The Club

В клубе темно и неосознанно, и у Тайлера в груди нет души — он сам убедил себя в этом сегодняшним утром, просто за два поворота ключа. В клубе жарко, но это приятно — даже посреди замерзших деревьев отдает летнем зноем и (это почти как сидеть с братом на крыльце и говорить о колледже) — В колледже полный отстой, — говорит Заки, у него ещё весь мир перед глазами , — даже ни одной нормальной девченки! У них в голове черт пойми что, братик, это невыносимо. Тайлер кивает. Он закрывает глаза. Ещё одно лето — и он уедет отсюда тоже. Ещё одно лето, и- Кто-то толкает его плечом, почти грубо, и ему приходится напомнить самому себе, что он всё ещё среди шумных сознаний, прямо посередине, так что он двигается к выходу почти неслышно — Марк наверняка давно уже ушёл. Его ботинки валяются вместе с другими, почти одинаковыми, и в груди что-то странно гудит. — Эй, — говорит какой-то парень, — эй, ты уходишь? Тайлер вздыхает. В клубе тяжело и почему-то слишком жарко, так, что образ этого места почти стирает свои границы. — А на что это похоже? Парень вздыхает тоже. У него розовые волосы и это буквально как быть рожденным прямо здесь. Тайлер думает, что это сдвинуто. Он говорит: — У тебя розовые волосы. Это тупо. — Просто потому, что ты бы так не сделал, не значит, что это тупо, — он хихикает, совершенно по-доброму, и Тайлер бы так никогда не сумел. Он, вообще говоря, прав, думает Тайлер. Покрасить свои волосы в розовый — равно как вынести себе приговор, вроде как: ты позволяешь себе выбрать свое оружие, но у тебя нет никаких шансов. Он бы выбрал синий. Однозначно — любой его оттенок. Он бы напоминал ему о небе и океане, в которых можно заживо сгореть и навсегда остаться. Ему нравится океан. Ему не нравится парень с тупыми волосами. Внезапно ему становится очень холодно и отчаянно нужно забраться на вершину горы. Все, чего хочется сейчас — затеряться в Тихом океане, прямо на дне, куда не достаёт ни одна подлодка, куда не падает ни один самолёт. Над поверхностью носятся чайки — как маленький, но тупой оберег. Здесь и беречь-то нечего, одна пустота и злоба, пустыни и массы воды — и ни одной капли для Бога. — Прости, я наверное... — выпаливает парень с тупыми волосами, у него зудят руки, это наверняка от жары. Тайлер прикидывает. У парня безумные глаза, таких не бывает, и это горит под кожей. Тайлер раздумывает — у парня под кроватью под тысячу пистолетов на каждую рану на его теле. Хватило бы до Конца Света, ей-богу. Он почему-то не может представить, что сейчас развернётся и уйдет, так что рот открывается тупо сам по себе. — Ты поедешь со мной к океану? Это придурочно. Тайлер зажимает рот рукой и это выглядит ещё дерьмовее. О боже мой. — Конечно. — Что? — Завтра, ладно? — парень протягивает ему раскрытую ладонь, поворачивая туда-сюда, — встретимся здесь же с утра. Он мягко хлопает его по плечу, делая шаг назад, давая пространство. Тайлеру хочется кричать, серьезно. Ну и бог такого не делает, правда? Он открывает дверь вслепую, бросая себя в ночные огни — смысла в таком свете нет, прямо как в одинокой разбитой трещине. Ну и , ага. — Стой, — говорит Тайлер, он разворачивает тупо целиком. Парень смотрит на него не мигая, он даже не пытался двигаться, — как тебя зовут? Парень мотает головой. Глупые волосы падают прямо на глаза, конечно же. — Джош.

*

Джош забирает его на своём минивэне ровно в шесть тридцать на следующий день. Он даже вообще не обращает внимание, словно херов ноль. Тайлер бросает вещи на заднее сиденье, все как в замедленном слоу-мо, но под сердцем почему-то приятно и мягко. — Спал сегодня? — вот оно, конечно. — Нет. Я в порядке. — Я знаю, — Джош тянется рукой ко лбу, ему будто вообще не все равно, лоб едва теплый, но это не то чтобы напрягает, — ага, ты в порядке. Пейзаж за окном сменяют глухие деревья. Джош поворачивает голову, немного улыбается, а потом снова возвращается к дороге. У Тайлера в груди бьется сердце — не потому что он едет с незнакомым ему парнем (Джош это уже типа как вторая рука, конечно, типа как кусок сознания, понимаете?). Может, потому что до океана осталось пару миль. Может, небо сегодня спокойное и в облаках больше нет боли. — Поспи, Тайлер, — голос у Джоша слабый, он будто не говорил тупо сто лет, — поспи, мальчишка, ехать долго. Он хочет сказать «забей, да и это вообще не важно», закричать «да кто ты вообще такой, парень», но листья убаюкивают его душу тупо за пару секунд и Джош мягко проводит рукой по запястью, наклоняя вниз кресло.

