Тучки

Вечереет. Йокогама уже не первый час застелена тёмными облаками. Те не давали и малейшего намёка даже на один солнечный лучик. Под стать мрачным грозовым тучам на землю начинают опускаться маленькие капли. Кап-кап раздаётся из каждой улочки. Дождинки со звуком кап-кап разбиваются о крыши домов, в которых сейчас занимаются своими делами люди. Они, наверняка, счастливы. В их окнах горит свет, который освещает одинокие улочки города. Кап-кап – так звучат слёзы, что испускают тучки. Может, они оплакивают кого-то? Похоже на то. Наверное, они оплакивают тех, кто не сумел выжить в жестоком сражении за спасение мира. Даже если это и так, никто не мог исправить случившегося. Чем слёзы тучки помогут? Ответ заключается в одном душераздирающем слове – ничем. Мы не сможем оживить мертвецов. Как думаете, к чему это было сказано? Такие мысли посещали тех, кто проходил по холодным улицам. Были и люди, которые не торопились домой, наслаждаясь этой атмосферой. Одной из таких особ был человек, что слышал не далеко от себя быстрые шаги. Топ-топ. Успев только повернуть голову, он заметил паренька, что бежал без зонтика и промок до нитки. *** Кап-кап слышит юноша, чьи белёсые волосы и одежда намокали всё сильнее с каждой секундой. Верхние прядки и плечи стали темнее от воды, а про ботинки в этом случае вообще не стоит говорить. Он испытывал не самые приятные ощущения. Но это только снаружи. Такая погода совсем не радовала, но вызывала необузданное чувство умиротворения. Он не испытывал такого уже давненько. В последнее время, которое, к слову, тянулось страшно долго, голова была забита мыслями, которые вызывали жуткую тревогу. Воспоминания о товарищах, что полегли в бою, невольно парниша падал духом. Его глаза, что прежде горели жёлтым огнём, затухли. Они приняли цвет жёлтого бриллианта. Становились безжизненными, пустыми, прозрачными, бледными, стеклянными. Они наполнялись солёной водой слишком часто. Жёлтые глаза, что были знакомы многим, но чёрт, это были не те глаза! Не такими, каких их видел Акутагава… Может он и видел в глазах напарника лишь неприятные эмоции, как отчаяние или страх, но они были наполнены жизнью. Сейчас же, когда не только беловласик, но и тучки явились в город не в лучшем расположении духа, почему то, не хотелось засорять этими мыслями всю голову. Он бежал под дождём. Что же было под ногами? Что было в руках? Может, мы знаем насколько сильно промок? А зачем? Нам это настолько же важно, насколько важно бегущему. — Мяуу, — где то не по далёку, прям под ногами, Ацуши услышал этот пронзающий душу звук. Но почему? Его ведь не волновали посторонние звуки. Он был погружен свои мысли. Но этот котёнок.. Всё его тело чёрное, словно смоль, кроме кончиков ушей. Они белые. Маленький, тощий и слабый он стоял рядом с ногой Ацуши. Его лапки и тельце, покрытые ранками, ясно представали перед взором парниши. Все они были блёклыми, еле заметными. Похоже, животное с лапками получило их уже давным-давно. Настолько же жестока была уличная жизнь, которая так потрепала его?... Наконец, черныш подал знак человеку рядом с ним. Тот положил лапку Ацуши на ботинок. В этом действии читалось очень много страха и беспокойства, но никак не недоверия. В его серых глазёнках было столько уверенности. Это удивляло. Всего его трясло, но зверёк не подвергал сомнению доброту промокшего насквозь человека. Ацуши присел на одно колено, протягивая руки к чернышу. Этот маленький, истерзанный комочек шерсти двинулся к новому другу. Подрагивая от голода и постоянного холода, он шёл к тёплым рукам беловласика. Тут же его взяли на ручки, притянув к груди. Словно маленького ребёнка, его несли домой, пытаясь согреть. Хотя… Знаете ведь, что если на душе тепло, то и телу тоже будет тепло? Так вот и Ацуши и котёнку было тепло друг с другом. Несмотря на то, что зверёк практически не отдавал теплом, он мог греть, давным-давно остывшую, человеческую душу. Глазёнки, такого же цвета что и небо сейчас, всё время устремлены на парнишу. Они не отводились в сторону. Всё время они устремлены в одну точку. Тем же временем, идя на улочке, Ацуши смотрел на зверька в ответ. Рассматривал, находя лишь новые ссадины. Но одна была больше всех остальных. Это ведь даже ссадина, а рубец. Огромный, давным давно зажившый шрам красовался на шее черныша. — Рю, — не успев проговорить это имя, которое пробирало до дрожжи костей, шея котёнка вытянулась в сторону лица парнишы, а когти впились в рубашку, — Рюноске.. Серые глазки наполнились надеждой, как и глаза Ацуши. Обе пары глаз наконец наполнились давно забыты чувством.