На Внешнем Кольце

Старый паб притаился на окраине городка, в развалинах какого-то давно забытого храма, из фундамента торчат толстые стволы фушии, а ветхие стены и крыша кое-как скреплены листами рифлёного металла. Как жители планеты, покрытой джунглями, владельцы паба проявляют поразительное равнодушие к постоянно протекающему потолку и к зарослям мха по стенам – наверняка дожди здесь так часты, что лучше заранее сдаться в войне, которую всё равно не выиграть. Артур никогда не оставался где-то достаточно долго, чтобы ощущать себя как дома. Но пока он взрослел, достаточно помотался по засушливым и пустынным мирам, и сейчас чувствует себя неуютно, будто загнанным в тупик этой вечной грязью и надоедливой, пронизывающей до костей сыростью. Парень-тви’лек, что работает в баре, очень красив, быстро наливает и быстро улыбается, и какая-то часть Артура думает, что, быть может, стоит ответить на лёгкие заигрывания, но его улыбка и синий оттенок кожи до того напоминают Шона, что Артуру становится некомфортно от этой мысли, и он чувствует всё, что угодно, кроме соблазна. Это же всё равно что братишку трахнуть. Тви’лек протягивает бутылку: – Повторить? За счёт заведения. И поэтому тоже, хмуро думает Артур. Он не станет тем, кто понимает благодарность как возможность кого-то завалить. С другой стороны, бесплатная выпивка… – Не откажусь, – решает он, подталкивая стакан через барную стойку. Тви’лек отвечает ему соблазнительной улыбкой, лекку изящно покоится на его ключицах. – Обещаете? – нежно говорит он, и радостно фыркает, когда Артур краснеет в ответ. – Хм-м, что означает такая реакция у людей? Я уже давно не общался с вашей расой, но очень похоже на… Кашлянув, Артур быстро произносит: – На солнышке перегрелся. Бармен, да пребудет с ним Сила, не напоминает ему о том, что солнце на этой планете не показывалось уже неделю или две. Вместо этого он говорит: – Кажется, ваши друзья хорошо проводят время. Он кивает в ту сторону, где Джон вот уже час играет в Сабакк, а Ункул слоняется вокруг, останавливаясь лишь для того, чтобы свистнуть стакан у зазевавшегося гостя – и хоть серебристо-серый вуки ростом в восемь футов торчит над толпой, как гребень крайт-дракона, никто не обращает на него внимания: все смотрят не отрываясь, как Джон выигрывает одну партию за другой. – Необычно хорошо, – добавляет бармен, искоса глядя на Артура. Слишком хорошо – вот что он на самом деле имеет в виду, и Артур недовольно фыркает. Говорил же мелкому засранцу не пытаться жульничать с местными, впрочем, другие ребята за столом выглядят достаточно богатыми, чтобы играть просто забавы ради. Вряд ли дело дойдёт до драки, в любом случае, Артур сделает всё, что в его силах, чтобы её предотвратить. – Прирождённое везение, – заявляет он бармену, и это такая наглая ложь, что он сам чуть не смеётся над своей шуткой, игнорируя брошенный в его сторону насмешливый взгляд бармена. На другом конце бара вспыхивает драка между пьяными родианцами, и бармен со вздохом отворачивается. – Скоро вернусь, – бормочет он, отступая назад и осторожно вытаскивая из-под барной стойки тяжёлую булаву. Артур смотрит, как он легко унимает драчунов. Те слишком пьяны, чтобы дать достойный отпор, а тви’лек отлично управляется со своей дубинкой. Что ж. Последние несколько дней выдались скучными, и он весь извёлся от бездействия, а есть и худшие способы выпустить пар. Отвлекшись на тви’лека, он не сразу замечает, что рядом за стойку сел ещё один посетитель, и внезапно видит его, лишь отвернувшись от набирающей обороты драки. Артур даже вздрагивает от неожиданности и автоматически проверяет свои кредиты и бластер. Всё на месте, и Артур моментально расслабляется. – Я не хотел напугать вас, – говорит мужчина, окидывая Артура оценивающим взглядом. Он человек, во всяком случае, представитель близкой к человечеству расы. У него тёмная кожа, а поперёк скул тянутся ярко-жёлтые татуировки, окаймлённые синим и золотым. Киффар, понимает Артур. Киффар, который очень, очень далеко от дома. – Напугать меня? Это вряд ли, – огрызается Артур в ответ, но огрызается довольно дружелюбно. – И всё же, должен предупредить вас: не