*

Джош не трясет его за плечо, чтобы разбудить. Джош даже не зовет его по имени. Джош смотрит на него с таким ужасом, что у Тайлера сжимаются легкие. Он пытается вдохнуть, но что-то накрывает его сознание, что-то сыпется в оба кармана его куртки и дальше, пока вся его одежда не промокает насквозь, пока океан, грубо пожевав, не выбрасывает его на берег. Всё, чего хочется сейчас — затеряться в Тихом океане, прямо на дне, куда не достает ни одна подлодка, куда не падает ни один самолет. Над поверхностью носятся чайки как маленький, но тупой оберег — здесь и беречь-то нечего, одна пустота и злоба, пустыни и массы воды — и ни одной капли для Бога. Тайлер чувствует, как под ребрами сжимается сердце и жизнь становится настолько мелкой частицей, что и звезды в небе можно было бы достать легче. — Эй, — это Джош, и голос у него теперь такой напуганный, но это все похоже на мираж. У него в руке тупой факел и Тайлер почти смеется. Он говорит: я видел это всё раньше, я не знаю где, но я знаю тебя. Тайлер говорит: иди ты нахуй и все твои тупые шуточки тоже. Он плачет, и холодно настолько, что руки пробирает сильной дрожью. — Мне холодно, — он почти ломается, вот так просто. — У меня есть свет, эй, — Джош водит факелом совсем близко с его одеждой и Тайлер на секунду задумывается, может ли он поджечь его прямо здесь. Он фыркает. — Иди нахуй. Джош отворачивается в сторону океана, вода упрямо бьется об песок, будто разрешает какой-то свой вселенский вопрос, который ни в коем случае нельзя знать простым смертным. В ней что-то поднимается и опускается, живой организм, дышаший полной грудью, одной своей сущностью. — Здесь небезопасно, Тайлер — он хмурится, разворачиваясь обратно, — просто следуй за мной. — Пошёл- — Именно это я и делаю. Тайлер бросает в него кучку песка. Это глупо и абсолютно бесполезно, но Джош хихикает и улыбается до ямочек на щеках. Остров тянется миль на десять вперёд, их куртки разорваны и все в непонятных следах от водорослей, никаких шансов, что это вообще можно исправить, но это защищает. Пока что, думает Тайлер. У него ощущение, что кто-то следит за ними двумя, что за каждым шагом, который он делает, стоит подобие жизни, что смерть наступает им на пятки, а они продолжают идти. Джош будто чувствует, что его колотит, он мягко касается его руки. Ладони настолько горячие, что солнце будто залезло в его грудную клетку, и Тайлера передергивает. Всё кажется настолько нереальным, что бог почти смеется с их вида, а придуманная земля продолжает нестись вперед, забирая на себя остатки жизни. Джош ведёт его куда-то и впервые в жизни он доверяет, впервые в жизни ему хочется пойти с кем-то рядом, почти впервые в жизни ему хочется чувствовать. — Перестань, — напоминает он себе, — прекрати это сейчас же. Джош перехватывает его повыше локтя, направляя в какое-то отверстие в скале. Это почти похоже на пещеру и Тайлер тут же просчитывает, насколько быстро их завалит камнями, если они попытаются бежать. Тень наблюдает за ними со всех углов, и что-то под ребрами отчаянно скребется, вырывая себе могилу из песка. — Это всё в моей голове, — у Тайлера трясутся руки, — где мы возьмем новую одежду? Как мы вообще планируем выбраться отсюда? Джош делает пару шагов к Тайлеру, факел остается небрежно воткнутым в песок. — Иди сюда, — Джош раскрывает руки, и Тайлер моментально падает в обьятия, он так устал думать, вы бы знали. У Джоша теплые руки и горячие щеки, и когда он касается ими тайлеровского лба, он замирает. — Я скучал по тебе, — Тайлер пробирается руками под куртку, еще ближе к раскаленному солнцу посреди грудной клетки. — Мы не знакомы. — Это неправда . Джош обнимает его крепче, он чертит руками круги на внешней стороне ребер, и Тайлеру внезапно хочется быть еще ближе, стать частью чего-то особенного. Тайлер говорит: я совсем отвык надевать носки на ноги. Это как сломанный пазл, подаренный тебе в детстве на день рождения странной маминой подругой. Сначала ты собираешь половину — и чувствуешь себя Богом — ну типа, как и все эти киды, управляешь деталями. Ты беззаботно теряешь треть, пока взрослеешь — и больше почему-то не можешь соединить картинку в голове. Она расплывается, пачкается, чего-то остро не хватает — ты живешь с этим пустым кратером от обломков до конца своих дней. Детской картинки больше нет — Есть ли ты? (Есть ли Он?) Ему больше почти не холодно, только почему-то пепел осыпается за шиворот, а Джош целует его в лоб. — Тебе страшно? — он касается его лба ещё раз, затем щек, а затем царапины на носу. — Это всё случайность, — он резко мотает головой, — случайность, ошибка, Джош, пожалуйста, давай вернемся домой. Джош смотрит на него и молчит. Тайлер срывается, задевая ногой факел, и все летит к чертям. Он бежит, и где-то отдаленно звучит музыка, почти как эти дурацкие фестивали в Калифорнии (и он думает, вот же оно — я так хотел играть музыку, я так хотел услышать голос, но мы на острове бескрылых птиц, и здесь не летают космические корабли, вот и все, кид). Он думает: да ну это оукей, просто нужно проснуться, просто нужно открыть глаза, давай же Сознание плывет и кто-то хватает его за обе руки, кто-то оттаскивает его от берега. Он видит людей, оружие, спасение, оружие, себя. Ему кажется, что Джош стоит и смотрит на облако дыма, ему кажется, что все вокруг двигается, и вот они посреди пещер и песка, запертые и разбитые, смотрят на небо, как в зеркало, в котором сломанный крошечный бог. Ему кажется, что Джош возвращает его к свету, к чему-то нужному, что всегда ему принадлежало. Ему кажется, что Джош вытирает кровь к его губы большой ладонью, и они идут, пока не оказываются совершенно вне всего. Ему кажется, что оказаться тут было чистой случайностью, но пробираясь за ним по маленькому холодному острову, происходит несколько вещей: к его рукам и ногам возвращаются чувства, им выдают сухую одежду, и понимание пронзает до глубины заполненной души — у случайности не было и шанса.