В чужом теле

      — Ты расскажешь мне? — спросил он тогда.       Его железный друг дернул ушами и мягко ответил, что да, расскажет. Вот только позже. Что сейчас первостепенной задачей является найти Грегори место, где он сможет поесть, принять ванну и лечь спать. После всех произошедших ранее событий мальчишке полагался отдых. Грегори не спорил. Он и сам чувствовал усталость во всём теле, которая глушила чувство голода и не позволяла почувствовать, как липнет к коже пыль и сажа.       Уже позже, находясь в безопасности, в доме одной его знакомой, сытый Грегори лежал на небольшом диванчике. Рядом на полу сидел Фредди, подключенный к генератору. Его глаза были закрыты, из-за чего казалось будто он спал. Слишком уж человечной была его поза: сидел сгорбившись, ноги были сжаты в коленях и расставлены в стороны. Головой упирался в сцепленные в замок руки, локтями опиравшимися на колени. Грегори казалось, что он может услышать его дыхание, но то была лишь тихая работа механизмов внутри искусственного тела.       Мальчишка с нетерпением ждал следующего дня. Ворочался на диване, путая мокрые волосы — когда его решат причесать он пожалеет об этом. Но что он может сделать? Слишком уж взволнован он был от мысли, что вот-вот ему всё станет известно. Он не сможет заснуть. Вздыхает устало. Садится, собираясь дойти до чужой комнаты и попросить подогреть молока. Да вот только даже ноги опустить не успевает, как в глазах всё начинает плыть, и он падает обратно на подушку. Глаза закрываются сами по себе и он засыпает.       Он не видит снов. Но прекрасно понимает, что спит. Тело не слушается и он не может заставить себя проснуться. Хочет вздохнуть обреченно от мысли, что пробудет в таком состоянии до утра, но даже это сделать не может. Он знает об осознанных снах, но этот ему совсем не нравится. Он пытается представить что-то, надеясь изменить темноту вокруг на что-то другое. И, к удивлению, у него получается. Темнота вокруг постепенно рассеивается, а вместе с этим он получает возможность двигать телом. Не сразу, нет. Сперва он может лишь немного сморщить нос, после слабо сжать руку в кулак. В конце концов, он открывает глаза. И садится, глубоко вздохнув и резко закашлявшись, будто и не дышал вовсе до этого. Постепенно успокаивается и оглядывается. Это не выглядит как то, что он представлял. Вообще не похоже. Он хотел море, которое видел на фотографиях, но вокруг лишь стены смутно знакомой ему комнаты. Опускает босые ноги на синий ковролин и встает нерешительно. Где он?       Вздрагивает от звона часов и хмурится. Кто вообще использует такие часы сейчас? Смотрит на игрушки возле комода, на приоткрытый шкаф, на две открытые двери с каждой стороны комнаты. Подходит к одной из дверей, хватается за ручку нерешительно, но замирает. По телу будто разряд тока проносится, а в голове чужой голос вопит, что нужно дверь закрыть. Но длится это состояние секунду. Грегори хмурится и дверь открывает спокойно — за ней лишь темный коридор. Оглядывает вновь комнату и замечает на кровати, с которой он поднялся, фонарик. А ещё знакомую игрушку. Подбегает к ней, хватает в руки и смотрит пристально. Та самая игрушка — он уверен. Единственное отличие в том, что у этой есть белые зрачки. Он отшатывается назад, игрушку роняя на пол. А сам понять не может привиделось ли ему это. Разве могут глаза плюшевой игрушкой наблюдать за тобой? Разве могут они двигаться? Головой мотает в неверии. Улыбается криво и вновь обращает внимание на игрушку. Вот только той на полу нет. Упала под кровать? Он берёт фонарик одной рукой, пока второй поднимает простыню. Видит в темноте два горящих красных огонька. Направляет фонарь на них и включает. И тут же падает на пол с криком, а фонарик выпадает из дрожащих рук.       Что это за тварь? Голос в голове опять вопит, но уже истерично, прося бежать, спасаться. Но Грегори не двигается. Его трясёт, но он прекрасно понимает одно — это нереально. Он знает, что спит. Возможно контролировать сон он и не может, но осознаёт всё прекрасно.       — Уйди из моей головы! — громко кричит он, давя в себе страх. А в ответ ему молчание, — Слышишь?! Я не боюсь тебя. Я больше ничего не боюсь! — хочет быть угрожающим, но слышит, как собственный голос подводит его, звуча слишком истерично.       Ничего не происходит. Вообще. На секунду он думает, что ему просто показалось, но он эту мысль отбрасывает сразу. Такое ему показаться не могло. Губы поджимает, подбирает фонарик, который после падения на пол моргать стал, а после вновь подходит к кровати. Наклоняется, луч света направляет, но ничего не находит. Совсем ничего. Вздыхает облегченно и выпрямляется.       — Чужая душа, — слышит он вдруг и дергается, оглядывается вокруг, пытаясь понять откуда звучит голос, но не может. Словно он раздаётся ото всюду. Глаза цепляются за яркий жёлтый плюш, и мальчишка смотрит снизу вверх на сидящую на комоде игрушку. Осознаёт вдруг, даже не сомневаясь. Его это голос. Игрушки. Сам не понимает почему принимает это столь легко. Будто это вполне обыденно, будто так и надо, — Куда ты дел Кэссиди? — звучит угрожающе, а Грегори лишь хмурится, не понимая.       — Что ты имеешь в виду?       — Не притворяйся. Я не знаю как ты принял его облик, но я прекрасно вижу различия в ваших душах… — он замолкает резко, а Грегори видит, как движутся белые зрачки в чужих глазах, осматривая его, — Ты?.. Что ты такое?       — Я не понимаю… — мальчишка вздыхает устало, но застывает, когда понимает, что игрушка вновь пропала. Хочет обернуться, но не успевает это сделать. Его живот обхватывают огромные когтистые лапы, а после сами поворачивают к себе. Грегори давит вопль, прикусывая щеку изнутри. «Хотел бы убить — убил бы уже», — думает он и смотрит с плохо скрываем страхом на зубастую пасть.       — Ты имеешь его тело. Но душа у тебя другая совсем. Однако я вижу след его души в твоей, — его голос звучит намного ниже, искаженнее, но мальчишка вслушиваться в слова пытается. Страх постепенно уступает место удивлению. Что значит «имеет его тело»? — Ты… Ты из другого времени?       И мальчишку словно прошибает. Он дёргается, желая вырваться из чужой хватки, и его послушно отпускают. Он выбегает из комнаты и несётся куда-то. Слышит чётко чужой голос, будто его обладатель рядом с ним, вопрошающий о том, что он делает и что это может быть опасно. Не слушается. Несётся по незнакомому коридору так, будто множество раз был тут. Добегает до ванной и забегает туда, чуть не упав. Подходит к зеркалу нерешительно и смотрит. На него в ответ глядят два знакомых ему зелёных глаза.

***

      — Я просто заснул и оказался здесь, — тихо говорит мальчишка, лежа на чужой, — вздыхает обреченно, — теперь уже его кровати и глядя в потолок, — Окажусь ли я в своём теле, когда проснусь? А проснусь ли? Вдруг я умер?       — Ты не умер. Мёртвая душа от живой отличается. Хотя, признаюсь, такое происходит впервые. Как бы много странностей не было, но это самое странное, — отвечает ему игрушка, после того как выслушал историю мальчика. Фредбер не мог навредить единственному другу его мальчика, а потому он попытается вместе с ним разобраться в этой ситуации.       — Что за странности? — Грегори поворачивается на бок и смотрит с любопытством на игрушку, сидящую на другой половине кровати.       — Хороший вопрос, — игрушка смотрит внимательно, но по его интонации кажется, что ему весело. Вот только веселье то напускное, — Стоит наверное начать с того, что мы все застряли во времени, не способные исчезнуть до конца, — мальчишка устраивается поудобнее, ожидая историю. Фредбер кажется вздыхает, — Началось всё с экспериментов отца Кэссиди…