подкрадывайтесь. Народ тут беспокойный. – Я так и думал, – отвечает мужчина. – Я слышал, что недавно было вторжение из Пространства Хаттов. Работорговцы. Артур смотрит на его волосы, длинные и блестящие, убранные назад в сложную затейливую косу, которая спускается до лопаток. Потом смотрит на свои руки. Костяшки сбиты, покрыты шрамами – отказ от лечения в бакте не проходит бесследно, а он много раз отказывался. Он снова чувствует скорбь, тяжёлым грузом засевшую где-то внутри, боль от предательства, которая сдавливает ему горло всякий раз, когда он вспоминает, как забрал последнюю партию груза для Датча, как открыл грузовой отсек и увидел перед собой лица – дюжину лиц, которые смотрели на него со страхом и, что ещё хуже, смирением. Всего лишь средство для достижения цели, – так сказал Датч. Столько людей стремились списать хаттов со счётов как продажных, эгоистичных работорговцев, королей жестяных посудин, жадных властелинов всех пыльных планет Внешнего Кольца, на которые они приземлялись. Но Датч… Датч должен был быть другим. Он принимал беглых рабов и бродяг, собирал их вокруг себя, как звенья цепи, захватывая для них кусочек космоса одинаково далеко и от Республики, и от картелей. Конечно, они могли заниматься контрабандой и грабежами, а когда дела становились совсем плохи, то и убивать законников, но у них были правила. Никаких наркотиков. Никаких дел с Тёмной Стороной. Никакой работорговли. Артур медленно выдыхает, заставляет себя разжать пальцы, стиснувшие стакан. Мужчина продолжает изучать его взглядом, но в этом взгляде больше любопытства, чем осуждения, и, помолчав немного, он говорит: – Но странное дело – похоже, у кого-то дрогнуло сердце. Рабов вернули домой. Артур скованно кивает: – Я тоже слышал об этом. Больше он ничего не говорит, и незнакомец согласно хмыкает, отводит взгляд куда-то в сторону бара. – Я мог бы поручиться за то, что команда корабля-перевозчика случайно обнаружила… груз, – последнее слово он бросает с видимым отвращением, – и решила сделать доброе дело. – Похоже на то, – негромко отвечает Артур, думая, как там драка. – Но, – беспощадно продолжает незнакомец, – если верить несчастным пленникам, случилось совсем другое. Артур вздрагивает, его плечи напрягаются сами собой. – Извините, я должен проверить… – По словам пленников, это был кто-то из тех, кто был прямо замешан в деле. Он просто не завершил доставку. И едва увидев их, немедленно отвёз на родину. Незнакомец смотрит на него, и в уголках его глаз появляются морщинки от улыбки, такой доброй и мягкой, что Артур рефлекторно садится обратно. Он привык ко всяким взглядам, которые можно поймать в подобных барах – обычно эти взгляды полны вызова и жажды подраться или потрахаться – но этот взгляд совсем другой. Он исполнен спокойствия, как глубокие прохладные колодцы Мокивджа, источники жизни, такие редкие и оттого ещё более драгоценные. Почему-то не в силах отвести взгляд, Артур сдавленно произносит: – Звучит как угрызения совести. – Возможно, – отвечает незнакомец, пожав плечами. – Но мне так не кажется. Хатты долго помнят обиды. Я думаю, тот, кто пошёл на подобный риск, сейчас оказался между молотом и наковальней. Особенно если ему не слишком рады в Пространстве Республики. Скривив губы, Артур нагибается и плюёт на пол: – В Республике любят рассказывать страшилки о рабстве, правда? Ровно до тех пор, пока какой-нибудь взбешенный хатт не вытряхнет карманы кому-то из сенаторов. Лицемеры. Он почти ожидает, что незнакомец бросится на защиту Республики – начнёт говорить о нюансах, об ограничениях, или о том, что нельзя ждать, чтобы с рабством покончили быстро, на это уйдёт не одна жизнь – но тот всего лишь криво улыбается и поднимает свой стакан, чокаясь с Артуром: – Хорошо сказано. – Что ж, дружище, – Артур приподнимается, готовый уйти, – мне пора… Но тут незнакомец проводит рукой по барной стойке, совсем рядом с тем местом, где ещё лежат пальцы Артура, а когда убирает руку, на стойке остаётся лежать медальон. До боли знакомый медальон, отполированный временем, мягко мерцающий в тусклом свете бара. Прежде чем Артур успевает остановиться, его пальцы сами тянутся