вам будет так сложно выполнить столь простую просьбу.       — Своими условиями Вы опускаете себя министр,— спокойно, насколько это возможно, отвечает Грейнджер, впиваясь пальцами в бокал.       — Нет ничего проще, чем построить новую истину, опираясь на старые заблуждения. А из нас двоих, союзом с настоящим Пожирателем, временно, как я надеюсь, обременены только Вы, а это только возвышает меня,— ничуть не смутившись, говорит он, и Гермиона почти слышит треск своего бокала.— Не заставляйте меня разочаровываться, мисс.       Бруствер салютует ей бокалом, напоследок упомянув, что будет ждать её ответ перед началом своей речи. Грейнджер хочет наслать на него пару проклятий, разбить чёртов бокал в его руке, но выдаёт лишь задушенный звук, который едва ли может сойти за отрицание.       Она оборачивается, чтобы взять ещё один бокал, и натыкается на него. Драко Малфой стоит перед ней, такой безупречный в своём тёмно-синем костюме, выглядящий таким гордым за неё, но вместе с тем таким… Печальным?       — Ты знал,— выдыхает она вместо приветствия.       Знал, что всё этим закончится.       Драко обречённо улыбается ей. Протягивает руку, чтобы уже привычным жестом заправить её непослушный локон за ухо, но тут же одергивает себя, стоит Гермионе непроизвольно вздрогнуть, привычно оглядываясь на публику. Их пару едва ли принимали. Она тут же сжимает руки в кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони. Очередная ошибка.       — Я никогда не перестану верить в тебя,— нежность в его голосе подобна раскалённому железу, от которого всё внутри дымится и кровоточит.       Грейнджер проходит мимо него, незаметно дёргает за рукав пиджака, надеясь, что он пойдёт за ней. Он ведь всегда шёл.       Минуты ожидания в затхлом коридоре министерства кажутся ей вечностью. Она хватает его за руку и притягивает к себе, стоит двери в зал захлопнуться. Лихорадочно прижимается, не желая отпускать.       Малфой крепко обнимает её, опускает подбородок на её макушку.       — Я знал, что когда-нибудь настанет тот день, когда мне придётся отпустить тебя.— шепчет он, сминая в ладонях ткань её платья.— Но не думал, что это случится так скоро.       — Не говори так,— упрямо отвечает она, чувствуя, как он отстраняется, проводит ладонью по её щеке, приподнимает её подбородок, вынуждая посмотреть на него.       Не говори, что уже поздно.       Драко смотрит на неё с тем же обожанием, что обжигало её в их первую ночь.       Если бы я могла, то предупредила бы тебя, что начинаю что-то чувствовать.       Гермиона прикусывает губу, тщетно пытаясь унять бесконтрольную дрожь. Глубоко вдыхает, чтобы наконец сказать те слова, которых так страшилась, пока не поняла, что выхода нет.       Но, кажется, уже слишком поздно. Ты уже всё понял.       Драко выглядит так, словно ему физически больно, когда качает головой и прикладывает палец к её губам.       Знаешь, что бы ты сейчас не предпринял, меня уже не спасёт.       Он прижимается губами к её лбу, прощаясь, а она борется с собой, понимая, что даже сейчас не может сделать выбор.       Всё внутри Гермионы холодеет, когда он делает выбор за неё. Отходит, даже не взглянув в её сторону, и аппарирует.       Разве любовь лишает свободы?       Главный зал кажется блёклым маревом. Гости в нём — тёмными пятнами, потерявшими свою значимость.       Перед ней стояла самая простая задача, но она всё испортила.       Довольный оскал Кингсли — маяк, ведущий к столь желанному раньше, но такому постылому теперь, будущему. Шаг вперёд — и всё решится.       Драко Малфой был для Гермионы не просто аврором.        Он был тем, кто прикладывал все усилия, чтобы возвысить её, зная, что она боялась высоты. Она крепко держалась за него, но настал тот день, когда ей придётся упасть.       Грейнджер оглядывается, тщетно пытаясь отыскать в толпе лицо Дафны. Она обещала, что придёт.       Мне так чертовски жаль.       Если Гермиона уйдёт сейчас, будет ли это значить, что они проиграли? Огорчится ли он, увидев её на пороге своей квартиры?       Может быть, всё то, что между ними было — лишь попытка искупить ошибки прошлого?       Шаг вперёд — к эшафоту для собственного сердца. Все вокруг смотрят на неё. Последний ход в этой партии — шаг на сцену.       Всё внутри кровоточит, бьётся о хрупкую клетку рёбер.       Она должна это сделать.       Гермиона резко останавливается. Впервые от мысли о долге всё в ней переворачивается, бунтует.       В большинстве случаев, человек проявляет рвение к свободе лишь в выборе зависимости.       И она делает шаг назад — к собственной.

