Малыш

– Покой нам только снится, – напевал Дазай. – Но мы не спим. – Вздохнул Акутагава и протяжно зевнул, прикрывая рот ладонью. Перед ним на высоком детском стульчике сидел двухлетний ребёнок и, болтая ножками, довольно улыбался. В руках он держал конфету, которую протягивал Акутагаве. – Дизи! Вокруг них плясал белоснежный расёмон, скалясь и звеня погремушкой, на радость маленькому созданию. Рюноскэ, натянуто улыбнувшись, забрал у доброго ребёнка конфету, и тот с чувством выполненного долга принялся ловить игрушку. В очередной раз зевнув, Акутагава посмотрел на Дазая, хрустящего крабовыми чипсами и смотревшего на большом телевизоре какое-то ток-шоу. – Когда вы от меня свалите? – Как только Ацуши подрастёт, – ответил Осаму, не отрываясь от экрана. – А ты что, не рад возиться с малышом? Ацуши резко перестал тянуть ручки к висящей над головой погремушке и перевёл полные слёз глаза на Акутагаву. – Ты меня не любиф? – спросил он, всхлипнув. «Я и не должен тебя любить, мелкая кошатина», – хотел сказать Акутагава, но тогда спокойные часы могли закончиться. А маленький Ацуши уже умел царапаться – после щелчка по носу Рюноскэ пришлось обрабатывать Дазаю руку и отчитывать как идиота. Впрочем, им он и был. – Люблю, – процедил Акутагава, погладив Ацуши по голове. Тот мгновенно успокоится и радостно засмеялся. Дазай оставил чипсы и телевизор за спиной, сполз на пол и, усевшись рядом с Рюноскэ, положил голову ему на плечо. – Ах, вы так мило смотритесь! Мы как папа, мама и малыш! Акутагава дёрнул плечом. – Я как друг вашего сына, за которым вы не уследили. Папаша. Дазай, казалось, надулся сильнее, чем Ацуши минуту назад. Только вот Осаму, в отличие от него, просто выделывался, ожидая извинений за такие ужасные и жестокие слова в свой адрес. К такому поведению бывшего наставника Акутагава давно привык и уже никак не реагировал. Даже если бы и захотел – сил совершенно не было. Они оказались на пороге квартиры Акутагавы четыре дня назад. Было два часа ночи, Рюноскэ смотрел третий сон, как вдруг через голос оперной певицы, рассказывающей историю любви сметаны и баклажана, прорезался дверной звонок. Он уже собирался отомстить нарушителю покоя за то, что никогда не узнает конец истории, но неожиданный вид гостей выпнул эту мысль. Дазай всунул Акутагаве плачущего Ацуши и, пообещав вернуться утром, испарился. Обещание, как ни странно, выполнил. Только вот Акутагава до того момента глаз больше не сомкнул – Ацуши плакал, бегал за Рюноскэ по квартире, прыгал на его кровати и пытался обнять. Если бы на его месте был кто-то другой, Акутагава не задумываясь выставил бы того за дверь. А главной причиной было бы то, что ребёнка притащил Дазай. Ацуши же был напарником и, можно сказать, другом, его выкинуть рука не поднималась. Со сном у Рюноскэ всегда были проблемы, но с появлением в его доме маленького Накаджимы возросли в разы. Акутагава поспал от силы пару часов за эти дни, когда удалось заставить Дазая последить за Ацуши. – Вы уже нашли того, кто сделал тигра мелким? – спросил Акутагава, запихивая в маленький рот ложку с кашей. Под суровым взглядом Накаджима плеваться не рисковал. – Ах, извините за глупый вопрос. Конечно, вы никого не нашли. Вы же все четыре дня сидите на диване. И хватит мусорить! – Вообще-то, я ходил в магазин за детским питанием и бутылочкой. Последние деньги потратил, между прочим! Акутагава усмехнулся, продолжая кормить Ацуши. – Я видел, как вы достали купюры из моего кошелька. А в чеке – бинты и растворитель. Если решите умереть – подальше от нас, пожалуйста. – Ведёшь себя, как моя жена, – пробубнил Дазай. В стену рядом с его головой вонзился тонкий нож. – Значит, я подаю на развод и алименты. – О, ты научился шутить! – О, вы разучились прятать улики. Осаму смотрел на него с удивлением и подозрением. Чтобы Акутагава да пререкался и кидался лёгкими издёвками? А Акутагава ли это вообще? Он уж было подумал проверить, не подвергся ли Рюноскэ чьей-то способности, но это казалось глупым и невозможным. Уж он-то не позволил бы к себе подойти настолько близко. Или всё же Акутагава за эти годы изменил своё отношение к бывшему наставнику, и изменился сам. Всё-таки с Ацуши он себя ведёт совершенно иначе, нежели пару лет назад. Дазай помнил, как они готовы были друг другу глотки порвать. Сейчас же, скорее, друг за друга. Даже Осаму доставалось – один бил физически, другой морально. И первым на удивление был не Акутагава. Пока Рюноскэ наливал в бутылочку сок, Дазай решил всё же наведаться в агентство и узнать, как там обстоят дела с их «маленькой» проблемой. – Скоро вернусь, не скучайте! Акутагава покачал головой и вздохнул. Поставив локти на столешницу, он положил подбородок на переплетенные пальцы и с усталостью посмотрел на Ацуши. – Может, Хигучи тебя отдать? Или ещё кому-нибудь? Накаджима на это лишь активно замотал головой – Рюноскэ даже немного испугался, что она у него либо закружится, либо