***

      Уильям изначально был довольно хорошим человеком. По крайней мере если судить это по тому, что мне известно. Всё же я не могу знать о его прошлом, потому что меня тогда не существовало. Он создал меня как устройство, следящее за Кэссиди. Кэссиди… Его травил его старший брат, Майкл, из-за того, что Уильям был не самым лучшим отцом. Не в плане, что он бил своих детей или применял иной вид насилия, нет. Уильям был человеком амбициозным, полным множества идей. И он горел этими идеями, отдавая им всё своё время, отчего дети внимания получали слишком мало. Но и его можно понять. Насколько бы гениальным человеком он не был, но пережить смерть жены, а за ней и смерть дочери не каждый сможет. Он решил попытаться создать то, что сможет воскресить их. Но это у него не вышло. Тогда он решил во чтобы то ни стало сделать так, чтобы его оставшиеся дети не погибли. Он пытался сделать их бессмертными. И вот, работая над этим, он перестал уделять внимание детям. Забавно, что всё, что он делал было для них, но всё, чего хотели они — иметь возможность общаться с отцом.       И вот, возвращаясь к причине моего создания, Майкл начинает всячески издеваться над Кэссиди, надеясь хотя бы так получить внимание отца. Уильям заметил это. Ему правда было жаль Кэссиди, но он считал, что цели оправдывают средства. Что как только он со всем разберется, он вернётся к ним. Но чтобы Кэссиди было не так тяжело он создал меня. Тогда я ещё не понимал ничего, не осознавал. Был просто роботом, способным перемещаться, транслировать запись окружения на экран в мастерской Уильяма, да перенаправлять его слова Кэссиди. У меня был максимально простой набор задач — перемещаться туда, где находится Кэссиди, оставаясь по возможности незаметным, а также подавать сигнал Уильяму в случае одного из вида опасности, прописанных в моём коде.       И изначально всё было относительно хорошо. Вот только в один из дней издевательства Майкла зашли слишком далеко. И он по глупости ранит Кэссиди. Что? Ты уверен, что хочешь знать как? Видел шрам?.. Ох, полагаю, тебя уже вряд ли что сможет напугать. Майкл под видом «поцелуя» засунул голову Кэссиди в рот моей оригинальной версии. А золотые аниматроники были известны своей ненадежностью. Их можно было использовать как костюмы, да вот только даже дышать в них было смертельно опасно. А Кэссиди всегда был плаксой… Влага попала на механизмы, и челюсть схлопнулась, откусывая лобную часть его мозга. Чего ты ёрзаешь? Сам просил подробностей. По итогу Кэссиди пролежал в коме пять суток, а после умер. Майкл сожалел безумно. Плакал постоянно, сидя у его койки, и молил простить его. А вот Уильям… Не приходил к Кэссиди ни разу. Но в день его смерти вдруг появился. И пообещал, что обязательно соберёт его обратно. В тот-то момент я и почувствовал, что меняюсь. Меня ещё в первый день притащил в палату Майкл и я постоянно был там. И когда Кэссиди вздохнул последний раз, я понял, что он не исчез. Что он остался во мне. Вот только он этого не понимал. Ему было слишком мало места во мне, а потому он не видел ничего, не слышал. И я решил, что нужно помочь ему. Такого не было в моей программе, но его душа позволила мне почувствовать хоть что-то. Тогда я пробрался в закусочную, где он и погиб. Дошёл до большого меня, который из-за случившегося был выключен и находился на складе. Но я так и остался там сидеть. Я не знал, что делать. Думал, Кэссиди самого затянет туда, но ничего не происходило. Тогда же я впервые ощутил страх и отчаяние. Не знал, что делать. Но появилась Марионетка. Она взяла меня на руки, смотрела пристально своими жуткими глазами. Я не успел ничего предпринять, как почувствовал пустоту внутри. И перед тем как моя система отключилась, я увидел, что у большого меня загораются такие же огни в глазах как и у Марионетки. Да, мне тоже интересно, что тогда случилось. Только сейчас я понимаю всё. Тогда я не умел видеть души — у меня не было своей, а даже если бы она была, то я не был мёртв. Сейчас я знаю, что в Марионетке была душа девочки. Какой? Что ж, тогда я этого ещё не знал.       Я не был удивлен, когда вновь открыл глаза. Я вообще ничего не испытывал. Я не помнил ничего из того, что случилось. Вот только представь моё удивление, когда душа Кэссиди вновь оказывается во мне и я вспоминаю всё. И понимаю, что всё произошло с начала. Я тогда подумал, что случилась какая-то ошибка в программе. Да вот только это повторилось и третий раз. И четвёртый. А на пятый я вдруг понял, что помню всё с самого начала. Что ещё важнее — я заметил, что в этот раз Уильям не говорит с Кэссиди. Он прописал мне заранее все фразы, будто тоже помнил, что случится. Я хотел предупредить Кэссиди, да вот только не мог действовать против программы. И когда я в пятый раз нёс душу Кэссиди к Марионетке, та вдруг заговорила со мной. Спросила, помню ли я что-нибудь. Я всё ещё не мог говорить. И она, будто поняв это, сделала что-то. Сказала, что тех осколков во мне уже слишком много. Не хватает лишь последней детали, чтобы собрать весь пазл. И достала что-то из себя. Какой-то яркий свет, но казалось, что он был осязаемым. Направила его ко мне, и он впитался в меня, как влага. Дальше всё повторилось. За исключением того, что она попросила меня в следующий раз быть внимательнее ко всему.       И вот на шестой раз я наконец смог игнорировать свою программу. Говорил с Кэссиди в любой момент. Из изменений было то, что он слышать мог меня везде. Ну, почти. Всё же я не могу говорить с ним, если он будет в другом квартале. Также я вдруг понял, что могу моментально перемещаться из любой точки прямиком к Кэссиди. Опять же, с ограничениями. Мне может мешать что-либо, а также я не могу появиться там, где никогда не был. Как? Телепортация? Мне всё равно как это называется. Помимо этого… Меня все перестали видеть. Кроме Кэссиди естественно. Сперва я не понимал в чём дело, но после увидел, что мои глаза были такими же как у Марионетки. Как у погибшего Кэссиди. У меня появилась душа. Или что-то похожее. Как я понял, она собралась из сильных эмоций разных людей, с которыми я контактировал. А контактировал я с ними целых пять раз.       В общем. Я решил послушать совет Марионетки. Когда мог оставлял Кэссиди и изучал всё. Не то чтобы я многое узнал. Но я понимал, что Уильям изменился. Он помнил прошлые разы, но явно не так чётко как я. Постоянно бредил об «остатке», о данной ему возможности, о тенях и экспериментах. Вот мы и дошли до главного. Каждый раз Уильям за год до дня смерти Кэссиди начинал проводить какой-то опыт. Давал ему лекарства, а после пускал по ночам по дому газ, вызывающий у Кэссиди кошмары. Лекарства и газ были взаимосвязаны, а потому никто больше в доме эти кошмары не видел, если не принимал их. Хотя припоминаю, что на раз восьмой Кэссиди подкинул свои пилюли Майклу… Нет, неважно. Я расскажу тебе об этом как-нибудь потом. Уильям понимал, что я его больше не слушаюсь, но не пытался меня уничтожить, наоборот продолжал создавать каждый раз после. Я всё ещё транслировал изображение ему, поэтому был идеальным устройством для наблюдения. Кэссиди постоянно умирал в своих кошмарах, а из-за действия пилюль боль ощущалась по-настоящему. Я не понимал, чего Уильям пытался добиться этим. И сделать ничего не мог. Что ещё хуже… Из-за нашей связи я начал оказываться у Кэссиди в кошмарах. Мог спокойно существовать там. Да вот только я не всегда мог контролировать себя. Чаще я становился таким же чудовищем, как остальные. Причинял ему боль. Я не помню почти ничего, что происходило в такие моменты. Но забыть его крики и плач я не могу… Не утешай меня. Я не заслуживаю этого.       В любом случае. Когда эксперимент подошел к концу и Кэссиди погиб в очередной раз, я не остался с ним в палате. Я следовал за Уильямом. И тогда-то и узнал, что как только Кэссиди погибает, Уильям убивает девочку — подругу девства Кэссиди, Шарлотту. А Шарлотта после становится Марионеткой. Учитывая, что Марионетка была всегда… Видимо Уильям сошел с ума после смерти Кэссиди… Что было дальше с ними я не знаю. Я всегда ломаюсь после того как донесу душу Кэссиди. Потому что для переселения души нужно полностью уничтожить прошлый сосуд. Сейчас, смотря на тебя, я понимаю, что сосудом может быть и другой человек… Не знаю только как. Но, думаю, это всяко лучше чем быть одному.

***

      Грегори честно пытался переварить всё услышанное, но мозг отказывался воспринимать всё это. Как бы, вау, он наконец узнал правду. Да вот только он всё ещё многое не понимал. Фредбер сказал всё, что знал. Но это лишь крупица. Столько вопросов осталось. Что стало с Уильямом? Почему он помнит? Что было после с Кэссиди? И он всё ещё не знает ничего о прошлом Фредди. По крайней мере он теперь с уверенностью может сказать, что скорее всего в Фредди заточена душа мертвеца. Или не душа, а тоже искусственно?.. Или как это назвать? Неважно. Душа, созданная из осколков других. «Это совсем не то, чего я ожидал», — обреченно думает он. Он всё ещё не знает, что за существа были тогда под пиццаплексом. Кажется, узнать всё он сможет только от Кэссиди и Фредди. Да вот только один исчез в пожаре, а второй может и не знать всего. «Не помнить скорее. У него ведь провалы в памяти», — поправляет себя же. Но с другой стороны. Когда он ему расскажет? Грегори сейчас буквально в прошлом. Вернётся ли он? Ему не очень хочется переживать то, что переживал Кэссиди. Говоря об этом…       — Это реальность или кошмар? — спрашивает он нервно. Фредбер молчит пару секунд, а после исчезает. Но появляется спустя несколько секунд, полных пугающей тишины, в своём кошмарном обличии и склоняется над мальчишкой. Последний вскрикивает больше от неожиданности чем от страха, а когда понимает, что тот его просто «разыграл», отворачивается, чувствуя обиду. Фредбер смеётся громко, возвращаясь в изначальную форму, но всё же извиняется, — Я забыл уже об этом, пока ты рассказывал… — оправдывается Грегори, — Но если это кошмар, то почему ничего не происходит?       — Хороший вопрос. Я вообще не чувствую остальных здесь, — задумчиво отвечает игрушка.       — Ты ведь не знаешь как именно это работает, да? — с разочарованием спрашивает мальчишка, на что Фредбер лишь хмыкает раздраженно.       — Я не злой гений, откуда мне знать? Мне известно, что здесь все страхи Кэссиди приобретают намного более ужасный вид. Всё на этом.       — Тогда всё понятно, — мальчишка кивает сам себе, а на молчаливый вопрос Фредбера отвечает спустя пару секунд, — Кэссиди боялся аниматроников, верно? Я их не боюсь. Мой друг буквально аниматроник.       — Часть меня хочет спросить, но всё же это меня не касается, — бубнит он себе под нос, — Хорошо, тогда что тебя пугает?       — В тебе сейчас программа Уильяма говорит? — игрушка молчит, а после тихо извиняется, — Меня не пугает ничего кроме того, что я буду не способен выжить на улице. Вполне реалистичный страх. Вряд ли его можно сделать хуже и опаснее, чем он есть.       — Разве дети должны переживать о таком?       — Не все дети одинаковые… — спустя время отзывается он, — Но почему ты тогда можешь становиться страшным, если я тебя не боюсь?       — Уверен? — с ноткой угрозы спрашивает он, а Грегори сжимается тут же, готовый бежать прочь, — Я шучу. Шутка, — мальчишка говорит, что шутка отвратная, что игрушка благополучно пропускает мимо ушей, — Думаю, потому что я не что-то, созданное отравленным воображением, а вполне себе самодостаточная личность.       Грегори мычит в ответ и ложится на спину после долгого лежания на боку. Глаза слипаются и он надеется, что когда проснется, — по-настоящему проснется, — он будет на стареньком диванчике рядом с его чересчур человечным Фредди.

В ожидании праздника

      Но надежда не оправдалась. Грегори открывает глаза в знакомо-незнакомой комнате. Оглядывается неуверенно, а после тихо зовёт Фредбера. Тот появляется рядом сразу. Смотрит внимательно и вздыхает удручённо. Не он, не Кэссиди. Слышит, как чужой голос зовёт завтракать. Грегори паникует. Он многое пережил, но притворяться кем-то кем он не является… Ладно, такое тоже было. Но сейчас он буквально в одном доме с двумя поехавшими. Фредбер просит успокоиться. Говорит, что ему достаточно молчать и лишний раз взгляд не поднимать — не догадаются. Мальчишка кивает неуверенно. Берёт игрушку в руки и тащит с собой. «Просто для спокойствия», — тихо шепчет он. Фредбер не спорит.       И на удивление завтрак проходит довольно спокойно. Грегори ест простенькую яичницу с беконом, которая для него уже еда достойная пяти звёзд, краем глаза поглядывая на остальных членов семьи. Майкл скучал, то и дело зевая, а Уильям читал ежедневник. Никто друг с другом не говорит, а Грегори только и рад. Уже после завтрака он быстро сбегает в комнату, пискнув перед этим благодарность за еду. Запирает, вернее пытается, дверь, но сдаётся довольно быстро, понимая, что изнутри этого не сделать. И вот тогда-то и встаёт вопрос: «А что делать дальше?» Грегори очутился в чужом теле, в другом времени, среди людей, которые причиняли Кэссиди лишь боль. Какие возможности у него есть?       — Никакие, — хмыкает Фредбер, — Ты слаб. По крайней мере в теле Кэссиди. Не знаю, что было у тебя, но это и неважно сейчас. Поэтому перво-наперво нужно тебя обезопасить. Мы ведь не знаем, что случится если ты умрешь здесь, — Грегори чувствует как по телу бегут мурашки. С ним впервые так прямо говорят о смерти. Если раньше это он вечно говорил о смерти, а Фредди его успокаивал, стараясь в принципе такое слово не употреблять, то эта игрушка была намного… — Кажусь тебе жестоким? Я просто говорю правду. Она так тебя пугает?       — Нет, — Грегори головой мотает. Его не могут пугать разговоры о смерти. Не с его вагоном опыта. Но принять то с каким спокойствием об этом говорит Фредбер, принять это в ситуации, когда по дому шныряет психопат, когда ты заведомо знаешь, что хозяин этого тела умирал уже множество раз. Разве возможно так просто смириться с этим? «Смирился уже давно», — мелькает в голове. Грегори понимает, что он совсем не похож на Кэссиди, — Что я должен делать?       — Нужно найти Бет.

