???

Говорят, чем дальше в лес, тем больше волков. Или дров, не силён в этом. А чем дальше на кладбище — тем свежее могилы. Вот двадцать первый век начался, двухтысячный год. Но я ищу другое, могилу посвежее, желательно детскую. На них надгробия обычно красивее. Чтобы вы тут ничего не подумали, я всего лишь художник! Ничем противозаконным не занимаюсь и заниматься не хочу. Так что не надо тут мне. Вдалеке виднелся человек. Отсюда не понятно, кто он и чем занимался. Интересно, немногие появляются здесь рано утром. Мне-то хорошо, я живу напротив, могу идти куда угодно когда угодно. О, вот я и пришёл. 2019—2023. Пара белых голубей на чёрной скале. Подпись: Николай Васильевич Руков. Как-то слишком. Официально и сухо, что ли. Я достал альбом и карандаш и сел на землю неподалёку. Мальчик на фотографии, казалось, улыбался ещё шире под лучами восходящего солнца. — Привет, молодёжь. Навещаешь кого? — я вздрогнул и обернулся. Ко мне сзади подошёл бородатый мужчина в джинсовой костюме с трубкой. Кажется, именно его я видел, когда пришёл. Пока я его разглядывал, он потушил трубку и сел рядом, — Хороший мальчик был, будто солнышко. Да и родители его любили… Его-то уже нечего жалеть, а вот мамка его так убивалась, когда нашла. Хорошая женщина. Да ты, наверно, и сам знаешь, раз пришёл. Я немного сжался под пристальным взглядом серых глаз. — А... Нет, я просто так. А вы кто? — Не бойся ты меня, я не страшный, — он слегка усмехнулся, — Гробовщик я, и сторож. Скука тут смертная, — теперь он уже засмеялся собственной шутке, каркающий смех перешёл в кашель, — А звать меня Анатолий, Арнольдович по батьке. Гробовщик протянул большую руку в мозолях и я пожал её. — Евгений. Приятно познакомиться. — Женька, стало быть. Тебе сколько лет? Пятнадцать? — Семнадцать, — я опять смутился. Женькой меня даже самые близкие редко называют. А тут незнакомый человек, ещё и на кладбище. — Не мешаю я тебе? Смотрю, малюешь что-то, а я отвлекаю. — Не мешаете. Вы его знали? — я кивнул на фото. — Знаю, знаю. Не видел правда при жизни, да и он обо мне не слышал. Но знаю, как не знать, — Анатолий покачал головой и потянулся было снова за трубкой, но оборвал движение, бормоча про себя, — Не, тут нельзя, детям табак вредно. — Ему разве не всё равно?.. — Конечно, ему всё равно. В общем, для меня это не важно. Дети — они всегда дети, о них заботиться нужно. «Местный сумасшедший?» — подумалось мне. С мёртвыми говорит, к живым пристаёт. Я как раз заканчивал рисунок. — Анатолий Арнольдович, откуда вы его знаете? — вот и разберусь сейчас. — Я же с детства тут, всех знаю. Надгробие рассказывает многое. Вон, видишь там крест деревянный, покосившийся, травой зарос? — я кивнул, — Вот, а всего полгода назад поставили. Не пришёл к нему никто, к Фаддею Артуровичу, забыли о нём все. Если б я тут не ходил, совсем бы не видно стало. Даже табличка с именем почти отвалилась. А вот у Николеньки видишь, чистенько, аккуратненько всё, камень крепкий, красивый, может и меня и тебя переживёт. Вокруг цветы, но не безвкусные венки, а полевые, ромашки там всякие — значит любил он их и знали родители об том. Вокруг видишь, травы мало лишней, не успела вырасти. Часто приходят, ухаживают. А на фотографии глянь: волосёнки шёлковые, щёчки мягкие, улыбается. Счастлив, выходит, был, да и других радовал. Вот и думай, что я тебе сказал сейчас и сначала. Я помолчал. Посмотрел на покосившийся деревянный крест, потом на полированный блестящий камень. Разница действительно огромная. Выходит, гробовщик всего лишь наблюдательный. — Вы многих вот так знаете? — Всех до единого, — он снова улыбнулся и погладил бороду. — Долго, наверно, запоминали, я бы столько не смог. — Я всю жизнь учу. Вон, тех, кто после девяностого года, сам закапывал, тех, кто раньше — отцу помогал. Мы в том домике живём, — я посмотрел туда, куда указывал рука, и различил за деревьями домик в два этажа, — рядом с Ниной Владиславной Вертлявой. Ты её наверно не знаешь, пойдём, расскажу, — Анатолий встал и отряхнулся, а я сделал пару штрихов. — Я наверно не пойду. — Боишься меня, да? Ничего, все боятся, а потом полный дом гостей. При этом он улыбался, а вокруг добрых глаз собрались морщинки. Не знаю, подозрительно как-то. Хотя, что я теряю? — Ладно, пойдёмте. Я убрал альбом и карандаш в рюкзак и встал с земли. Гробовщик уже бодро шагал по тропинкам, разглагольствуя обо всём на свете. Пришлось даже побежать, чтобы за ним успеть. Вскоре мы подошли к деревянному домику. Анатолий приветливо пропустил меня вперёд. — Самовар как раз вскипел, чай какой будешь: чёрный ли зелёный? — Чёрный, спасибо. Что-то странное послышалось мне в собственном голосе. Да и в целом этот дом, почерневший от времени, дом на городском кладбище, как и его хозяин, больше не внушал доверия. Ковёр на стене шевельнулся. Или мне показалось?.. — Чего не пьёшь? Не боись, не отрава. Я взял в руки чашку. Дёрнулся. Какой-то звук вначале едва различимый, теперь проникал в моё сознание. Тук-тук тук-тук. Так хомяк крутил колесо, когда я состоял в кружке. Отпил немного чая. Вроде совершенно обычный, но тревоги от этого не убавилось. Была у меня подруга, говорила о незаметных на вкус ядах. А чего я к чаю привязался? Может, не в нём дело? В доме? В кладбище? Анатолий, кажется, что-то говорил о доме и о себе, но я не понимал его. Шум в ушах перебивал тот самый звук хомячьего колеса. Или топот. Сотен маленьких лапок. Сзади скрипнул пол. Я вновь отпил чая, боясь лишний раз поворачиваться. Что-то тяжёлое стояло сзади. Пол скрипел под его весом. Ледяное дыхание не позволяло дышать мне. На лице гробовщика застыла улыбка, больше напоминающая оскал. Чашка разбилась о пол. Нечто одним движением подалось вперёд. Потом ничего не стало. *** Женю хоронил Анатолий Арнольдович. Тело так и не нашли, в землю отпускали пустой гроб. А сам Женя наблюдал за этим из окна покосившегося старого домика, безуспешно пытаясь позвать на помощь.