вперёд, гладят такой знакомый металл – он думал, что эта вещь потеряна, может быть, украдена ловкими пальцами какого-то раба, в сердце которого ярость плена пересилила радость от возвращения на свободу, ведь когда они наконец приземлились в том порту, это был настоящий хаос, люди нестройно выбегали из корабля, бросались в объятия близких – словом, когда Артур заметил, что медальон пропал, уже было слишком поздно. Он открывает медальон и видит, что голограмма матери по-прежнему на месте. Всё та же улыбка, сияющая, непокорная; тяжёлые пряди волос падают на шею, практически совсем скрывая рабский ошейник. Эта голограмма была сделана в редкий счастливый момент, в ярких лучах солнца, и надёжно спрятана от их хозяев, пока мать не заплатила за свободу Артура собственной кровью… Артур сглатывает комок в горле. – Я… Это очень… – Джедай? – раздаётся голос тви’лека, и внимание Артура переключается с медальона на улыбающееся синее лицо за стойкой. – В этом затерянном уголке Галактики? Далеко же вас занесло от Корусканта, рыцарь. На секунду эти слова сбивают Артура с толку, но тут киффар рядом с ним тихо фыркает и прикрывает свои длинные красивые пальцы тканью мантии. Он слегка кланяется бармену: – Чарльз Смит, Магистр Джедай, – называет он себя. – И я провёл больше времени на Внешнем Кольце, чем в Храме. «Джедай, значит, – думает Артур. Ну конечно, теперь всё понятно – и эта хламида, и полное отсутствие беспокойства даже в таком неуютном местечке, как этот паб, и рукоять без клинка, которую Артур только сейчас заметил на бедре незнакомца. Пальцы Артура замирают над медальоном. Как и все славные жители Внешнего Кольца, он ни во что не ставит джедаев, этих беззубых цепных псов Сената, которые защищают сделки между продажными чиновниками Ядра, пока хатты становятся всё богаче и богаче за счёт рабского труда! Пальцы джедая – Чарльза – успокаивающе скользят по его руке. Бармен как раз отвернулся, чтобы смешать напитки. Артур смотрит на джедая и видит, как тот заметно мрачнеет. – Я нашёл эту вещь в порту, – тихо говорит он. – Она… хотела вернуться к тебе. – Чудный фокус, – глухо говорит Артур. – Что ж, джедай, пожалуй, я лучше заберу своего брата и… – Твой корабль требует ремонта, – всё так же мягко отвечает Чарльз, и Артур хмуро смотрит на него: – С чего ты взял? Сила подсказала? Губы Чарльза вздрагивают: – Нет. Подсказала ремонтница, что запаивает дыры в корпусе твоего корабля. Она также сообщила, что тебе нужно новое гиперпространственное кольцо, так что ты застрял на этой планете до тех пор, пока не наберёшь кредитов на замену… – Значит, пойду искать работу, – Артур вырывает руку из руки джедая, одновременно сгребая медальон. Прежде чем он успевает окончательно убрать руку, джедай говорит: – Мне нужно два свободных места на корабле, который улетит отсюда. – Так поищи исправный корабль. И снова губы джедая вздрагивают в лёгкой весёлой усмешке. Артур много слышал о джедаях – холодных, бесчувственных проводниках разрушительной Силы, способных разорвать врага на куски – но этот джедай, Чарльз, выглядит тёплым, взволнованным, немного потрёпанным. Похоже, ему бы не помешало нормально поесть и выспаться. Будь это другой бар, будь Чарльз кем-то другим, Артур мог бы сам с ним познакомиться, только чтобы посмотреть, как эти косы рассыплются по простыням. – Я могу заплатить вперёд, – говорит Чарльз. – Мы пассажиров не берём, – резко отвечает Артур, недовольный, что позволил себя отвлечь. – Ещё как берём! – раздаётся возмущённый голос позади них, и Артур в миллионный раз жалеет, что пятнадцать лет назад, поймав прятавшегося на борту «Ройзин Даб» малолетнего оборванца, просто не выкинул его в открытый космос. Джон, разомлевший от той болотной жижи, которую они с Ункулом распивали весь вечер, повисает у Артура на плече и беззаботно ухмыляется, глядя на Чарльза. – Я бы не стал настаивать, но есть… кое-что, о чём я должен позаботиться, – говорит Чарльз. – След, который может остыть, если я не пойду по нему как можно скорее. Спихнув руку Джона, Артур поворачивается к Чарльзу и сурово поводит бровью: – Здесь немногие станут потакать желаниям Сената, джедай. Джон рядом