***

      Фредбер помнит всё прекрасно. И забыть единственного человека, который готов был костьми лечь, только бы Кэссиди был в безопасности, было бы невозможно. «Они встретились как раз в этот день. Можешь сходить погулять пока. Зонт взять не забудь», — наставляла его игрушка. Спросить зачем брать зонт в такую ясную погоду Грегори не решился. Взял послушно, вышел из дома и пошёл куда-то. Точного времени Фредбер не говорил, сказал, что ближе к вечеру. Вот только до вечера ещё слишком много времени. Но даже с этим мальчишка спорить не стал. Оставаться в доме один на один с двумя Афтонами он не стал бы в любом случае. Но и просто по улице слоняться без дела было глупо. Поэтому, недолго думая, пошёл в библиотеку. Вот только каково было его удивление, когда за всю дорогу не встретил никого. Да и сама библиотека оказалась пуста. Разве в такое время люди не читали книжки поголовно? «А ты плохо учился, я погляжу? Или система образования слишком отсталая, чтобы рассказать об увлечениях молодежи в восьмидесятые?» — с усмешкой спрашивает Фредбер. Грегори его не видит, но знает, что тот где-то поблизости. Он огрызается, говоря, что ему не до учёбы было, и продолжает бродить по пустой библиотеке. Библиотека была какой-то странной. Опустим факт того, что тут нет никого. Даже библиотекаря за столом не оказалось. Сами книги не имели названий на обложках. Ни одна. Грегори берёт ближайшую из них, открывает на случайной странице и замирает. Пусто. Пустая страница. Каждая из страниц была пустой. Книгу роняет на пол, хватает другую, также листает. Пусто. Бросает и эту. Берёт следующую. Всё ещё пусто. Он осматривает весь ряд, но ни в одной книге нет ни буковки. Кэссиди оглядывается вокруг, зовёт сперва неуверенно, а после уже крича изо всех сил. Никто не отзывается. Он дышит обрывисто, ощущая как быстро бьётся в груди сердце, садится на грязный пол. Да вот только пыль под ним не сдвигается ни на миллиметр. Будто и нет его тут.       — Ты уверен, что я жив? — сипло спрашивает мальчишка, поднимая взгляд на игрушку, сидящую на стеллаже напротив.       — Уверен, — он молчит, думая о чём-то, — Есть предположение, что из-за того, что ты не из этого времени, тебя не существует в данный момент для мира.       — Но если бы меня не существовало, то Уильям и Майкл меня бы не видели. Но они же видели. Да и если меня не существует, то почему остальные тоже не существуют?       — Я сказал, что это предположение, — отзывается раздраженно, — Я не могу знать всё. Тебя изначально тут быть не должно! Не моя вина, что мир вокруг с ума сходит.       Грегори губы поджимает от обиды. Разве он виноват в происходящем? Он ведь не по своему желанию тут оказался. А Фредбер сказать ничего не решается. Понимает, что ребёнка задел. И не было бы ему до этого дела, да вот только лицо это его мальчика. Да и тот другом Кэссиди является. Собирается с духом, думает извиниться, но мальчишка вдруг на ноги подскакивает и бежит прочь. Фредбер кричит ему остановиться и не поступать безрассудно, но Грегори не был бы собой, если бы делал что-то, не обдумав это заранее.       А то, о чём он думал, казалось ему важным. Людей в округе нет. И в этом не было вины вдруг потемневшего неба. Пробегая по улице, он понимает, что всё выглядит слишком неживым. Будто вокруг всё нереальное. Реальны лишь Афтоны. Но даже в этом он сомневался. Они не говорили с ним. Не смотрели даже. Будто были какими-то манекенами, пустышками. Он хочет позвать кого-то из них. Убедиться, что всё происходит взаправду, что он не сошёл с ума. Когда звучит гром и начинает идти дождь, Грегори кажется, что он вдруг проснулся от кошмара. Ощущает, как намокает одежда и ему становится холодно. Но он на это внимание не обращает. Останавливается посреди улицы и глядит в сторону детской площадки. Дождь мешает чётко видеть, но он может поклясться, что там кто-то есть. Он идёт к силуэту, сидевшему на качелях, и чем ближе подходит, тем больше понимает — ему не кажется, это правда человек. Девушка, сгорбившаяся над большой сумкой, смотрела в землю. И Грегори будто инстинктивно открывает зонт, — он не помнит, чтобы забирал его из библиотеки, — и закрывает им чужую фигуру. Та спустя пару секунд поднимает на него глаза. Смотрит с любопытством, пока сам мальчишка дрожит. Но не от холода.       — Если боишься незнакомых людей, зачем подходишь?

***

      Её звали Элизабет. Бет. Та самая Бет. Да вот только Грегори не ощущал себя рядом с ней в безопасности. Он знал на что способны старшие Афтоны, но даже они пугали его не так, как она. Было в ней что-то зловещее, от чего ему хотелось держаться от неё подальше. И та видимо это чувствовала. Пускай и была благодарна за то, что он помог ей с её проблемой, но держалась с ним отстранённо. Наблюдала, но никак не взаимодействовала. У Грегори были от неё мурашки по коже, а слова Фредбера о том, что бояться нечего, совсем не помогали. Мальчишка решил делать вид, что её рядом нет. Да вот только это казалось сложным из-за того, что им теперь приходилось делить одну комнату.       Он понимал, что поступает глупо. Что его в лучшем случае высмеют и выставят за дверь, а в худшем могут и применить насилие. Понимал, но всё равно решил рискнуть. Лучше получить от брата, от которого это ожидаешь, нежели быть с незнакомкой, о которой ничего не известно. Фредбер шипит раздражённо, сидя на часах в комнате, обзывает идиотом, но Грегори это пропускает мимо ушей. «Она не будет тебе помогать, если ты не наладишь с ней отношения», — говорит он, а мальчишка молчит упрямо. Думает: «Ну и пускай. Я всегда был сам по себе. Не думаю, что могу умереть раньше отведенного Кэссиди срока. А если что случится — убегу.» Останавливается возле двери в чужую комнату. Мнётся пару секунд, но, услышав за дверью копошение, стучит сразу. «Не дать понять, что боишься», — мелькает в голове. Глупо, учитывая из-за чего он вообще пришёл. Дверь тем временем открывается почти сразу — видимо его присутствие определили уже давно. Майкл смотрит на брата сверху вниз, сложив руки на груди. Выглядит он недовольным, но не злым, что уже хорошо.       — Что ты тут забыл? — говорит вполне спокойно, но Грегори старается не расслабляться в его присутствии.       — Могу я переночевать у тебя? — сразу в лоб спрашивает, а Майкл брови удивленно поднимает.       — Рехнулся? Своей комнаты нет?       — Там Бет… — старший голову чуть склоняет и в улыбке издевательской расплывается. Грегори понимает без слов повисший в воздухе вопрос: «Ты ведь сам её привёл. Так чего боишься?» — Я не доверяю ей. Но и оставить там одну не мог, — «Мог», — мелькает в голове, но сам в своих мыслях сомневается. Не потому что он человек хороший, наоборот, ему всегда была важна собственная выгода. Да вот только тогда, заговорив с ней, он понял, что не может нормально соображать. Когда очнулся все вопросы были решены, а он стоял на кухне перед ней, — Слушай, Майкл, — вздыхает обречённо, складывает ладони вместе, направляя их в сторону собеседника по привычке, — Подумай сам. Я притащил её в дом из жалости. Выгонять было бы как-то, ну, некрасиво, — Майкл, опираясь о дверную раму, голову прижимает к ней. Слушает с любопытством. Да вот только причины его кажется не особо волнуют. Ему интереснее наблюдать за младшим, — Она в любом случае здесь ненадолго. Не будет она тут до конца лета… — «…потому что умрет», — добавляет про себя, прекрасно помня слова Фредбера, — Уйдёт вскоре. Я из-за возраста чисто физически слабее. Если она что-то сделает, то я ничего предпринять не смогу. Будешь мой труп оплакивать, — заканчивает он и смотрит ожидающе.       — Если будешь реветь во сне — полетишь сразу вон, — говорит он и заходит обратно в комнату. А Грегори смотрит на него удивлённо. Всё так просто? Слышит удивленные комментарии Фредбера, — Тащи раскладушку, чего встал? — сказал Майкл, уже успевший завалиться на кровать, перелистывая страницу комикса в руках.       — Спасибо! — кричит мальчишка, срываясь обратно к себе в комнату. На одну проблему меньше.

5 дней до праздника

      Ночь прошла достаточно спокойно. Разве что перед сном Бет как-то странно посмотрела на Грегори, сказавшего, что он будет ночевать в комнате Майкла. Спрашивать она ничего не стала, лишь обрадовалась, что сможет спать на кровати. Забегая второй раз в комнату за пижамой, Бет окликнула его, а после бросила что-то, что Грегори инстинктивно поймал. В руках был бутыль с пилюлями. Мальчишка понимал, что это за пилюли, но откуда знала она? «Они стояли на видном месте. Я подумала, что это важно», — сказала она, пожав плечами. Решив не заморачиваться об этом, он поблагодарил её и ушёл.       Фредбер ворчал о том, что если Майкл решит его напугать, то это всё вина Грегори. Он ведь предупреждал. Ему надо было быть с Бет. Грегори благополучно все упрёки игрушки игнорировал, заставляя его злиться. Слишком уж он привык, что Кэссиди его слушается. Вот только он — не Кэссиди. А потому будет делать так, как считает нужным. По итогу опасения Фредбера не оправдались. Майкл крепко спал, мешая храпом уснуть самому Грегори. Но когда всё же ему это удалось, он вновь оказался в другой версии дома. Всё такой же пустой. Выслушивал на протяжении всей ночи, как Фредберу не нравится всё это. Мальчишку в один момент это слишком достало и он попытался запереть игрушку где-нибудь. Но не успел его достать с излюбленного комода, как тот переместился на кровать, злобно светя красными глазищами. «Не думаю, что тебе стоит это делать», — прошипел он злобно. Грегори фыркнул и ушёл из комнаты. Так и бродил до самого утра.       — Поднимайся! — слышит он сквозь сон. Глаза продирает неохотно. Смотрит на стоящего рядом Майкла, а после на часы за ним: пол одиннадцатого, — Разве ты не встаёшь рано? Чего сегодня спишь столько?       — Я встаю рано и ложусь потом опять. Ты разве не знаешь этого? — Майкл смотрит с прищуром. Знает, вот только дела ему нет.       — Переночевал? Пошёл отсюда.       — Злой ты, Майк, — садясь на раскладушке, говорит Грегори, потягиваясь. Замечает как переменился в лице собеседник, удивлённый чему-то. Его ли поведению? Неважно. Тот почти сразу хмурится опять, — Случилось что? — старший на это раздражается ещё больше, говорит, что не его дело, что ему стоит свалить пока он добрый. Мальчишка наоборот продолжает сидеть на месте, — Даже если что-то и случилось — я не могу быть в этом виноватым. Не надо срываться на мне, — он встаёт медленно под чужим взглядом и начинает поправлять бельё, после чего собирается взять покрывало, но стоит ему обернуться, как замечает его перед собой в руках старшего. Тот всё такой же хмурый, но кажется чуть успокоился.       — Меня всё утро бесит эта девка. Шныряет по всюду как у себя дома, — отвечает он честно, пока Грегори продолжает пыхтеть над раскладушкой.       — Ну, она здесь на основаниях домработницы. Поэтому и шныряет, — спустя какое-то время подаёт он голос, плюхаясь на и без того криво лежащее покрывало.       — Она лазила в чертежах отца! — он осекается, поняв, что слишком громко это сказал. Слегка мотает головой, трясёт отросшими волосами, стараясь успокоить мысли. А Грегори не понимает, что ему нужно ответить. О каких чертежах идёт речь? Почему Фредбер ничего не говорил об этом? И где он, к слову? Грегори мысленно пытался позвать его, но в ответ не слышал ничего.       — Отец её видел? — неуверенно спрашивает он.       — Естественно нет! Её бы тут уже не было.       — Значит видел только ты? — Майкл кивает, — И ты её не сдал? — и смотрит на младшего хмуро, — Какой хороший, — Грегори притворно радуется, хлопая в ладоши, что выглядит скорее как издевка. Майкл это понимает прекрасно, руки на груди складывает и смотрит зло.       — Если её поймают — то накажут тебя, идиот.       — А ты обо мне заботишься?       Слова выходят слишком спокойно, несмотря на непонятно откуда взявшуюся бурю эмоций внутри. Грегори удивляется тому с какой лёгкостью может её сдерживать. Он говорит это негромко, но в тишине комнаты его легко услышать. Майкл смотрит на него, как на умалишенного, собирается возразить, но осекается. По голове будто мячом зарядили. Он моргает пару раз, смотря в никуда, и вновь взгляд на младшего переводит. Грегори… Нет, внешне и для все остальных он Кэссиди. Он не плачет, не выглядит преданным или обиженным. Глядит лишь снисходительно. А Майкл себя вдруг меньше ощущает. Сейчас его глаза не кажутся ему похожими на её, сейчас на него смотрят глаза кого-то, кто пережил слишком многое. А благодаря кому? Ему? Его вина, что Кэссиди не кажется ему больше ребёнком? Он отходит на шаг, когда младший поднимается и молча выходит из комнаты. Майкл садится на кровать и не может понять, что он упустил.       А Грегори в коридоре к стене прижимается, смотрит с широко открытыми глазами и старается успокоить сердцебиение. Он думал, что не продержится и минуты. Но услышанные когда-то слова о том, как стоит вести себя с подобными Майклу людьми, и правда сработали. Честное слово, знал бы он, что так можно, то мог бы избежать множество конфликтов с задирами в прошлом. «Не смог бы», — вдруг понимает он, вспомнив, что ещё тогда ему говорили, — «Нужна сильная эмоциональная привязанность. Люди просто так не открываются кому-попало». Вздыхает устало, а после улыбается криво. По крайней мере ясно, что Майкл к Кэссиди хоть какую-то привязанность испытывал. Вопрос только — зачем он тогда издевался над ним? Такой же сумасшедший, как отец?       Грегори подходит к гостиной и замирает, услышав голоса оттуда. Бет разговаривала с Уильямом насчёт работы. Хорошо, он будет меньше видеться с ней. Мальчишка вздыхает и решает пойти поискать одну говорящую игрушку, которая так подставила его.

