. . .
12 февраля 2022 г., 01:02
Его любовь — по ту сторону ограды, что не перейдёшь, не пересечёшь никоим образом.
Его любовь — тьма, что находится в заточении, призванном сдерживать её неконтролируемое буйство.
Его любовь — в оковах, которые способна разрушить лишь сама смерть.
А он — белая лилия, что своей снежной чистотой искрится под лучами солнца.
Его глаза — чистое золото. Его волосы — лепестки самого нежного цветка. Он сам — совершенство, неоспоримое и непреодолимое.
Ядовито-зелёным сияет взор его любви. Яд, что плещется в его глазах, течёт и по его венам. Он состоит из этого яда — яда мрака, страдания.
Вот только тьма эта, какой бы холодной ни казалась с виду, — страстно-спасительная, преисполненная чувств парадоксально-светлых, парадоксально-искренних.
А он, каким бы светлым ни был, — холодный, и холодный же свет излучает его совершенство. В нём нет того тепла, что есть в его любви, — наверное, именно поэтому они так хорошо дополняют друг друга.
Тёплая тьма и холодный свет.
Белые лилии и чёрные терновые ветви.
Он — на свободе. Его любовь — в заключении. Но из них двоих он представляет собою зло куда большее.
Именно поэтому Антуан идёт против всех и вся, чтобы свою любовь вызволить.
Локи — про́клятый — лишь ждёт того. Даже уже не надеется.
Лишь верит его словам. Словам, которым никто больше не поверил бы.
«Обещаю, я освобожу тебя. Чего бы мне это ни стоило».
Самый коварный и лживый вампир говорит ему это в последний день перед тем, как непреодолимая преграда разделит их. Наверное, впервые в жизни в голосе Антуана тогда не звучит ни капли фальши — и впервые в жизни Локи решается кому-то довериться.
Таких же про́клятых Антуан едва ли не своими же руками убивал вместе с другими сенаторами. За такими же про́клятыми посылал палачей, на таких же про́клятых ставил эксперименты. И всё же именно ему этот про́клятый доверяет как самому себе. Даже больше, чем самому себе, если подумать.
Он мог бы давно разрушить проклятием и эту красивую клетку, и весь этот особняк, вот только тогда… тогда он окончательно откажется от себя, став тем созданием, которому суждено вечно блуждать во тьме, скрываясь и таясь, подобно дикому зверю. Тогда ему навеки придётся оставить мечты о том, встречи с кем он жаждал все эти годы. Так что Локи просто ждёт. Ждёт, подавляя свою внутреннюю тьму, в надежде хотя бы однажды с ним встретиться.
Воспоминания о прошлом — как единственная причина выносить вечную тоску этого места. Мысли о невозможном будущем — как единственная причина проживать ещё один день.
Антуан напоминал ему белые лилии. Такие же прекрасные, как и он сам.
Одна из них, сохранённая им в заполненной водой стеклянной сфере, до сих пор украшает его темницу — его комнату. Хоть немного приятнее пребывание здесь делает.
Эти отношения казались самым обычным романом. Тогда Локи часто встречался так с кем-нибудь — и подумать не мог, что Антуан станет смыслом его существования.
Да и Антуан вряд ли всерьёз воспринимал это. Локи и не знает, воспринимает ли и теперь.
Не знает — но всё же надеется.
Надеется, что тот ещё помнит о его существовании.
И представить себе не может, однако, что на самом деле Антуан никогда ни на секунду не забывал его.
пару вечностей назад: впиться клыками в плоть того. Кровь его на вкус — совершенно уникальная, будто бы какая-то терпкая; чувство, порождаемое одним лишь её ароматом, — опять-таки, для Антуана абсолютно новое. И тоже восхитительное. Ничуть не менее восхитительное, чем всё в этом вампире и всё, что с ним связано.
Локи издаёт стон — надо же, а ведь на протяжении всего процесса не произносил ни звука. Очевидно, что укус удовлетворяет его ещё сильнее, — Антуан даже знает, почему так происходит. Возбуждающего вещества в его клыках куда больше, чем в клыках большинства других вампиров. Почти всех, с кем он так же случайно проводил время, он кусал, и все без исключения очень сильно реагировали на это. Однако в случае Локи всё происходит ещё более странно и страстно. С Локи вообще всё как-то… ярче, что ли, наверное.
