В раю холодно (и некому меня согреть)

Дерек не слышит, как входит Стайлз, и это ясно дает понять, насколько ему плохо. Он ничего не слышит до тех пор, пока Стайлз не начинает болтать — что происходит, впрочем, как только тот оказывается в комнате. Или даже раньше. Он идет к Дереку, громко топая, и на лице, освещенном лунным светом, написан праведный гнев, отдающийся эхом в каждом слове. — Что ты сделал с Лидией? Если пострадал хоть один прекрасный рыжий волос на ее голове… я перегрызу тебе глотку! — выкрикивая нелепые угрозы, Стайлз нависает над Дереком и тут же морщится. — Ну ладно, перегрызть не получится, ведь у меня нет клыков, а человеческие резцы для этого совсем не предназначены. А еще это будет реально отвратительно: кровь и прочая фигня, — добавляет он, будто разговаривая с самим собой — впрочем, так оно и есть, ведь Дерек по большей части концентрируется на попытках не шевелиться. Никогда прежде он не чувствовал такого опустошения; несмотря на то, что вечер теплый, ему смертельно холодно. Он борется с дрожью. До него все же доходит несуразность обвинений Стайлза. Он фыркает — засмеялся бы, будь у него желание или силы. Что он сделал с Лидией? Ну да. Вали все на оборотня. — Думаешь, смешно, да? Посмотрим, что скажет папа, узнав, что ты напал на невинную девушку — или похитил, или что ты там вообще с ней сотворил! Хотя технически сейчас речь не о моем отце, а о шерифе, — Стайлз замолкает с немного виноватым видом, на секунду отвлекаясь от угроз. Передышка, впрочем, длится совсем недолго — он сжимает зубы, поднимает голову и добавляет в голос решительности, будто пытаясь исправить секундную оплошность. — Я звоню в офис шерифа, пусть они арестуют твою волчью задницу! Дерек открывает глаза — теперь над ним нависают два или три Стайлза. На миг их становится четыре — Дерек моргает, и двое исчезают. Славу богу, болтает только один из них. Уже хорошо. Конечно, с закрытыми глазами лучше, но нельзя их закрывать и показывать слабость. Дерек не может себе этого позволить. А Стайлза здесь быть не должно — слишком небезопасно, и, несмотря на регулярные угрозы, Дерек не хочет, чтобы Стайлз пострадал. А Стайлз все не затыкается: — Что, даже не зыркнешь на меня? То есть я привык к твоей немногословности, но без злых взглядов мне кажется, что я попал в мир Бизарро. Дерек бросает на него свирепый взгляд. — Ну вот, уже лучше. Спорим, стало легче? Мне, конечно, нет никакого дела до твоего самочувствия, ведь ты до сих пор не сказал, что сделал с Лидией! — Стайлз снова наклоняется над ним, слишком низко, и кричит прямо в лицо — никакого чувства самосохранения. Вот придурок! Он стоит в полосе лунного света, и Дерек, наверное, просто рехнулся — ему хочется протянуть руку и коснуться его волос. Вместо этого он поднимает голову и пытается вспомнить, что случилось. Дядя и Лидия вместе что-то делают, потом вместе же уходят — оба выглядели куда лучше Дерека. — Когда я видел Лидию в последний раз, с ней было все в порядке, — шепотом отвечает Дерек. Остальное Стайлзу знать ни к чему. Нельзя позволить ему броситься в дом Лидии спасать ее — сейчас ей ничего не грозит, а его просто убьют. Дерек не может этого допустить, особенно из-за девчонки: та совершенно съехала с катушек, помогла воскресить безумного оборотня после того, как сама и помогла его прикончить. — В порядке? В порядке, говоришь? Тогда почему она отправила мне SOS-сообщение? А теперь работает автоответчик? — SOS-сообщение? — непонимающе переспрашивает Дерек. Питер взял под руку Лидию осторожно — а перед этим посмотрел на Дерека и обещал вернуться, а Лидия как ни в