***

      Вот только сколько бы времени не прошло, он так и не смог найти Фредбера. Был ли он обижен на него из-за вчерашнего? Мальчишка звал его пару раз, извинился даже, пускай и через силу, но никакого отклика.       Но стоит искать и плюсы, верно? Пока Бет не было мальчишка решил вернуться в комнату Кэссиди и поискать какую-нибудь одежду. Одежда, в которой он ходил до этого вполне подходящая для лета, но Грегори не хотелось в очередной раз попасть под дождь в одной футболке. Слишком не практично. Наученный горьким опытом, он прекрасно знал — лучше уж нацепить на себя кофту летом и иметь возможность её снять при слишком высокой температуре, нежели ходить в футболке, без возможности как-либо скрыться от вдруг поднявшегося холодного ветра. Порывшись в комоде, он нашёл кофту на молнии. Та была коричневого цвета, а также имела два достаточно больших кармана. В плюсы ещё шёл капюшон. Мальчишка быстро надел её и вздохнул удивлённо. Кофта изнутри была махровой и, о боже, как же это мягко. Не тратя больше ни секунды, он закрывает ящик и выходит из комнаты. А чуть позже, продолжая наслаждаться нежностью ткани, он проходит мимо зеркала и замирает. Только сейчас, увидев своё отражение, он замечает, что на капюшоне есть два медвежьих ушка. Смущается дико и капюшон стягивает. Он закроет глаза на этот минус из-за того какие приятные чувства вызывает материал кофты.       И вот время подходило к ночи. Грегори успешно весь день избегал Майкла, да и тот казалось встречи с ним не искал. Но теперь им придётся столкнуться. Грегори даже подумывал о том, чтобы лечь спать как можно позже, когда старший уже уснёт, но ему сделать это не позволил Уильям. Тот подошёл к нему в гостиной, когда он смотрел какой-то старый, — новый, — фильм. «Принимай свои лекарства и иди спать. Я проверю», — сказал он с доброй улыбкой, да только Грегори нутром чувствовал, что в ней ни грамма искренности. Другие вряд ли бы заметили, но он слишком хорошо научен жизнью, чтобы понимать истинные намерения людей. Мальчишка кивает, боясь ответить вслух, и подрывается тут же.       Забегает в комнату, находит под раскладушкой проклятый пузырёк и глотает пилюлю, как только та падает ему на раскрытую ладонь. Вздыхает облегченно, будто от скорости его действий зависела жизнь.       — Лекарства вообще-то запивать надо, — слышит он и оборачивается. Майкл сидит за столом, на котором разбросаны всякие бумажки. Правая его рука прикрывает какую-то тоненькую тетрадку, но Грегори дела нет до неё. Майкл берёт бутылку с пепси и бросает младшему. Тот смотрит неуверенно, но старший кивает ему, молча прося выпить. Грегори не спорит и запивает, перебивая горький привкус сладостью, — То что ты сказал днём… — и давится сразу, чувствуя, как пепси вытекает через нос. Майкл даже подрывается испуганно. Бьёт несильно по чужой спине, пока Грегори не успокоится. Вытирает рукой остатки газировки под носом, а после смотрит на Майкла нервно, — Я не понимаю твоего вопроса. Ты правда думаешь, что я о тебе не забочусь?       — А, — только и может выдавить он из себя, — Значит травля теперь так называется?       — Ты путаешь понятия. Розыгрыши и травля — разное, — старший руки на груди складывает, смотрит на него как на дурака.       — Это ты путаешь. Разве розыгрыш это не когда смешно всем? Пугать человека до слёз разве розыгрыш? Заставлять того, кто ещё от смерти сестры не отошёл, бояться каждого шороха — розыгрыш? Поощрять издевательства в школе — розыгрыш? — Грегори ощущает, как изнутри рвётся обида сильная, как она сжимает всё его тело, заставляя всё говорить и говорить. Чувствует, как жжёт глаза от подступающих слёз, но он сдерживает их достаточно легко. Потому что понимает — не его это обида. Кэссиди будто вернулся обратно в своё тело, да вот только тот всегда боялся брату хоть слово сказать, а потому заимствует смелость Грегори, — Мне казалось, что я живу в кошмаре постоянном! Надо мной издеваются в школе, меня постоянно убивают во снах, так ещё и ты продолжаешь доводить меня до слёз! Думаешь мне было весело от твоих розыгрышей?!       — Я делал это ради тебя! — Кэссиди издаёт истеричный смешок, смотрит на брата в неверии, — Ты слишком слабый! Слишком немощный! Ты можешь пострадать без правильного воспитания!       — Это ты зовёшь правильным воспитанием? А ты уверен, что делал это ради меня? Разве ты не наслаждался тем, что я постоянно плачу?       — Я терпеть не могу твои слёзы, идиотина! Поэтому и делал это. Думал, что так ты станешь смелее. Так ты не умрёшь!       — Я уже умер!       Грегори чувствует как резко все чужие эмоции покидают его, оставляя лишь с его страхом наедине. Это было очень подло. Что он должен делать теперь? Списать ли всё на шутку, что он это сказал не в прямом смысле? Да вот только что-то во взгляде старшего говорит о том, что это не поможет. Майкл кажется вообще дышать перестал. Смотрел широко открытыми глазами на него, пытаясь сказать что-то. Он руками в волосы вцепился, тянет их, взвывает от боли и падает вдруг. Мальчишка паникует, пытается понять что случилось. Он никогда не имел дела с потерявшими сознание людьми. Должен ли он делать что-то? Подбегает к двери, но замирает сразу. Там всё ещё ходит Уильям. А сталкиваться с ним желания нет. Но не может же он просто оставить его? Или может?       Он не испытывает к Майклу симпатии, да вот только ему это аукнуться может после. Значит нужно что-то предпринять. Дверь тихо открывает и выглядывает, почти сразу издавая испуганный писк, заметив рядом чужой силуэт.       — Я такая страшная? — говорит Бет, а Грегори отрицательно головой мотает. «От неожиданности», — отвечает. И вдруг понимает, что это шанс. Пускай она и пугает его, но одному из членов приютившей его семьи не может навредить? То, что он является также одним из Афтонов, он до сих пор не признаёт. Просит зайти её в комнату и показывает на Майкла, — Ты что с ним сделал? — строго спрашивает девушка, а он сжимается весь под этим недоверчивым взглядом. Почему она думает что это он? Разве такой слабый Кэссиди способен кому-то навредить?       — Мы просто говорили… — тихо бормочет он, пока Эванс проверяет состояние парня.       — О чём?       — Ну… О прошлом, — неуверенно отвечает.       — Конкретнее, — требует она, а мальчишка не понимает какое ей дело вообще до этого. Это не касается её ни коем образом. Она, почувствовав чужое недоверие, взгляд от Майкла на него переводит. Смотрит с прищуром, а Грегори вновь чувствует что-то жуткое от неё. Будто по комнате холод могильный прошёл — кожа мурашками покрывается, — Неважно. Думаю, он просто переволновался. Очнётся позже, — мальчишка кивает заторможено, после чего девушка направляется к выходу. Но останавливается вдруг, — Ты что-то искал? Я видела как ты по дому носишься.       — Да так, игрушку…       — Разве в твоём возрасте игрушки представляют хоть какой-то интерес? — Грегори хочет ответить, но даже рот открыть не успевает, — От неё есть польза? — они смотрят друг на друга какое-то время без слов. Он не понимает к чему этот вопрос. Есть ли польза от игрушек? Нет. Ему они никакой пользы не принесут. Но есть ли польза от Фредбера? Несомненно. Но она ведь не знает о том, на что он способен. Или знает? Фредбер не говорил о ней слишком много. Лишь сказал, что она всегда Кэссиди помогала. Так почему сейчас она кажется ему слишком осторожной? Смотрит на него изучающе, будто каждое его действие для неё необычно.       — Эта игрушка — память, — отвечает он.       Бет усмехается, глядит весело, а после уходит, оставляя Грегори с Майклом. Мальчишка смотрит на старшего, которого Бет с удивительной лёгкостью смогла уложить на кровать, а после решает лечь спать. Надеется, что тот не вспомнит ничего на утро. А если всё же… Ему не хотелось думать об этом. Пилюли начинали действовать, вызывая сонливость. Грегори скинул покрывало на пол и забрался под одеяло. Глаза закрылись сами собой.