Антуан отрывается от него — видит, как симметричные лепестки складываются в светлую, но явственно заметную даже в темноте метку на коже его плеча. Локи тяжело дышит, постепенно успокаиваясь после того безумия, — иначе и не скажешь, — которое они совершили вдвоём здесь, в этом странном тёмном месте, пока звуки музыки и чьи-то голоса доносились снизу, из зала. Кто угодно мог бы зайти сюда, что угодно могло бы произойти, но они оба не думали об этом, поддаваясь эмоциям. Так глупо. И так… так, несмотря ни на что, прекрасно — точно именно таким образом всё и должно было сложиться. Прислонившись к стене, Локи глядит перед собой, всё ещё сияя кислотной зеленью глаз, пока Антуан одевается и приводит себя в порядок.
— Мы ведь ещё встретимся, Антуан де Сад? — спрашивает.
— Непременно, Локи Орифламма, — отзывается тот.
***
Антуан жесток по своей сути. Антуан расчётлив, хитёр и беспощаден, и его даже прозвали «белой змеёй семьи де Сад» в вампирских кругах. Он один из тех, по чьему лицу никогда не скажешь, что у них на уме и на душе. Слухов о нём ходит много, и почти все из них в крайне неприятном свете его выставляют. Да и очевидные факты явно говорят не в его пользу. Антуан любит роскошь — блеск, золото, пышные одеяния. Антуан никогда не оглядывается на других — он эксцентричен даже для вампирской элиты, среди которой многие будто бы в своей вычурности соревнуются. В прошлом Антуан был также известен тем, что едва ли не каждый день появлялся на публике с новой пассией — те, к слову, были преимущественно мужского пола. Но потом он вдруг стал избегать подобных связей. А никто не понимал, в чём дело и что же привело его к этому. Поговаривали, что это старший сын герцога Орифламма сотворил с ним что-то. Предположений было немало: кто-то утверждал, что тот заключил с ним какую-то странную сделку, кто-то — что его необычные наклонности отбили у Антуана всякое желание искать развлечений вновь… Впрочем, все они и на шаг к правде не приблизились. А правда была — и по сей день — в том, что Антуан де Сад попросту влюбился в этого вампира, и все остальные утратили для него с тех пор всякую привлекательность. Теперь Антуан кажется ещё более одиноким и загадочным. В обществе появляется столь же часто, но с другими больше не заговаривает. Его запястья охватывают шипастые лианы — все думают, что это такое оригинальное украшение, и отчасти таковым оно и является, вот только для Антуана представляет куда бо́льшую ценность. Потому что вместо цветов Локи дарил ему ветви терновника — так странно, но так чертовски мило. Срезал на них несколько шипов, чтобы Антуан мог взять их голыми руками, но тот всё равно кололся об них по неосторожности — тогда и взял в привычку носить везде и всюду чёрные перчатки, как делает и до сих пор. На второй же день после их расставания — согнул колючие ветки в браслеты, что вечно царапают кожу запястий, но зато напоминают о нём лучше, чем что-либо другое. Некоторых боль заставляет чувствовать себя живыми — Антуана заставляет чувствовать себя любимым и любящим. Прежний Антуан никогда и подумать бы не мог, что полюбит кого-то так сильно. Нынешний — не представляет, как мог его не любить. Нынешний — уже планирует для того побег из его заточения, используя все возможные свои связи. А пока что у них обоих остаются лишь воспоминания.***
С этим чарующим — болезненно-бледным, худым, темноволосым и своим зелёным взором завораживающим — юношей они встречаются на каком-то очередном светском мероприятии. Случайно: встреча взглядов, пара шагов — и вот они уже стоят друг напротив друга. — Позвольте представиться. Антуан де Сад, — первым решается начать разговор он. — Локи Орифламма, — коротко отзывается его собеседник. — Орифламма? Сын герцога? — Антуан оживляется. Полезное знакомство. — Отец делает вид, что меня не существует, — смеясь, кидает тот с какой-то неопределённостью. — Мне вообще редко позволяют посещать подобные места. Антуан подходит ближе. — Так почему бы не воспользоваться сей возможностью, дабы куда более приятно провести время? — предлагает так сразу, сходу, и сам такой своей наглости удивляется, хотя и объясняет это тем, что ни в коем случае не может упустить его, не попытавшись добиться своего. Ожидает, конечно, отказа — резкого и решительного, возможно, даже грубого, но в ответ получает лишь многозначительно-магнетический взор ядовито-зелёных глаз, в котором