чем не бывало пошла с ним на свою вечеринку. Питер не убьет Лидию. По крайней мере, сегодня вечером. Она ему еще нужна, ему нужно место, где он сможет восстановить силы, напитать себя лунным светом. Лидия пока в безопасности. Стайлз вытаскивает телефон, нажимает на пару кнопок и сует Дереку под нос. Сообщение короткое и по существу. Стайлзу стоило бы поучиться у Лидии лаконичности. дом хейлов хелп — А тебе не приходило в голову, что она просит помощи не для себя? — слишком поспешно и слишком раздраженно спрашивает Дерек — и прикусывает язык, но уже поздно. Он только что признался в собственной слабости. Признался, что ему нужна помощь. Обычно он так не делает. Не делал вот уже много лет. Стайлз вскидывает брови. — Нет, должен признаться, не приходило. Так кому… О! — он открывает рот и смотрит на Дерека, будто тот какой-то интересный образец на лабораторной доске, который не терпится препарировать. — Так она просила помочь тебе! Ты ранен! И поэтому лежишь на полу и смотришь на меня мутным взглядом, а не ведешь себя как обычно — как полный засранец. Я бы непременно это заметил, но иногда мне кажется более правильным сосредоточиться на чем-то одном, и я сосредоточился на том, чтобы помочь Лидии. Ну так что? Тебе нужна помощь? Дерек не сдерживается и рычит. Как он до этого докатился? И есть ли у него выбор, кроме как сказать «да»? Но ему не приходится этого делать, ведь это Стайлз — зачем заморачиваться и ждать ответа, когда просто можно говорить самому? — Ну, конечно же, тебе нужна помощь. Стайлз спешит на помощь. Снова, должен добавить, — он выглядит слишком довольным собой, но нет — Дереку нельзя раздражаться и тратить силы. Они пригодятся для того, чтобы хоть отчасти контролировать ситуацию (чего от Стайлза, конечно, ждать не приходится), а Стайлз тем временем хватает его под мышки и ставит на ноги. Дерек даже стоять не может без посторонней помощи: ноги кажутся чужими, руки — тяжелыми. Даже с поддержкой кажется, что он вот-вот упадет. — Надо, чтобы ты сделал две вещи. — Разумеется, — отвечает Стайлз, и это ужасно глупо, ведь он не знает, чего хочет от него Дерек. Дерек не Скотт. Они не друзья. Они просто… люди, которые спасают друг друга, решает Дерек, потому что сам себе он врать не может, даже если очень хочется. У Стайлза оказывается все-таки немного здравого смысла, и он уточняет: — То есть говори, что нужно сделать, а там посмотрим. — Он кивает, будто все сделал правильно. — Заткнись и прислушайся, не идет ли кто-нибудь. — Без проблем. Это я могу. Я буду незаметным Стайлзом. Кроме того, получив эсэмэску, я выпил дополнительную таблетку аддералла — не осуждай меня, день был долгим, а на вечеринке меня вообще накачали каким-то безумным галлюциногеном, поэтому нужно было сосредоточиться и не заснуть, чтобы помочь Лидии, так что вести себя тихо сейчас я не смогу. Если бы Дерек не был занят тем, что смотрел себе под ноги, будто пытаясь заставить их передвигаться одной лишь силой воли, он бы обязательно высказался об умении Стайлза быть незаметным и в лучшие дни. Прогулка до джипа Стайлза занимает вечность, и Дерек сомневается, что Стайлз сможет заметить опасность, пока непосредственно не окажется с ней лицом к лицу. Ему просто везет, что Ардженты сегодня заняты собственными проблемами и им совсем не до охоты. Дерек спотыкается, и Стайлз буквально вталкивает его на пассажирское сиденье. Дальше Дерек помнит лишь холод, езду на машине и какие-то слова, которые никак не доходили до мозга, а потом — как его вытаскивают из джипа. Он, должно быть, отключился, тело расслабилось, будто вокруг достаточно безопасно, но