***

      Ты слышишь меня? Надеюсь, что да. Я не могу больше функционировать как положено. Я всё ещё могу наблюдать за тобой, но ты не слышишь и не видишь меня. И я не могу тебя услышать. Связь исчезла. Потому что ты — не он. Тебе придётся справляться со всем в одиночку. Надеюсь, что хотя бы здесь ты можешь слышать мой голос. Вот только здесь уже я тебя не вижу. Подай мне знак какой-то когда проснёшься, чтобы я понял, что моё сообщение дошло до тебя.       Я удивлён поведением Майкла не меньше твоего. Но что больше меня удивило, так это тот след души Кэссиди в твоей, который стал намного ярче чем был до этого. Я не знаю почему так, поэтому продолжу наблюдать. И прошу тебя быть осторожнее впредь. Майкл отличается от всех версий, которые были до этого. Бет тоже кажется другой. Мне сложно предугадать, что может случиться. Ты решил пойти по другому пути. Надеюсь, что он будет верным.

4 дня до праздника

      Грегори смотрит в потолок уже несколько минут. В голове до сих пор раздаётся слабый звон, путая мысли. Ему не снилась другая версия дома. Он был в точно такой же тьме, в которой побывал до того как очутиться в чужом теле. Руку неуверенно вверх поднимает и сжимает в кулак. Слышит скрип двери и взгляд переводит на вошедшего в комнату Майкла с двумя кружками в руках, от которых запах сладкий доносится. Грегори медленно сел, когда старший подошёл к нему и протянул кружку. «Какао», — понимает он. Берёт в руки, но не пьёт. Смотрит на Майкла, который сел на край раскладушки, понимая, что сейчас что-то будет.       — Я вспомнил… — говорит он осипше, будто всю ночь провёл в рыданиях. А Грегори поверить в услышанное не может. Разве это возможно? Нет, Уильям же помнит. Майкл его сын. Но Кэссиди тоже, верно? Помнит ли Кэссиди? Грегори пытается напрячь память, надеясь, что чужие воспоминания в теле остались, да вот только как бы он ни старался ничего не выходило, — Не всё. Далеко не всё. Но я помню как в будущем разговаривал с тобой. С призраком тебя.       — Что-нибудь ещё? — тихо спрашивает мальчишка.       — Только это. Но воспоминание слишком реальное, чтобы не поверить в это. Я помню, как всё вокруг горело. Как я смирился со всем. Понимал, что умру. Не могу вспомнить почему вообще там оказался, но казалось, что так и должно быть. А потом появился ты. Балаболил что-то как обычно. Я разозлился и напугал тебя этим, — Майкл смотрит в кружку, хмурясь. Кажется будто он испытывает всё о чём говорит в этот момент, — И сдохнуть так захотелось. Прямо на месте. Не знаю о чём точно думал, но чувствовал себя безумно виноватым из-за чего-то, — «не помнит», — понимает Грегори. Он не помнит как умер Кэссиди. Но почему вспомнил именно это? Это какое-то важное воспоминание? Или он вспомнил потому что это его последнее воспоминание? — Что случилось? — он взгляд на мальчишку переводит. И таким напуганным и беспомощным выглядит сейчас.       — Знал бы я… — неуверенно отвечает. Если Майкл помнит это, то и сам может сделать вид, что помнит лишь обрывки, — Но это уже не в первый раз.       — Почему это происходит?       — Отец… — Майкл вздрагивает, тут же напрягается весь. Да вот только не из-за страха. Смотрит на него так, будто он осквернил что-то святое, — Не скажу точно, но он причастен.       — Ты уверен? Может путаешь что-то? — Майкл кружку свою на пол ставит и к Грегори склоняется ближе, — Разве может он быть причастен к моей или твоей смерти? — мальчишка губы поджимает. Чувствует обиду внутри, но давит её. «Будь спокойнее, Кэссиди», — говорит он сам себе. Майкл видимо отца боготворит. Тут уж ничего не попишешь. Но вдруг он вспомнит что-то позже? Нужно только помочь ему.       — Не просто же так я уверен в этом? Может нам стоит изучить его документы или что-то вроде?       — Ни за что, — отрезает тут же. На лаконичное «почему» ещё больше напрягается, — Ты прекрасно знаешь, что может случиться, если он узнает об этом, — да вот только Грегори не знает. И не горит желанием знать.       — Там что-то важное. Если от этого зависят наши жизни?       — А если нет? Если ты ошибаешься? Если по итогу мы влезем куда не следует зазря, а после получим наказание? Ты даже пережить это не сможешь.       — Майкл, — на выдохе говорит Грегори, прерывая речь старшего. Ладони складывает в привычном жесте, прижимает их ребром на мгновение к губам, пытаясь сформулировать мысль, — Почему ты продолжаешь думать, что я от любого чиха могу умереть?       — Потому что ты можешь! Ты с детства был слишком слаб здоровьем, — Грегори удивлённо брови вскидывает, получив новую информацию, — Да и наказания отца что ли из головы вылетели? Разве ты не помнишь, как целыми днями отходил от побоев? — мальчишка вообще на секунду связь с реальностью теряет. В голове воспоминания проносятся. Но они не принадлежали Кэссиди. Его были. Он чувствует, как в животе всё сжимается от страха. Майкл замечает его состояние. Смотрит виновато, а после руку на его спину кладёт, поглаживает медленно, успокаивающе, — Ты ведь прекрасно всё знаешь. Разве нужно рисковать ради того, в чём не уверен?       А Грегори не знает, да и не может ничего ответить. Слёзы глотает, стараясь со страшим взглядом не встречаться, помнит — тот слёз Кэссиди не любит.

***

      Ты не сможешь переубедить его. Слишком силён его страх перед Уильямом. Вот только он считает это не страхом, а уважением. Запутался в своих собственных чувствах. Постоянно противоречит сам себе. «Отец хороший, он не может навредить», однако не раз получал жестокие наказания. Скажу больше — в одном из сценариев Уильям убил его сразу после того, как тот выполнил свою «работу». «Я забочусь о тебе», да вот только забота эта… Ты и сам понимаешь. Он постоянно враждовал с Бет, потому что та Уильяма раскусила и пыталась доказать это ему. Но он упрямый слишком. Я не прошу прощать его, но прошу понять.       А ещё я должен был больше рассказать тебе. Я могу рассказать что-то одно сейчас, потому что на большее времени не хватит. Тут время идёт не так, как в реальности. Наверное, мне стоит поведать о наказаниях. Но, видимо, для тебя эта тема является неприятной. Однако это может тебе пригодиться. Это правда, что Кэссиди был слаб здоровьем, да. Но это было в детстве. За год до школы ему стало лучше. А на первом году обучения вся болезнь сошла на нет. Майкл либо слишком туп, чтобы понять, либо он просто принять это не может. Я склоняюсь больше ко второму. В его духе игнорировать реальность. Уильям… Первый Уильям. Он никогда руку на него не поднимал. Второй и третий тоже. А с четвертого-то всё и началось. Он в какой-то момент понял, что раз сын здоров, то он может не сдерживаться. Поэтому все последующие разы воспитывал его именно таким способом. Иногда Кэссиди на подсознательном уровне мог чувствовать, что будет в случае непослушания, а потому вёл себя паинькой с самого детства. Но это было не всегда. Другая его версия была почти такой же озорной, как его сестра. Тогда-то Уильям и применял подобного рода воспитание.       Я не буду подробно рассказывать как это было. Не нужно тебе это знать. В итоге какой бы изначально не была версия Кэссиди, он всегда позже становился таким, каким есть. Но для чего я вообще заговорил об этом? Майкл засранец, ты знаешь. Но он всегда пытался смягчить наказание Кэссиди: успокаивал Уильяма, незаметно приносил Кэссиди какие-либо вещи, которые смогут поднять ему настроение, помогал сбегать, ну, до тех пор пока Уильям окно не заколотил. И что более интересное — иногда он брал вину на себя. Если был способен подняться с кровати после собственных наказаний, если верили, что виноват он, то всегда так делал. Неудивительно, что он так против влезать в дела Уильяма.

3 дня до праздника

      Грегори решил, что если Майкл не идёт с ним, то он сделает всё сам. Ему знать правду жизненно необходимо. Может он поймет как вернуться обратно. А может и нет. Но там явно есть что-то. Мальчишка дождался когда Уильям вместе с Бет покинут дом. Наблюдал через окно за тем, как фиолетовая машина уезжает со двора. И как только она скрылась с глаз, он направился прямиком к подвалу. Его путь лежал из кухни мимо гостиной и комнаты Майкла. Последнего в гостиной не было. Дом он тоже не покидал. В ванную уже ходил. Значит — у себя в комнате. Грегори тихо крадётся, проходя рядом, старается звуков не издавать, не дышать даже лишний раз. И чувствует, как легче сразу становится, когда в подвале оказывается. Дверь за собой закрывает, дергаясь от её скрипа и надеясь, что Майкл этого не слышал. Ждёт какое-то время в тишине, вслушиваясь, но быстрых шагов в направление подвала нет. Выдыхает громко, тут же виня себя за это. Нужно быть тихим.       Идёт по коридору, понимая, что не был тут ещё. Видел, как Бет сюда вещи носит — он знает, что здесь прачечная. И прекрасно знает, что здесь мастерская Уильяма. Сперва думал зайти в кабинет, но ему казалось, что ничего важного там нет. Слишком просто. Да и после недавнего происшествия, когда Бет туда влезла, он подумал, что лишний раз маячить там не стоит. Он доходит до большой железной двери. Та вызывает внутри него какие-то волнения, но он старается дышать ровно, не смотря на липкий страх. Он и не через такое проходил. Нечего бояться. Тянет тяжёлую дверь на себя, мысленно спрашивая почему вообще Уильям не запирает её. Но сам же себе и отвечает: «От кого запирать? Дети никогда против его воли не идут». Но он — не Кэссиди. Пускай и имеет его тело, делит эмоции и мысли. Кэссиди не способен его контролировать. Он может наставлять, а вот следовать ли его наставлениям — выбор Грегори.       Заходит, дверь закрывает, но та подаётся куда легче чем до этого, а потому громко хлопает. Стены в подвале достаточно толстые, верно? Майкл ведь ничего не услышит в пустом доме? Естественно услышит. Грегори слышит шаги и оглядывается по сторонам. Бежит вглубь мастерской, спотыкаясь о какой-то ящик, создавая ещё один шум. Лихорадочно ищет место, где можно спрятаться. И взгляд его цепляется за большую фигуру.       Майкл в мастерскую вбегает запыхавшийся. Понимает, что это не отец и не пробравшиеся в дом воры. Это может быть только один человек. Особенно зная о чём они вчера говорили. Он не злой, не обиженный, но достаточно взволнованный.       — Кэссиди, — зовёт он, но ему не отзываются, — Я понимаю, что ты хочешь знать правду, но нам нельзя здесь находиться без разрешения, — он бродит по мастерской, внимательно осматривая каждый закуток, в который мог спрятаться младший. Он не станет слушать. Найдет — сразу вытащит отсюда, — Я могу… — он выдыхает судорожно, — Я могу позже поговорить с отцом. Может он помнит что-нибудь, — но в ответ всё также тишина, — Кэссиди, пожалуйста…       Грегори отвечать не намерен. Ему было бы очень интересно взглянуть сейчас на Майкла со стороны в такой ситуации, да вот только тут была лишь одна темнота. На самом деле мальчишка бы не влез сюда ни в какой другой ситуации, учитывая кем был построен этот аниматроник. Но он запаниковал. Хотя даже в такой ситуации заметил, что эндоскелет внутри отсутствует. Пустая оболочка ведь не навредит ему? Место внутри живота аниматроника было столько, что Грегори смог бы затащить сюда некоторые вещи. Но даже если бы аниматроник был с эндоскелетом — места всё ещё казалось слишком много. Зачем это? Для пиньят и тортов? В это верилось слабо.       Мальчишка слышит, как шаги снаружи затихают. Он не ушел. Остановился. Грегори губы поджимает, стараясь не издавать ни единого звука. Но тишина всё продолжается. Он думает, а не прослушал ли он момент, когда Майкл покинул мастерскую? Но сразу эту мысль отметает. Шаги возобновляются. И звучат с каждым шагом всё громче. Он дыхание задерживает. Понимает — он стоит рядом с ним.       — Выходи, — слышит он, — Кэссиди, выходи. Иначе я сам вытащу тебя оттуда, — младший выдыхает громко. Он сдаётся. Отодвигает грудную панель и выпрыгивает из отсека. Руки на груди складывает и смотрит недовольно на Майкла. Тот стоит в точно такой же позе. Смотрит хмуро сверху вниз на Грегори. В конце концов цыкает и опускается перед ним, садясь на корточки, — Чего ты добился этим?       — Как видишь ничего, — он оторачивает голову, из-за обиды не желая смотреть на старшего.       — Я вижу, что ты мог пострадать. Мало того, что тут вокруг лежат всякие опасные инструменты, так и ты ещё додумался влезть в аниматроника, — он пытается всячески поймать чужой взгляд, но у него это не выходит.       — Это просто костюм. Там не было ничего внутри.       — Внутри были стальные канаты. Они и есть то, что должно быть внутри, — мальчишка брови удивлённо поднимает. Думал, что это просто провода — недоделка. Но почти сразу вновь хмурится, говорит, что ничего не случилось, — Тебе просто повезло! А если бы он был включен?       Грегори не слушает. Он смотрит в угол. В голове мелькают какие-то мысли, за которые он пытается безуспешно ухватиться. Он не может понять, что именно пытается передать ему Кэссиди, но чувствует, что там что-то важное. Отталкивает старшего, отчего тот по инерции падает назад, и бежит туда. Не знает, что там такого, но оттаскивает с трудом коробки от стола. Майкл подходит к нему, пытается выяснить, что тот делает, но мальчишка лишь бросает на него сердитый взгляд и просит помолчать. Старший стоит какое-то время, в который раз удивляясь изменениям в Кэссиди, а после помогает отодвигать тяжёлые даже для него коробки. Спустя несколько минут они с этим заканчивают. Майкл смотрит с любопытством за тем, как младший залезает под стол и смотрит внимательно в пол. Мальчишка хмурится, не совсем понимая, что делать дальше. Водит рукой по покрытию и вдруг ощущает неровность. Надавливает — понимает, там есть пространство. Он подковыривает неровно лежащее покрытие и тянет вверх. Дыра в полу, а в ней лежит книжка с красной обложкой. Он достаёт её, замечая, что мысли в голове наконец успокоились. Он нашёл то, что ему было нужно. Смотрит на Майкла, кивая ему серьёзно.