явственно читается усмешка заинтересованности. Кстати, только сейчас Антуан замечает также и то, что белки их полностью сокрыты за какой-то чернотой. И что это с ним, интересно?.. — Почему бы и нет? — в продолжение своему новому выражению говорит этот Локи. Так просто. — Вижу, мы с вами отлично понимаем друг друга. — Антуан усмехается одобрительно и предвкушающе. А этот Локи попросту ведёт его за собой — куда-то далеко наверх, по витиеватым лестницам особняка Орифламма. От такого даже Антуан на мгновение теряется, каким бы решительным и уверенным ни был сам по себе в подобных случаях. Тёмное помещение — Антуан не знает его предназначения. Ближайшая же к выходу стена, о которую он легко ударяется спиной, когда Локи, закрыв предварительно дверь, резко приближается к нему. — Ты и вправду не против? — Неожиданный вопрос, что совершенно не вписывается в эту обстановку, но парадоксально кажется таким нужным. Антуан может лишь кивнуть. Даёт тому абсолютную свободу действий. «Делай со мной всё, что захочешь», — думает. Примерно, впрочем, представляет, что его ожидает, из-за чего добавляет сразу так же про себя: «Удиви меня». Мгновение — и чужие клыки уже на его шее. Он лишь ухмыляется, понимая, к чему всё теперь идёт. Секунда боли — несколько секунд наслаждения. Локи крайне стремителен в своих действиях. Глаза его горят неоново-ярким цветом — точно кошачьи, когда отражают свет, вот только тут царит кромешная темнота, ввиду чего становится понятно, что дело не в этом. Локи находится в состоянии аэгиса — и аэгис его выглядит крайне необычно. Чаще всего вампирский взор в такой момент подобен пламени, но в его случае всё совсем иначе. Почему, интересно?.. Ещё секунда — он отстраняется, а Антуан, хоть и не может того разглядеть, но почти физически чувствует, как метка проявляется на месте укуса. Представляет её себе: наверняка она подобна змее, свернувшейся в клубок на его теле. А Локи стягивает с себя лёгкое широкое одеяние, в которое до этого момента был облачён. Снова приближается. — Перейдём к самому главному? — вопрошает с готовностью. События развиваются ошеломляюще-быстро — только сейчас до Антуана это доходит. Впрочем, жар страсти и вожделения охватывает всё его существо, стоит ему только обратить взор на изящные изгибы открывшегося перед ним тела. Чувства затуманивают разум — Антуан также избавляется от одежды. — Это безумие, — шепчет затем, тоже сокращая разделяющее их расстояние. — Заметь, не я был тем, кто предложил это. Дальше всё происходит будто само собой: впервые Антуан чувствует себя с кем-то так восхитительно. Близость с Локи будто возносит его до небес, а потом заставляет упасть с захватывающей дыхание скоростью; отдавшись порыву, он не может думать ни о чём, кроме него; каждое движение вызывает новые, ни с чем не сравнимые ощущения. Теперь уже Антуан прижимает Локи к стене; прямо так всё и происходит. Локи, вроде бы, поддаётся ему, полностью находясь в его власти, но Антуан всё равно ощущает, будто бы по его воле действует, его желаниям подчиняется, — и это ему, несмотря ни на что, чертовски нравится. Волна наслаждения. Два разгорячённых тела. Всплеск ощущений. Антуан не имеет ни малейшего представления о том, сколько времени всё это занимает. Ощущается как вечность, умещённая в одну-единственную долю секунды. А после — ещё один порыв. Порыв, заставляющий Антуана сделать то, что делал его новый знакомый***
— Ты был первым, на ком я поставил метку, знаешь ведь? — замечает Локи в одном из их диалогов. Они вновь встречаются на очередном торжестве — уже у семьи де Сад. Стоят на одном из балконов, скрывшись ото всех и успев уже приятно провести время. Чёрный шёлковый плащ, принадлежащий Антуану, скрывает силуэт его нового случайного возлюбленного. Его кровь, всё ещё истояающая всё тот же аромат, остаётся парой алых пятен на белоснежных волосах — Антуан пытается оттереть её, глядя в зеркало. — Удивительно. — Он усмехается, отвлекаясь от своего занятия. — Мне казалось, ты… отлично разбираешься в том, что делал. — Да, это так. — Локи подходит к нему чуть ближе. — Я пил кровь многих и со многими имел связи, ибо иначе жизнь моя была бы совсем уж безрадостной, но именно метку я впервые оставил лишь на тебе. Ты особенный для меня — это я ещё тогда понял. Потому и решился на то, чтобы это случилось… так сразу. Поразительное совпадение: в точности его, Антуана, чувства