* * *

      Его не было в собственной квартире. Тео лишь сочувственно улыбался ей, открывая двери пустующей комнаты, которую она делила с Драко пару вечностей назад.       Он не мог сбежать. То, что они чувствовали, не могло оказаться случайностью.       Гермиона проводит несколько ночей в его квартире, вздрагивая от каждого шороха, чувствуя себя жалкой и отчаявшейся. Но он не возвращается.       Она заботливо баюкает собственную боль, рассматривая их совместные колдографии, прорезает затягивающиеся раны воспоминаниями. В таком состоянии застаёт её он.       Потрёпанный, разбитый. Тени, пролёгшие под его глазами, кажется, могли составить конкуренцию её собственным.       Драко замирает, стоит ей неловко улыбнуться. Хмурится, не верит.       Но Гермиона уже решилась. Имея свободу и полные выигрышных карт рукава, она всё равно выбирает его.       И впервые за эти несколько дней шаг вперёд даётся ей так легко.       Она сокращает расстояние между ними, хватается за его рубашку, словно боясь упасть. Он наклоняется к ней. Целует отчаянно, требовательно. Больно прикусывает её нижнюю губу, заставляя девушку вздрогнуть.       Гермиона чувствует его прикосновения, лихорадочные, рваные. Только он может поднять её так высоко. Пусть для этого ей и придётся сначала опуститься на землю.       Она запускает пальцы в его волосы, притягивая его ещё ближе. Одежда — ненужные куски ткани, от которых они быстро избавляются.       Грейнджер улыбается, когда Малфой настойчиво подталкивает её к спальне.       Она не может сдержать судорожного всхлипа, когда он накрывает её тело своим. В каждом его касании — признание.       Его руки повсюду. Его губы ранят её кожу, оставляют отметины, багровые росчерки на полотне её истории.       Гермиона вонзает ногти в его спину, стоит Драко опуститься ниже, к её груди. Напряжение, такое невыносимое, сменяется упоением в их общем стоне, когда она цепляется за его руки, переворачивает, оказываясь сверху, а затем опускается на него.       Их движения отчаянные, голодные. Ощущения на грани боли подталкивают её к краю. Она подаётся ему навстречу, жадно ловя каждую эмоцию, каждый проблеск наслаждения в его потемневших глазах.       Гермиона открывает рот в немом крике, содрогается вместе с ним. Почти удачно сдерживает очевидную правду, когда он смотрит на неё, жадно ловя каждую крупицу её чувств, когда до синяков сжимает её бёдра, на выдохе произнося её имя.       Я люблю тебя.       Шепчет он, прижимая Гермиону к себе.       Я люблю тебя.       Так и не отвечает она вслух.

* * *

Несколько недель спустя.

      Свет назойливо пробираются в полутьму спальни коттеджа, в который они перебрались пару дней назад.        Гермиона лениво потягивается, подставляя лицо под тёплые солнечные лучи, довольно жмурится. Лёгкая улыбка озаряет её лицо, когда она рассматривает всё ещё спящего рядом Драко. Солнце подсвечивает его волосы, кажущиеся теперь белоснежными. Острые черты его лица будто смягчаются. Серые глаза отливают серебром, когда он сонно приоткрывает их и улыбается ей.       А дальше — смятые простыни, переплетённые пальцы и безмолвные признания в одном дыхании на двоих.       Мы можем остаться так на всю жизнь?       Несколькими часами позже, когда настойчивый скрежет когтями по двери их спальни заставляет Гермиону выпутаться из объятий недовольно бурчащего Драко, Грейнджер неспешно готовит завтрак, исподтишка подглядывая за довольным, носящимся по лужайке Рэем, непроизвольно подмечая, как пятен на его серой шерсти становится всё больше.       Руки Малфоя обжигают её кожу, когда он спускается к ней. Он по-хозяйски расстёгивает клетчатую рубашку, украденную Гермионой из его гардероба, открывает её плечи. Наклоняется, мягко проходясь губами по её шее, прижимает девушку к себе.       Грейнджер хмурится, почти удачно изображает недовольство и практически обижается, когда упоминание завтрака действует на него успокаивающе.       — Ни за что бы ни подумал, что ты способна так просто сдаться,— невзначай говорит Драко, когда они выходят из дома.       Гермиона пожимает плечами.       — Кто сказал, что это конец?— отвечает она, заглядывая ему в глаза.        Малфой наклоняет голову вбок и усмехается.       Они раскладывают большой серый плед на берегу озера, находящегося в нескольких минутах ходьбы от их нового жилища.       Драко аккуратно закрепляет веточку незабудок, сорванных по дороге, в её волосах, и она задумывается о том, знает ли он, что они — её любимые?       Они разговаривают о будущем. Одна неудачная попытка едва ли остановила бы кого-то из них на пути к желанной цели.       Уже смеркается, когда они возвращаются в дом. Гарри связывается с Драко через каминную сеть, делясь тем, что ему удалось выяснить о волшебниках, имеющих отношение к Беркширу.       Гермиона поднимается наверх, не дослушав и части разговора. В любом случае, они обсудят всё это ещё не один раз. Открывает дверь спальни, замечая странное движение. Девушка напрягается, запоздало вспоминая, что оставила палочку внизу. Но тут же расслабляется, стоит ей заметить мечущуюся по комнате птицу.       Эта уже третья за то время, пока они здесь. Маленький воробей лихорадочно бьётся о стены. Нужно будет что-то сделать с окнами, в которые они так и норовят залететь. Иначе спальня рискует превратиться в авиарий.       Грейнджер аккуратно подхватывает в ладони выбившегося из сил воробья, когда тот падает на кровать. Шепчет диагностические заклинания, рассматривая трепещущую птицу.       — И вовсе мы не похожи,— фыркает она, подходя к окну и раскрывая ладони и выпуская птичку.       Гермиона смотрит на маленький удаляющийся силуэт, садится на подоконник.        Она едва ли помнит, когда всё это началось. Но впервые так явственно ощущает, что для её истории это ещё далеко не конец.