оторвется к чертям. Отмывать кухню от крови и объясняться перед Дазаем не хотелось совершенно. – Нет! В детском взгляде промелькнула неподходящая возрасту суровость. Покидать Акутагаву Ацуши определённо не хотел. Он протянул ручку и несколько раз сжал в кулак. – Кофету. Акутагава прищурился. Мелкий тигр был наглее, чем взрослый. Тот хотя бы разрешения спрашивал, а не требовал как работник зарплату. Достав из ящика шоколадную конфету в ярком фантике, Рюноскэ собирался вложить её в протянутую ладошку, но Ацуши убрал руку и покачал головой. – Тебе. Казалось, так часто за короткое время Акутагава не охреневал ещё никогда. В детстве ему конфеты никто не предлагал – их приходилось воровать, обменивать, зарабатывать. Сейчас же он мог позволить себе многое, в том числе и сладости, которые всегда были в доме и занимали не один ящик. И то, что сейчас маленький тигр попросил у него конфету для него же, было... даже немного приятно. Пусть она изначально Рюноскэ и принадлежала. Только вот в разговорах с Накаджимой говорить «спасибо» он ещё не привык. – Мне не надо, – отказался он и собрался положить конфету обратно в ящик, но маленькая ладошка хлопнула по столу. Акутагава вздрогнул. – Надо! «Ты ж кошачья мордочка», – мысленно брякнул Рюноскэ. – Нет. – Дя. – Нет! – Дя! Ацуши хмурился и морщил носик – это забавляло Акутагаву. – Нет, маленький тигр, мне не нужна конфета. За новой попыткой убрать сладость в недра глубокого ящика последовал всхлип. Рюноскэ медленно поднял взгляд. Ацуши сжал кулачки и губы в тонкую линию и смотрел куда-то вниз, шмыгая носом. На глаза наворачивались слезы. Акутагава тяжело выдохнул, опустив голову. «Мелкая истеричка!» Нет уж, очередной плач двухлетнего манипулятора ему не нужен. Подойдя к Ацуши, он присел перед ним на корточки и показал конфету. Затем развернул обёртку под внимательным взглядом уже абсолютно спокойного Накаджимы и откусил сладкий кусочек. Ацуши тут же заулыбался, вытирая щёчки рукавами. – Доволен? – Угу! – Он хихикнул и коснулся пальчиком кончика носа Рюноскэ. А Акутагава почти улыбнулся, но его отвлёк звонок мобильного. Мысленно поблагодарив того, кто не дал проявиться не свойственным ему эмоциям, Рюноскэ ответил: – Что там? – Ранпо нашёл нашего эспера, – раздался в трубке весёлый голос Дазая. – Скоро поймаем и вернём Ацуши в норму. А пока позаботься о нём. – Няньку из меня сделал, гад, – тихо прошипел Акутагава, когда короткий разговор закончился. – Лю! – неожиданно воскликнул Ацуши. Рюноскэ опять вздрогнул и обернулся. – Чего? Накаджима тянул к нему ручки и улыбался. – На лутьки Лю! В первый раз Акутагава от него отшатнулся, но одна забинтованная личность, подкидывающая проблемы одну за другой, сказала: «Не обижай ребёнка». Раньше его бы эти слова не остановили. «Чья бы корова мычала, паскуда!» Но Ацуши почему-то расстраивать не хотелось. А-то вернётся, вспомнит, как Акутагава его на пол уронил или Дазаю сбагрил – закатит истерику на всю Йокогаму. А Ацуши как обхватил его за шею маленькими ручками, так и уснул. «А ты ему понравился». «А вы, видимо, нет». Дазай на пару минут обиделся, а потом опустошил кошелёк Акутагавы и свалил в магазин. За эти четыре дня Ацуши обсидел чуть ли ни всего Рюноскэ – руки, колени, спину. Одного это полностью устраивало, второй просто пытался смириться со своей участью. – Ну, давай. Акутагава чуть наклонился, поднял Ацуши в воздух и прижал к себе. Это желание Накаджимы означало лишь одно – он собирается спать. У самого Рюноскэ тоже глаза слипались, мозг начинал отключаться. Решив, что поспать на руках с ребёнком, который может в любой момент стать большим – не такая уж и дурная идея, Акутагава расположился на кровати в обнимку с Ацуши и сразу же провалился в сон. Ему снилась всё та же оперная певица, но в этот раз история её была о любви подушки и одеяла. Подозрительный сон, слишком логичный. Проснулся Акутагава от приступа кашля и странной тяжести. На нём, завернувшись в одеяло и обняв, лежал свободный от чужой способности Ацуши. От громкого кашля тот проснулся и теперь удивлённо смотрел на Акутагаву, боясь пошевелиться. Дружба дружбой, но дотрагиваться до себя, а уж тем более полностью прижиматься, Рюноскэ не позволял. – Привет… – просипел Ацуши, подрагивая и невольно стискивая ребра напарника в тигриных объятьях. – Наконец-то, ты эволюционировал в более самостоятельный возраст, – спокойно произнёс Акутагава, не желая тратить силы на попытки отцепить Накаджиму от себя. – А теперь прекрати пытаться переломать мне ребра и слезь уже с меня. Ацуши дважды просить не пришлось. Подскочив, он развернулся и, запутавшись в одеяле, полетел с кровати, сверкнув голой пятой точкой. Пискнув, приподнялся и взглянул на Акутагаву. Тот же, ощутив свободу от лишнего объекта на мягкой территории, накинул на себя одеяло и повернулся к Накаджиме спиной. – Эм… Рю… мне надеть нечего… – и, не получив ответа, продолжил: – Возьму твой плащ. – Только тронь!