***

      Уже позже, вернув всё на свои места, Грегори с Майклом покинули мастерскую и направились в комнату к последнему. Майкл сел на кровать и кивнул младшему на место рядом, подзывая к себе. Грегори шустро уселся на чужую кровать, скрещивая под собой ноги, а после раскрыл книжку, дневник, если быть точнее. Майкл, склонившийся к чужому плечу, вздохнул болезненно, привлекая внимание второго. «Мамин почерк», — тихо говорит он. А Грегори только и может, что выдавить удивлённое «о». Он не знает, что нужно сказать. Не знает какие отношения были у Кэссиди с матерью. Не знает и об отношениях Майкла с ней. Поэтому решает ничего не говорить. Утыкается обратно в дневник. Вчитывается внимательно, стараясь не обращать внимания на ту неприятную атмосферу, что витала в комнате. И удивляется с каждым прочитанным предложением всё больше. Мать Майкла, Кармен, начала вести дневник, когда слегла с болезнью. Позже понимает из текста, что болезнью была беременность Кэссиди. Вернее, она была фактором, который ухудшил состояние и без того ослабшей женщины. И если сперва записи казались достаточно позитивными, то дальше они больше походили на бред сумасшедшего. Она почти истерила на тему того, что с её смертью станет всё хуже. Что они не будут счастливы. Что если бы она была жива, то всё было бы идеально.       — Идеально никогда не будет, — горько повторяет Майкл, — Без мамы не будет.       — А нужна эта идеальность? — Грегори от чтения отрывается и смотрит на старшего любопытно.       — Мама хотела… — отзывается он.       — А ты хочешь? — мальчишка голову на бок склоняет. Видит прекрасно, как вздрагивает Майкл от этого вопроса.       — Неважно, что хочу я. Если всё будет идеально, то все будут счастливы, — настаивает, смотрит в глаза Грегори так, будто говорит о каком-то высшем законе.       — Откуда тебе знать?       — Я не знаю. Но мама верила в это и я должен следовать её желаниям.       — Она умерла уже, Майк! — старший дёргается, как от пощёчины, смотрит злобно после, но Грегори игнорирует это, — Она не знала сама о чём говорила. И она была больна. Это могло быть бредом обычным.       — Умерла она из-за тебя! Ты права не имеешь говорить что-то о ней! — Грегори смотрит удивленно на разозленного Майкла. Вот только удивляется он не его словам, а тому, что не ощущает ничего. Вообще. Кэссиди не обижен за это на брата, но и не согласен с ним. А Майкл, наоборот, осознав, что сказал, голову опустил, не решаясь взглянуть на младшего, — Я не должен был этого говорить.       — Поэтому ты травил меня?       — Я не знаю. Я думал, что воспитываю тебя, — тихо бормочет, — Я не могу травить тебя за то, что ты не делал… Я сам уже не понимаю ничего.       Он ещё ниже голову склоняет, упираясь лбом в чужое плечо. А Грегори удивительное спокойствие ощущает. Произойди с ним такое, он бы давно уже возненавидел Майкла. Но он не ощущает ничего подобного. Только спокойствие напополам с нежностью. Майкл сам прекрасно понимает, что поступал неправильно. Но слишком запутался в себе. Слишком многое пережил для своего возраста. И вот итог. Он не спустит так просто все его проступки, но понять их причину может. И сейчас ему нужны не слова обвинения. Мальчишка аккуратно отталкивает его от себя. Встречается взглядом с чужим, слишком затравленным, а после тянется к нему, обнимая неловко. Что он делает, боже. Он никогда подобным не занимался. Ему стыдно до безумия. Если его сейчас оттолкнут и скажут, что он рехнулся, он согласится с этим. «Чем ты заставляешь меня заниматься, Кэс…» — думает он. Но вдруг понимает то, что упорно игнорировал уже долгое время. Кэссиди появлялся в его голове не больше пяти раз. И лишь один раз он повлиял на поступки Грегори. В остальное время он лишь шептал что-то сбивчиво, неразборчиво, пытаясь то ли помочь, то ли это даже не помощь была. А был ли Кэссиди с ним вообще всё это время? Если это просто оставшиеся в теле воспоминания… Делал ли всё Грегори по своей воле?       Мысли в голове, что метались сейчас в поисках ответа, стихли вдруг. Грегори чувствует, как чужие руки притягивают его ближе. Майкл голову опускает, прячась от взгляда младшего. Но он всё слышит. Чувствует чужую дрожь и обрывистые вздохи. Его сжимают крепче в объятиях, и Грегори принять не может происходящее. Майкл плачет. Он трясётся так, будто замёрз, но не издаёт ни звука, стараясь пресекать любой лишний шум. А у мальчишки будто весь воздух из груди уходит в этот момент. Майкл старше, умнее и опытнее. Так почему же он даже не может позволить себе заплакать нормально? Он тянет старшего от края кровати, чувствуя, как под чужим весом вот-вот свалится с неё. Садится по середине, а Майкл тянется за ним так, словно может пропасть без него. Поднимает ноги на кровать и обхватывает ими брата, прижимая ближе.       — Мне так жаль, — тихо шепчет он, — Так жаль, одуванчик. Я не должен был делать этого. Я не должен был в принципе пытаться что-то изменить. Не нужна мне эта идеальность. Я просто не хотел, чтобы ещё кто-то пострадал. Но вы всё равно страдали. Мама умерла. Лиззи умерла. Я должен был хотя бы сделать твою жизнь лучше, но я тогда так испугался. Я боялся, что ты тоже умрешь. Что отец меня бросит. Что я останусь совсем один… — Майкл запинается, путается в словах постоянно, всхлипывая через раз, а мальчишка лишь гладит его по спине, помогая собраться с мыслями, — Мне казалось, что если ты привыкнешь к жестокости, то тебе уже ничего не будет страшно. Но ты как был плаксой, так и продолжал им быть. Я понимал, что стоит перестать, но если сдамся, то получается я и правда травил тебя зазря. Я не мог смириться с этим. И продолжал… — он замолкает на какое-то время, заставляя младшего забеспокоиться, но после вдруг он продолжил, — Лучше бы умер я, — а у Грегори чуть волосы дымом не встают от этого. Он пытается вырваться из чужих объятий, пытается возразить, но у него не получается, — Я уже ничего не хочу… Но и умереть я не могу. Не могу оставить после всего тебя один на один с отцом, — он сам чуть отстраняется, смотрит покрасневшими глазами на брата, следя внимательно за реакцией, — Я не пойду против отца. И если ты попытаешься влезть куда не следует — остановлю. Но если ты всё же уверен, что он как-то причастен, то я постараюсь помочь так, чтобы отец не узнал. Буду всегда рядом с тобой. В случае чего… — он губы кривит в подобии улыбки, — Мне не в первой получать наказания.