с ним коротко вздыхает, будто поперхнувшись, и от этого Артуру становится легче: по крайней мере, он не единственный, кто не сразу понял правду. Но прежде чем пьяный Джон успевает выпалить какой-то дурацкий вопрос, из-за спины Чарльза раздаётся тихий голосок: – Учитель? Голос маленькой девочки звучит сонно, но совсем не испуганно, и Чарльз только вздыхает и приподнимает руку, чтобы девочка могла прижаться к его боку. Она толотианка, не старше десяти лет, сиреневые глаза смотрят на Артура и Джона так серьёзно и мрачно, как могут смотреть только глаза детей и стариков. – Падаван, – снова вздыхает Чарльз, рассеянно дёргая за унизанную бусинами косицу, которая спадает из-за уха девочки. – Я же сказал тебе остаться в гостинице. Ты ещё не восстановила силы. Девочка зевает и сонно прижимается к Чарльзу: – Да всё со мной хорошо. Исцелять несложно. – Для тех, у кого есть дар – несложно, – соглашается Чарльз, бросая на неё нежный взгляд. – Но ты не должна была… – Твои внутренности были снаружи, – заявляет девочка, сурово глядя на него и не двигаясь с места. – Если бы не я… Чарльз поднимает руку: – Я ценю твои способности, Тилли. Я просто беспокоюсь за тебя. Тебе надо отдохнуть. – Я могу отдохнуть у них на корабле, – говорит Тилли, кивая на Джона и Артура с таким видом, будто вопрос уже давно решён. – Вот как? – говорит Артур, вопреки воле чувствуя, что всё это его забавляет. Конечно, он знал про юнлингов, слышал немало историй о том, как джедаи похищали чувствительных к Силе детишек чуть ли не из колыбелей, но он никогда не задумывался о том, как воспитывают будущих джедаев. Эта девочка, на вид до странности хрупкая, так спокойно слоняется в худшем баре в худшей части города, который Артур только смог найти. Чарльз издаёт протестующий звук, но Тилли не обращает на него внимания, только закатывает глаза: – Сила говорит, ты в безопасности. – Я, конечно, чувствую Силу не лучше, чем куча дерьма банты, но даже я знаю, что это так не работает, – заявляет Артур. Позади него раздаётся красноречивый дребезжащий скулёж Ункула, который звучит так, будто вуки спорит с крупье насчёт нового раунда. Что ж, времечко на исходе. – Не работает, – соглашается Чарльз, но тут Тилли резко тыкает его локтем в бок и бросает на него взгляд. – Учитель! – жалобно начинает она, но не продолжает фразу – по крайней мере, словесно. Оба буравят друг друга взглядами ещё один долгий момент, пока Чарльз не смягчается и не откидывается на спинку стула. – Это ты освободил рабов, – говорит он наконец. Похоже, снова решил ходить вокруг да около, вместо того чтобы сказать прямо. Артур немедленно отвечает ему тем же: – Никого я не освободил. Просто перевёз груз… – на миг он запинается. – Репки! – Репки. Спасибо, Джон, – говорит Артур, стараясь звучать как можно более непринуждённо. Получается плохо. – Межсистемная доставка репки. – А, – говорит Чарльз спокойно, а глаза смеются. – Теперь ясно, почему Датч Хатт отправил в погоню крейсеры и чуть не взорвал тебя прямо в небе. Говорят, репка – ценный товар. – В ней много белка, – говорит Артур коротко, но уже с трудом сдерживает улыбку, хотя и старается. Какая-то часть его всё ещё гадает, не пытается ли джедай повлиять на его разум или просто надавить на жалость, но и этот мужчина, и ребёнок рядом с ним кажутся… добрыми. Эта мимолётная мысль омрачена подозрением – в Галактике он видел мало доброты, ещё меньше заслужил – но он почти уверен, что эта мысль исходит из его собственного разума, а не внушена ему джедайским трюком. И в лучшие дни он доверял своему инстинкту – а с тех пор, как он обрубил связи с Датчем, как гниющую от гангрены конечность, ему не на что больше опереться, кроме инстинкта. Спустя один удар сердца улыбка в глазах Чарльза угасает, а рука обнимает Тилли за плечи крепче, защищая: – Та… репка, что ты доставил – не единственная партия, которую отправил Датч Хатт. Артур видит, как Джон рядом с ним замирает, затаив дыхание, будто приняв охотничью стойку. Всё, на что хватает сил у него самого – это не отводить взгляд и не закрывать глаза. Конечно, у него были подозрения, с того момента, как он открыл трюм – однако Датч клялся