описывает. Видимо, между ними и вправду есть нечто особенное — невозможно иначе объяснить столь точное соответствие. Неожиданная мысль вдруг посещает его, стоит вспомнить день их знакомства. Те слова Локи о том, что его отец и знать его не хочет… Именно об этом он и спрашивает: — Кстати, а почему ты сказал тогда, что герцог Орифламма предпочитает игнорировать твоё существование? — Потому что… Ну, это буквально так? — недоуменно отзывается тот. Чуть поразмыслив, продолжает, впрочем: — Есть одно обстоятельство… — Антуан на мгновение замирает. — Так скажем, на меня не возлагают никаких надежд. — И из-за чего же? — А этого я даже тебе рассказать не могу. — Локи загадочно улыбается. Глянув куда-то вдаль, бросает вдруг после задумчиво: — Кстати, чудесный сегодня денёк. Какие у вас тут лилии… — указывает вниз, в сад, где белые цветы колышатся от лёгкого ветра. — Белые. Как ты. И, как и ты, красивые. Меняет тему. Подойдя ближе к Антуану, от подобных слов опешившему и даже едва заметно зардевшемуся, кладёт голову ему на плечо, заглядывая через него в зеркало. На мгновение — лишь на мгновение — нечто мрачное, чужеродное, подобное ожившей тени видится тому в его силуэте. «Наверное, просто показалось», — отмахивается Антуан, отгоняя все мрачные мысли. Сейчас — не до этого. Ведь пока этот вампир рядом, всё хорошо, как бы там ни было.***
Локи дарит ему стебли терновника вместо цветов, когда они встречаются — уже намеренно — опять в особняке Орифламма. — Я подумал, что обычные цветы выглядели бы слишком банально, — признаёт он, вручая ему причудливый колючий букет. — Возьми вот здесь, — показывает на место, где шипы срезаны. Антуан тянет руку к ним — всё равно ошибается, схватив чуть выше нужного. На мгновение ощущает резкую боль, а затем капля крови проступает на пальце. — Как неосторожно. — Локи усмехается. Наклонившись к нему, слизывает кровь. — Восхитительный вкус. Но в следующий раз постарайся быть аккуратнее, ладно? — Ладно. — Так что, как насчёт прекрасного продолжения вечера?.. — С радостью. — И вновь они направляются наверх: на сей раз занимают комнату самого́ Локи, планируя провести ближайшее время в совершенном единении.***
— Ты говорил, что я похож на белоснежную лилию, — говорит ему Антуан в последнюю их встречу. — Вот я и принёс тебе именно этот цветок. Светлые лепестки, лишь у своего основания чуть отливающие зелёным. Широкий, приятно ложащийся в ладонь стебель. Пара золотистых искорок в глубине по центру. Этот цветок… Такой совершенный. И вправду, прямо как Антуан. — А ты как-то сказал, что я колкий, подобно терновым лианам. — Локи смеётся. — Именно поэтому я вновь дарю тебе это, — протягивает букет не менее чудный, но куда более необычный: лишь покрытые колючками стебли составляют его. Антуан принимает из его рук этот странный подарок. Неосторожное движение — он едва ли не зацепляет пальцем один из шипов, но Локи удерживает его каким-то почти что нежным жестом. Однако теперь уже по его коже проходится острие — красные капельки выступают на поверхности свежего пореза, и тут же почти алым цветом загораются жёлтые глаза Антуана. Склонившись к нему, он собирает языком просочившуюся кровь. — Всегда просишь меня быть осторожнее, а сам так невнимателен, — отмечает чуть насмешливо и укоризненно. — Мне-то уже всё равно. — Взор Локи мрачнеет. И вправду, какой это имеет смысл? Вскоре непроходимая преграда встанет меж ними. Вскоре… вскоре всё закончится — так нелепо и быстро. А дело всё в том, что Локи — про́клятый, и скрывать этого он больше не может, как не может и сдерживать. Этот вечер станет для них прощальным. Антуан не хочет в это верить. Локи, кажется, об ином и не думает. И всё-таки… «Я должен был догадаться раньше», — с сожалением отмечает про себя Антуан. — Обещаю, я освобожу тебя. Чего бы мне это ни стоило, — говорит вслух, после приближаясь к Локи и сталкиваясь своими губами с его на мгновение. Локи ничего не отвечает. Антуан способен лишь понадеяться, что тот хоть немного поверит в его слова. Потому что сам он в этом не сомневается.***
Нет на свете лилий с шипами, но есть шипы, что обвиваются вокруг стебля лилии, будто бы душат — или обнимают — его. В таких же удушающих объятиях чувствует себя Антуан, когда — будто бы против собственной воли — каждый день и каждую ночь представляет себе, как освободит его. Ведь только тогда и сам он сможет быть свободен по-настоящему.