***

      Ты наконец осознал, что делал всё по своей воле? Я ведь сказал, что чувствую лишь след его души. Я никогда не говорил, что он может тебя контролировать. Возможно, ты просто сам не ощутил того, как воспоминания стали просачиваться в тебя из-за слишком быстрого перемещения в его тело. Не до этого было. Но одни воспоминания не могут повлиять на тебя. Тебе нужно прожить то, что прожил их обладатель, нужно иметь те же черты характера. Ты — не он. И ты это знаешь. Так почему же ты был так уверен в том, что делаешь всё по чьей-то указке? Так не нравится мысль, что ты нашел общий язык с кем-то вроде Майкла? Но ты ведь прекрасно видишь, что он не плохой. Кэссиди знал это с детства, поэтому никогда не сопротивлялся. Ты же понял это в тот момент, когда он позволил тебе остаться в его комнате несмотря на все конфликты. И в тот же момент ты перестал воспринимать его, как врага. Стал наблюдать и анализировать. Стал привязываться. Но легче обвинить во всём Кэссиди, чем принять это, да? Ты слишком гордый для своего возраста. Пускай и смышленый. Меня отчасти напоминаешь. Кэссиди таким никогда не был…

2 дня до праздника

      Таблетки были благополучно забыты, поэтому вместо крепкого сна, наполненного темнотой и тихим голосом, Грегори провёл всю ночь за разговорами с братом. Сам не заметил, как заснул в какой-то момент. Не помнит почти, что снилось. Но сон был достаточно комфортным, он не думал о том, что находится в опасной ситуации, что нужно быть всегда настороже. Возможно на это влияло тепло, что он ощущал даже через сон. Поэтому проснуться казалось задачей непосильной. Но его настойчиво пытались вытащить из цепких лап сна. Он чувствовал, как треплют его волосы, как зовут по имени, как смеются с его реакции на эти действия. «Не хмурься так, одуванчик», — слышит он над ухом. Вздыхает чуть недовольно, понимая, что сонливость медленно спадает. Глаза открывает, моргает пару раз, пытаясь смахнуть остатки сна, а после чуть голову поднимает, встречаясь взглядом с Майклом.       Грегори не помнит, как заснул. Но понимает, что проспал всю ночь с братом в обнимку. Да вот только даже не стыдится. Он впервые за долгое время спал так хорошо. Садится, ноги под собой скрещивая, и потягивается. В голове настойчивое желание посмотреть на часы, но он гонит его прочь — ему не зачем переживать о времени. Поворачивается к Майклу, который звездой распластался, положив руку на занятую Грегори до этого подушку. Фыркает недовольно и резко толкает брата, отчего тот с кровати падает. Шипит от боли что-то себе под нос, а после смотрит на младшего с обидой.       — Если ты разбудил меня, чтобы дальше спать, то у тебя это не выйдет. Поднимайся. У нас сегодня большой день, — Майклу совсем не нравится эта недобрая улыбка у его тихого братишки. Грегори с кровати спрыгивает шустро и подходит к стулу, на котором висела его кофта. Накидывает её быстро, а за спиной слышит удивленный вздох. Оборачивается, замечая, что старший смотрит на него широко открытыми глазами. Потом вдруг замечает, что мальчишка наблюдает за ним, горло прочищает, старается выглядеть бесстрастным.       — Давно ты эту кофту носить стал? — спрашивает вдруг.       — Да уже пару дней минимум. А что?       — Ты ведь говорил, что она слишком детская и что это не круто, — Майкл внимательно за реакцией брата следит. А тот не понимает к чему это всё. Из-за кофты? С ней связано что-то? Где воспоминания Кэссиди, когда они так нужны.       — Она мягкая. И теплая. Неважно, что выглядит детской. Мне нравится.       — Я рад, — он улыбается тепло, — Миленько… — уже тише добавляет он. А у Грегори лицо перекашивается даже. Он хмурится недовольно, из-за чего Майкл смешок издаёт, а после также поднимается на ноги и идёт на выход.       — Не зови меня миленьким! Я не девчонка! — раздражённо кричит он в след, в ответ слыша лишь заливистый смех.

***

      Уильям работает сегодня в ночь. А потому братья единогласно приняли решение исследовать весь дом вдоль и поперек. Сперва решили закончить с мастерской. Нашли много разных чертежей и записей о каких-то экспериментах. Вот только это ничего не дало. Разве что стало ясно, что аниматроники, создаваемые Уильямом, представляют опасность для детей. Майкл, изучающий внимательно блюпринт, поверить в это не мог. Перечитывал из раза в раз, надеясь, что это просто его воображение сыграло с ним злую шутку. Но сколько бы раз он не повторял одни и те же действия — ничего не менялось.       Грегори смотрел на замершего брата с печалью. Порывался пару раз подойти к нему, но понимал, что ему нужно время всё осмыслить. Поэтому продолжал пытаться вникнуть в записи журнала, в котором подробно описывались эксперименты по проекту «Бессмертие». Мальчишка понимал, что это наблюдения за состоянием Кэссиди. Фредбер не знал чего пытался добиться Уильям этим, но сейчас, читая эти записи, он смутно понимал причину. Сильные негативные эмоции способны породить силу, что может как нести волю человека, так и оживить умершего. Уильям пытался вытащить из Кэссиди эту самую силу, которую он зовёт остатком. Почему именно из Кэссиди? Почему не тот же Майкл? Был ли Кэссиди после смерти слишком силён? Поэтому? Тогда зачем создавать аниматроников для похищения детей, если у него есть такой хороший образец? Это из-за пробелов в воспоминаниях?       — Что ты нашёл?       Грегори оборачивается. Майкл стоял рядом с ним. Мальчишка неуверенно журнал протягивает. Смотрит, как брат листает его, следит за реакцией. А реакция у него яркая достаточно. Он сперва удивляется, но позже хмурится, иногда взгляд на младшего бросает, хочет сказать что-то, но одергивает себя, поджимая губы и вновь возвращаясь к чтению.       — Я не понимаю… — он журнал закрывает и кладёт на стол с громким хлопком.       — Он ставит на мне опыты.       — Ты уверен, что на тебе? Он не упоминает твоего имени.       — Он вообще имён не использует, — мальчишка руки на груди складывает, — «Подопытный» или «объект».       — Вот, ты сам это понимаешь, — Майкл пытается звучать спокойно, но видно как он напуган, — Это может быть кто угодно.       — И неважно, что этот кто угодно страдает от «побочного эффекта» в виде невыносимой боли?       — Она ведь не реальна… — говорит бред полнейший, всё ещё не желая верить в истинную натуру отца.       — Ясно, — только и произносит он, а после уходит, оставляя брата в одиночестве.       Позже, когда младший уже какое-то время сидел в комнате, тот возвращается. Грегори знает, что он всё на место складывал, а потому пришёл не сразу. Но в груди чувство неприятное от того, что Майкл даже не окликнул его. Разве он не уверял его, что изменится? Да, он понимает, что по щелчку пальцев нельзя измениться, но как же ему обидно. Старший зовёт его не смело, но Грегори игнорирует. Сидит за чужим столом, смотрит на идиотский плакат с Фокси, решив, что это лучше чем смотреть на предателя.       — Ты ведь не будешь обижаться на меня за это? — спрашивает Майкл, присаживаясь на корточки сбоку от стула, на котором сидит младший.       — А за что обижаться? — вопросом отвечает ему, — За то, что отца стараешься выгораживать? За то, что его выше меня ставишь? — он поворачивается, встречаясь с ним взглядом, и улыбается фальшиво, — За то, что не веришь мне?       Майкл не решается на это ответить. Прекрасно свою вину понимает, признает даже, но вслух сказать не может. Грегори вздыхает разочарованно, со стула слезает, рукой случайно задевая дневник матери. Тот падает с глухим звуком, раскрываясь в падении, привлекая внимание обоих. Грегори поднимает его, поворачивает, чтобы убедиться, что страницы не помялись, и замирает. Майкл замечает чужой шок на лице и поднимается, подходя к брату, чтобы заглянуть в дневник. А там поверх записей растекаются красные чернила. Старший дневник из чужих рук забирает, садится на пол, и пальцем аккуратно по чернилам проводит. Те смазываются, но на коже не оставляют и следа. Грегори замечает вдруг, что чернил становится больше. Они появляются будто из-под слов и растекаются по всей странице, окрашивая её в красный. И когда на бумаге не остаётся ни единого пятна, лишь ярко красный цвет, поверх неё начинают появляться новые записи. Те записи, что казались раньше бредом, вдруг приобрели совсем иной смысл. Моя смерть принесёт им одни страдания. С неё всё и начнётся. Всегда начинается. Я не знаю можно ли считать удачей то, что иногда я могу вспомнить всё до родов. Даже вспомнив всё раньше, я не могу ничего сделать. Моё тело слишком слабо, я не могу даже ручку в руках держать, не то что встать с кровати. Мне так страшно оставлять своих малышей с этим монстром. Знала бы я на что он способен чуть раньше, я бы забрала детей и ушла. Но я не могу. Никогда не могла. Всё же это не удача. Проклятье — знать, что дети останутся с убийцей, и быть неспособной ничего изменить. Мне так страшно… До сих пор ярки те ощущения, когда он проткнул мой живот ножом и оставил умирать от кровопотери. Кэссиди, мой малыш, ты в тот раз даже родиться не смог. Мне так жаль. В такой ситуации кажется, что единственное, что я могу — молиться. И я молюсь. Молю тебя, Майки, не дай отцу навредить ни тебе, ни твоим младшим. Прости, что я такая отвратительная мать. Я должна быть с тобой, но не могу. Простите, мои детки. Мне так жаль. Мои малыши…

***

      Найди меня. Ты должен найти меня. Я не способен больше передвигаться. И твои сны больше не дают мне связываться с тобой. НАЙДИ МЕНЯ.