ему, что это было всего один раз. Даже для потрёпанной чести Артура это было уже слишком, но… Но. – Ничего ты не знаешь, – говорит Артур тихо, не скрывая отчаянной надежды, и в глазах Чарльза мелькает сострадание, совершенно нежелательное, обжигающее ещё сильнее от того, насколько оно непривычно. Насколько незаслуженно. – У меня есть доказательство, – тихо отвечает Чарльз. – Доказательство, которым я готов поделиться. Когда Артур ничего не говорит в ответ, Чарльз невозмутимо продолжает: – Нам нужно улететь с этой планеты, больше ничего. Но любые… сведения, которые я смогу добыть, поставят крест на всём, что замышляет Датч… – Ничего плохого он не замышляет, – обрывает его Артур, хотя эти слова отдают ложью на губах. Он повторял это, как мантру, так много лет, с тех пор, как Датч нашёл его, одинокого беспризорника, взял его к себе, увидел в нём своего… – Я бы хотел, чтобы это было правдой, – говорит Чарльз, и искренняя дрожь в его голосе пронзает Артура болью до самых костей. Позади них раздаётся оглушительный грохот. Крепко сжимая булаву, бармен указывает Ункулу на гору разбитого стекла и ругается на чём свет стоит, а вуки робко скулит в ответ, безуспешно пытаясь разжалобить тви’лека. – Да чтоб тебя! – рявкает Артур на вуки, краем глаза замечая, как Тилли хихикает, зажимая рот ладонью. Он вздыхает, потирает переносицу и снова смотрит на Чарльза, который терпеливо ждёт ответа, спрятав ладони в широкие рукава. – Ты можешь оплатить замену гиперпространственного кольца? – Да! – радостно говорит Тилли, подпрыгивая на цыпочках. – Месяц назад магистр Смит разгромил аукцион и… Пошатнувшись, Артур изумлённо смотрит на них. Он слышал об этой заварушке на Татуине – множество убитых работорговцев и ещё больше таинственно исчезнувших рабов, вместе с которыми пропала внушительная сумма кредитов из капитала Джаббы Хатта. – Большая часть средств пошла на помощь тем, кого мы вызволили, но остатка хватит, чтобы покрыть твои расходы на ремонт, – невозмутимо отвечает Чарльз. – Разумеется, все дополнительные расходы, связанные с нашим проездом, я тоже беру на себя. – Что ты за джедай, чёрт возьми? – говорит Артур, подталкивая Джона к Ункулу, пока тот не устроил пьяный дебош и окончательно не угробил их репутацию. Чарльз пожимает плечами: – Просто не люблю работорговцев. – Сенату нет дела до… – Сенат не отдаёт мне приказы, – беспечно отмахивается Чарльз. – Я иду туда, куда меня ведёт Сила. – И она привела тебя ко мне, что ли? – спрашивает Артур с сарказмом, но глубоко в груди появляется странное чувство. Словно перед бурей, он ощущает давление и предвкушение перемен, чувство опасности и вместе с тем – чистая, взволнованная радость жизни. Чарльз улыбается ему, улыбается по-настоящему, блеснув зубами, и в животе Артура разгорается жар. – Да, – отвечает он просто. – К тебе. – Пошли, что ли? – вмешивается Тилли, зевая в кулак; второй рукой она уже схватила сумку Чарльза. За её спиной Джон тащит ревущего Ункула к выходу из бара, на ходу рассыпаясь в извинениях перед тви’леком, но тот, судя по взгляду, жалеет, что вообще пустил сюда компанию чёртовых контрабандистов, неважно, хорошие они парни или не очень. – Я ещё не согласился, – напоминает Артур, торопливо допивая свой стакан, но Тилли смотрит на него так прохладно, что сразу напоминает старую Гримшоу, и он на автомате прикасается к шляпе и бормочет извинения. Но Чарльз не двигается с места, всё также ждёт ответа, такой терпеливый, невозмутимый, красивый и совершенно не такой холодный, каким должен быть, учитывая, кто он такой и что он из себя представляет. – Ну ладно, – сквозь зубы отвечает Артур, качая головой в сторону двери. – Пошли уже, а то из-за Ункула отправимся не в космопорт, а в вытрезвитель. Чарльз грациозно поднимается на ноги, забирает сумку у Тилли и вешает её себе на плечо. – Веди, – говорит он, указывая на дверь, и Артур шагает впереди него, и от осознания того, что Чарльз у него за спиной, такой надёжный и тёплый, болезненная печаль в груди растворяется. – У меня нехорошее предчувствие, – бурчит он, но из всех лживых слов, которые он уже наговорил сам себе, эти причиняют меньше всего боли.