Мы оба лежали по дождем, но она..

***

Начало лета 1941 года. В центре города, под теплыми лучами июньского солнца, люди танцевали под струящуюся музыку местных музыкантов. Среди них на огромной тубе, которая в два раза больше его башки играл хиленький, словно по точной мозаике сложенной красивой внешности, из каких-то азиатских краев сиротский парень. Именовал и просил звать себя "Тэхен", но со временем ему пришлось привыкнуть, так сказать, уже почти родному имени - Тоша. И не Антон, а просто Тоша. Ким "Тэхен" Тоша, согласитесь забавно звучит.       И в той же группе музыкантов, на таком задорном, дедовском инструменте, но больше чем она сама, на баяне, играла девушка, дочка серьезного человека - Михаила Константиновича Захарова. По званию он был комиссаром полка. Важный человек. Многие его уважали и предпочитали относится к нему с осторожностью, кроме собственной дочери, которую он уже 8-ой раз, а может и 10-ый, просил не портить белое платьице, сшитое на заказ и перестать уже играть с этими детьми-сиротами. Но юную дерзкую Варлен и ее дурной характер было не так просто унять.       К слову Тоша и Варлен между собой не дружили, даже не общались,  но в нашей истории они сыграют большую роль.

***

Причиной такой привязанности Варлен к "брошенным" детям, была ее лучшая подружка Мария, она же просто Машка, а среди близких, но с которыми она часто не общается Маша, а для особых, особенно Сергея, который почти каждый четверг приходит послушать музыкантов, могла разрешить звать себя хоть Машенька. Худенькая и низкая, рыжеволосая конопатая девушка. Ее родителей еще во время гражданской войны - пристрелили, а каким образом она оказалась у одной из Одесских приютов, так и осталось загадкой. Лишь записка "Родителей пристрелили. Дата рождения 1923. 03. 26 Синицына Мария В.", лишь причина смерти родителей, дата рождения и имя без отчества.    — Варлен! Твой отец, — Вдруг сидевшая на тени позади играющих музыкантов рыжеволосая девушка, выплеснула всего три обычных слова, но какой же страх они несли. — Прячься, а я прослежу, как уйдет сразу скажу — Хорошо! — и почти в ритмичном танцевальном шаге, незаметно Варлен ушла в тень.  Миссия выполнена, отец не увидел ее.       На самом деле девушка не боялась его, нет совсем не боялась, но не хотела позориться на всю собравшуюся толпу людей. Опять этот старый обалдуй начнет орать при всех каким же муторным ребенком она выросла и какой же из нее человек выйдет, да кто ее замуж такую возьмет, держа при этом, крепко за левое ухо, будто ребенка, который сломал старую вазу или испортил мамину любимую тарелочку. Ведь ей уже 18, а значит она сама решает, что ей делать и с кем, но порой казалось будто жизнь принадлежит не ее рукам, а родительским, причем очень крепким и хоть она этого не знала, но любящим.

***

Солнце медленно начало садиться. Воздух стал намного прохладнее и улицы медленно, но верно стали опустевать. Две девушки сидели на крыше детского дома, наблюдая над пейзажем который человечество видел, видит и будет видеть. Такое, казалось бы постоянное сотворение природы, но с удивлением и восхищением смотришь, словно в первый раз. — Итак, моя родная, Варлен, соизвольте спросить вопрос, который я задаю уже сотый раз, хотя ответа до сих пор не получила? — прервала это наскучившее молчание, Маша — А вот это я не знаю, папа хочет меня отправить в МГУ, но смысл? Если я все равно ничего то толку не знаб, кроме как веселится с утра до ночи и портить это платье, как твой вопрос, сотый раз! — слегка уже раздраженным голосом, которого уже достали эти очередные вопросы про будущее, ответила Варлен. — Прости, что на тебя так выплеснула, просто.. Я уже.. Я уже правда не могу, меня от самой себя тошнит. Меня раздражает то, что я в прямом помысле не могу даже стать, той кого хотят видеть мои родители..  Я не хочу взрослеть.. — голос уже был более жалким, будто вот вот еще один миг и слезы сами собой поступят и начнется плач, но рыжеволосая просто приобняла свою подругу и сказала   — На самом деле нет ничего постыдного боятся того, что ты не видешь или не познал. Мы все люди боимся будущего и этой неизвестности, а при том, что мы еще дети, разве мы можем решить, что же для нас важно, если мы у дяди Вити крадем его гвозди и смеемся с этого? — вопросительно посмотрев на подругу, она продолжила — Зато я прекрасно знаю, что моя подруга большая умница и несмотря на весь страх переборет себя и наконец обсудит все со своим отцом.   — Я не могу. Папа тогда ответил, что я поеду в МГУ и вопрос не будет подниматься   — Но разве он живет этой жизнью?   —Нет.. Но   — Боже, Варлен, открой глаза! — Маша резко встала и раскинула руку, встав перед подругой, что лучи солнца будто стали ее светом или крыльями. — Только мы решаем как пойдет наша жизнь, но для этого надо работать, рисковать и верить. Понимаешь? Наша жизнь только идет   — И ничего ей не помешает обуздать высоты — продолжила некую цитату Маши, Варлен, встав рядом с ней.   Это было последний свободный разговор об их беззаботных мечтах, страхе о будущем. Последний миг ребячества. Это было 21 июня 1941 года.