1 день до праздника

      Грегори не знал, что ему делать. Майкл со вчерашнего вечера сам не свой. Та запись в дневнике повлияла на них обоих. Сам Грегори наконец перестал смотреть на всё сквозь пальцы. Он слишком быстро смирился со всем. Занял чужое место, получил дом и любящего брата. Да, он прекрасно помнил о минусах. Лично видел, как этот любящий брат страдает от своих собственных демонов в голове, помнил о том, что Уильям ставит опыты над сыном, что сестра умерла при каких-то странных обстоятельствах. Помнил, но всерьез не воспринимал. Он не видел кошмаров, пилюли действовали на него как снотворное и не более, Уильям был опасен, но детей не трогал, если те его слушались. А Майкл… Именно Майкл был тем кто помог ему забыть о страшной реальности, в которой жил Кэссиди. И он же спустил его с небес на землю.       Грегори не застал его этим утром по пробуждению. Не видел его большую часть времени. Пытался искать. И нашёл. Майкл был на заднем дворе. Неизвестно был ли он там всё это время, но на улице больше часа шел дождь, а Майкл был промокшим до нитки. Но он не обращал на это внимания, продолжая сидеть на кривом пне. Мальчишка дошёл до него и закрыл всё тем же фиолетовым зонтом. На этот раз по своему желанию.       — Ты заболеешь, — говорит он, но старший будто и не слышит его. Сидит, обхватив руками поджатые под себя ноги, прячет лицо в них, — Нам стоит пойти домой.       — Иди один, — отзывается он, не сдвинувшись с места.       — Я не могу оставить тебя, — его вновь игнорируют, — Ну же, пойдем, — он перекладывает зонт в правую руку, начиная тянуть левой брата за край майки.       — Отвали от меня! — Майкл по чужой руке ударяет больно, из-за чего Грегори отшатывается назад, и наконец взгляд поднимает. Но не смотря на агрессию, в его глаз виден страх, — Уйди, прошу тебя, — надломлено просит он. Промокший с головы до пят, напуганный до предела, с застывшей на лице гримасой боли он выглядел крайне жалко в данный момент. И Грегори понять не мог причину такого поведения. Всё из-за дневника?       — Если это из-за той записи… — начинает он, но его прерывают тут же.       — Плевать на запись! Я не знаю, что происходит, но всё моё тело с трудом меня слушается. Стоит мне увидеть тебя, как появляется безумное желание сделать больно. Я не знаю почему! Я не хочу этого! Но сегодня это желание ещё сильнее чем раньше. И я с трудом сдерживаю себя. Кэссиди, я прошу тебя. Уйди. Спрячься где-нибудь. Не попадайся мне на глаза! Я не хочу вредить тебе!       А Грегори продолжает стоять на месте. Пытается переварить услышанное. Не верит в это. Разве может Майкл навредить ему? Он ведь не плохой. Он не такой, как свой отец. Так почему же? Почему он смотрит на него так пугающе? Почему улыбается так жутко? Почему Грегори всем своим естеством ощущает исходящую от брата опасность? «Бежать», — звучит в голове. Мальчишка сдвинуться не может. Это глупости всё. Не будет ничего. Майкл разыгрывает его. Старший подходит к нему, слегка покачиваясь. Руку кладёт на щеку чужую, ведёт вверх, а после резко хватает за волосы и тянет больно. Грегори вскрикивает, зонтик из рук роняет. Пытается вырваться, но лишь больнее себе делает. Майкл брата валит на промокшую землю, пачкая в грязи. Замахивается, продолжая улыбаться неестественно, но мальчишка вдруг замечает — тот плачет. И что-то в нём щелкает. Он поднимается резко, сталкиваясь головами, из-за чего старший на спину валится. Шипит проклятия. «Беги!» — вновь мелькает в мыслях. Он на дрожащих ногах поднимается, пытается прийти в себя после удара. Голова слегка кружится, но он срывается с ног, чуть не поскальзывается во время бега, но до дома добегает. Скидывает с ног кроссовки, боясь что след из грязи выдаст его, и бежит дальше. Хочет по привычке бежать в комнату к брату, но быстро приходит в себя — нельзя ни в коем случае. Куда бежать? «Чердак», — приходит в голову. И он несётся туда. Спускает кое-как лестницу. Слышит, как стучит входная дверь. По телу проходит дрожь. Он поднимается наверх и поднимает лестницу, забирая вместе с собой крюк для неё. Он слышит шаги снизу. Майкл не глупый — поймёт, что он на чердаке вскоре. Нужно что-то делать.       — Можно спустить по трубе на улицу, — слышит он и вздрагивает. Оборачивается и чуть ли не плачет, — Не реви. У нас нет на это времени.       — У меня столько вопросов… — тихо отвечает мальчишка, подходя к сидящему на стуле Фредберу.       — Оно и понятно. Но позже. Нам нужно убираться отсюда.       Грегори кивает согласно. Игрушку в руки берёт и подходит к окну. Открывает его и выглядывает наружу. Тут не так высоко. В прошлом он спускался примерно с такой же высоты. Но сейчас идёт дождь. А ещё у него чужое тело, которое намного слабее чем его собственное. Слышит, как шум снизу становится громче. А ещё слышит, как что-то тащат по полу. Стул возможно. Выбора нет. Грегори ставит на люк пару коробок, не слишком тяжелых, чтобы Майкл не поранился, но их будет достаточно, чтобы задержать его. После капюшон на голову натягивает, засовывает Фредбера в карман, а далее, усевшись на подоконник, перекидывает босые ноги на другую сторону. Встаёт аккуратно на карниз и идёт по нему, в трубу вцепляется изо всех сил, боясь свалиться. Выдыхает рвано. Слышит грохот и ругань из дома — лестница опустилась. Нужно торопиться. Обхватывает руками и ногами трубу. Ни о каком пошаговом спуске при помощи рук и речи быть не может. Руки скользят и он скатывается вниз, быстро оказываясь на земле. Чувствует боль в руках и ногах — ободрал кожу достаточно сильно о различные выступающие детали. Давит в себе слёзы боли, а после бежит прочь.       — Мы можем спрятаться в закусочной, — говорит Фредбер, — Я объясню, как туда добраться.       Мальчишка оборачивается ненадолго, замедляясь. И останавливается. Смотрит во все глаза и понять не может. Почему там стоит он?       — Не стой столбом! — выдергивает его из мыслей игрушка. Грегори смотрит на торчащую из кармана мордашку, — Беги! — он вновь бросает взгляд на окно, но там нет никого. Он губы поджимает и бежит послушно дальше. Ему просто показалось. Не мог его друг быть там.

***

      А в закусочной даже вечером было достаточно шумно. И жутко. Учитывая, что все люди здесь были безликими. Мутные фигуры, что издавали звуки, больше походящие на белый шум, через который иногда можно было услышать отголоски разговоров, музыку и смех. Грегори не хотел находиться среди них. Особенно от осознания, что единственным человеком, который реально был человеком, здесь была Бет. Она ловко передвигалась между столами, говорила с посетителями, улыбалась им. Выглядело всё так, что всё нормально, что лишь один Грегори видит всё это. Он смотрит на Фредбера, желая услышать слова поддержки, но тот молчит. Он не слышит его мыслей — вспоминает вдруг. Вздыхает и идёт вглубь здания, пытаясь найти место, где можно спрятаться. И этим местом становится кладовая с запчастями аниматроников. Вряд ли сюда ходят часто, а даже если и ходят, то Грегори может спрятаться за стеллажом с деталями. Здесь достаточно темно даже с включенным светом — его не заметят. Он выдыхает устало и оседает на пол, прижимаясь спиной к стене. Смотрит в никуда, чувствуя, как под ним образуется лужа — последствия бега под дождем. Он чувствует сильную боль после долгого бега по улице босиком. Ободранные до этого об трубу стопы всё ещё кровоточили, смешавшись с грязью — он с легкостью может получить заражение. Да вот только дела ему не было до этого. Руки и внутренняя сторона бедер также были ранены после спуска с чердака, отдаваясь глухой болью. Но мысли Грегори в этот момент были не об этом. Он пытался понять почему в тот момент на месте Майкла он увидел Фредди. Он сосредоточил все свои силы на том, чтобы обдумать это, несмотря на сильную усталость. Мальчишка ещё в первый день пребывания здесь понял, что в Фредди есть душа. Он знает, что его друг связан с Кэссиди. А ещё он смутно помнит первую встречу со своим призрачным другом. Вспомнил её в тот момент, когда увидел его в окружении огня. В тот день тоже был пожар. И Майкл погиб в огне… Может ли?.. Он бы сказал, что это бред, не желая верить, что его добрый и наивный друг может быть Майклом. Вот только за последние дни он прекрасно увидел каким заботливым братом тот является. Мальчишка улыбается криво. Два дорогих его сердцу человека являются двумя сторонами одной медали. Но он может и ошибаться. Было прекрасно услышать это от самого Фредди…       Так проходит какое-то время. Возможно Грегори отключается от сильного эмоционального истощения, потому что замечает не сразу, что шум за дверью затихает, а после доносятся чьи-то шаги. Лишь когда он слышит, как щелкает ключ в замочной скважине, приходит в себя. Он быстро подскакивает и подбегает к двери. Дёргает дверную ручку и толкает дверь, но та не поддаётся. Хочет позвать но помощь, но понимает, что не может — голос ослаб, позволяя лишь хрипло шептать. Мальчишка всхлипывает и садится на пол, прижимая колени к лицу.       — Прости, — доносится до него. Он голову поднимает и видит лежащую на полу игрушку, видимо выпавшую из кармана, когда он вскочил на ноги, — Мне следовало разбудить тебя, но я и сам ушел в режим энергосбережения.       — Что с тобой происходит? — сипит он.       — Полагаю, что даже не смотря на наличие собственной души, я всё ещё не идеален. Моя душа состоит из осколков эмоций. В большей степени из эмоций Кэссиди. Я живу — пока жив он. Удивительно, что я в принципе так долго продержался. Скорее всего это из-за той частички его души в тебе. Но её слишком мало, — он замолкает на какое-то время, будто отключаясь, чем пугает Грегори. Мальчишка подходит к нему на ватных ногах, садится вновь на пол, но в это раз вместе с игрушкой в руках, — Скорее всего это наш последний разговор…       — Значит ты умрешь?       — Я бы умер в любом случае. Кэссиди завтра должен… — он не договаривает, но мальчишка понимает прекрасно.       — Что происходит с Майклом?       — История никогда не меняется. Майкл должен сделать то, что должен. Хотя я никогда не думал, что будет ситуация, когда он не захочет это делать, — он вновь замолкает, — Ты так изменил его. Я думаю о том, что могло бы быть имей Кэссиди храбрость поговорить с ним по душам. Возможно, всего этого не было бы. Кто знает, как бы повернулась история.       — Мы не знаем из-за чего это происходит…       — Да… — печально соглашается, — Я так и не спросил как тебя зовут, — тихо спрашивает, чувствуя тепло, находясь в кольце чужих рук. Мальчишка улыбнулся слабо на этот вопрос.       — Грегори.       — Грегори… — он замолчал на какое-то время, обдумывая что-то, — Меня не особо интересуют люди кроме Кэссиди. Но твоё имя я запомню.       — Уж постарайся, — Грегори улыбается, утыкаясь носом в мягкий плюш, — Твоя память это единственное, что у тебя есть, — продолжает он.       Глаза медленно закрываются. Завтра всё закончится. Вот только каким именно будет конец, никто не знает. Грегори хочется плакать от бессилия. Впервые он в такой ситуации, что сделать ничего нельзя. Остаётся только ждать. Он засыпает, а Фредбер, чьё сознание всё ещё может функционировать, вдруг замечает в углу комнаты знакомую тень.

***

      Вот как… Я понял. Я не успею ему это уже сказать. Но по крайней мере можно не переживать за его жизнь. Знал бы я, что мой мальчик способен на такое… Если ты можешь слышать меня, Кэссиди, знай, что я горжусь тобой. Я рад, что ты не сдаёшься. Пускай твои поступки могут назвать бесчеловечными, но ты ведь хотел, что бы он узнал правду? А как ещё это сделать, если не окунуть его в твою жизнь. По крайней мере теперь я знаю больше. В случае если всё начнётся заново в очередной раз, я буду знать об этом. Даже если информация о воссоздании прошлого по воспоминаниям тебе никак не пригодиться, я смогу сказать тебе, что в будущем ты не будешь один.       Но всё же мне бы хотелось, чтобы эти знания больше не использовались. Чтобы я больше не видел ни тебя, ни Грегори. Чтобы всё наконец закончилось. Чтобы мы все стали свободны. Спасибо, что ты не забыл обо мне. И спасибо, что позволил мне познакомиться с ним. Надеюсь, что у вас всё получится. Твой лучший друг любит тебя, барашек, не забывай об этом.

***

      Завтра не наступает. Не то, которое он ожидал. Он открывает глаза и подскакивает тут же. Глядит вокруг и поверить не может. Вернулся. Он вернулся! Ему плакать хочется от осознания. Он глядит на электронные часы, видит, что сейчас всего лишь десять утра. Утра дня, в котором он должен был оказаться пять дней назад. Он губы поджимает, стараясь не разреветься.       — Что такое, звезда? — мальчишка голову поворачивает, видя Фредди в дверном проёме. Вскакивает с дивана, бежит к нему, спотыкаясь, обнимает за большую ногу и всё же плачет. Аниматроник глядит удивленно. Поднимает ребёнка на руки, обнимает аккуратно, гладя его по спине, — Тебе приснился кошмар?       — Да… — шепчет в ответ, — Я так скучал по тебе. Я боялся, что не увижу тебя больше.       — Ох, малыш… Я всегда буду рядом с тобой, обещаю.       — Ты уже обещал мне, — бормочет он, а у Фредди уши дёргаются в изумлении. Он пытается взглянуть в чужое лицо, спросить что тот имел в виду, но мальчишка с рук чужих спрыгивает, — Она уже проснулась, да? У нас сегодня большой день.       Он глядит, наконец, на друга. А второй понять не может почему эта недобрая улыбка и эти слова кажутся ему столь знакомыми. В голове мелькают какие-то смутные картинки, но разобрать он их не может. Решает подумать об этом позже. Сейчас у них и правда предстоит довольно серьёзный разговор. Оба отправляются на кухню, где их терпеливо ждала хозяйка дома.       А позади осталась лежать упавшая на пол игрушка, чьи белые зрачки пристально наблюдали за мальчишкой.