больше так рисковать нельзя. Нужно собраться, вывести остатки аконита из организма и излечиться после нападения Питера. Снова стать самим собой, а не беспомощной размазней — весенний вечер очень теплый, а он так и не может унять дрожь. — Куда мы… — начинает он, но язык заплетается. Звуки, которые он издает, даже ему самому не кажутся словами. Но Стайлз все понимает. Умный парнишка, но уж слишком безрассудно и глупо себя ведет в половине случаев. — Мы у меня дома. Все в порядке. Ну, по крайней мере, будет в порядке, если мне не придется волочь тебя по лестнице — проскользнуть мимо папы непросто. — Я могу идти, — заявляет Дерек и, скорее всего, лжет. Но, как выясняется, не совсем. Назвать это ходьбой можно лишь с большой натяжкой, Стайлз поддерживает его за пояс, и им удается взобраться по кажущейся бесконечной лестнице с минимальным шумом. Он так устал, что совершенно перестал соображать — слишком поздно заметил, что они не туда свернули и оказались не в комнате Стайлза, а в ванной. — Что за… — начинает Дерек, но Стайлз — уж кто-то, а Стайлз! — на него шикает. — Тихо, — шепчет он. — Отца не удивит то, что я принимаю душ после вечеринки, но вот голоса точно вызовут подозрения. Ему придет в голову что-нибудь неправильное — очень-очень неправильное, и я не уверен, что захочу узнать, что именно. Но Дерек так и не получил ответа на свой вопрос. Он открывает рот, чтобы спросить снова, но Стайлз прижимает палец к его губам. Дерек по идее должен откусить его к чертовой матери, но вместо этого закрывает рот, приваливается к стене и поднимает бровь. — То есть Лидия распылила на тебя какой-то порошок, так? — спрашивает Стайлз. Дерек не помнит, как об этом рассказывал, — может, в джипе? – но все равно кивает. По крайней мере Стайлз пока не знает о Питере, и Дереку нужно сохранить это в тайне. Он сам во всем разберется. — Вне всяких сомнений он еще действует, так что надо его смыть. Возможно, порошок тут совсем ни при чем. То, что Питер вытянул из него жизненные силы, — вероятно, главная причина слабости, но эффект от порошка не выветрился после ухода Питера, так что дело может быть и не в нем — Дерек не знает. Он ненавидит хоть что-то не знать и быть не подготовленным к ситуации. Но от предложения Стайлза хуже не будет. — Ладно. Он пытается снять куртку, но ничего не выходит. Перед ним две пары рук, и непонятно, какая из них настоящая. Дерек закрывает глаза и все равно не может заставить свои конечности пошевелиться. — Господи боже, прекрати быть таким самостоятельным и дай помочь тебе, — шепчет Стайлз и неловко начинает раздевать Дерека. — Уверен, ты раньше никогда этого не делал, — ерничает Дерек просто из вредности. — Что, никогда раньше не протаскивал домой оборотня в отключке, а потом не раздевал его неблагодарную задницу, чтобы смыть с нее волшебный порошок, в котором он умудрился вываляться? Странно, но нет, такого я раньше не делал. Спасибо тебе, конечно, без этого потрясающего опыта моя жизнь была ужасающе неполной, — Стайлз раздраженно повышает голос, а потом спохватывается и переходит на гневный шепот: — Так что благодарю тебя от всей своей саркастичной, сытой тобой по горло души, которой придут кранты, если отец нас с тобой тут застукает. Впрочем, то, как он обращается с Дереком, противоречит его словам. Он сам себе мешает, пытаясь быть осторожным, придерживая голову Дерека, чтобы тот не ударился о плитку, и резко вдыхает воздух, увидев отметины от когтей на его руке. — Паршиво выглядит, — говорит Стайлз, медленно выдыхая и искоса поглядывая на руку Дерека, будто ему нужно видеть это, но в то же время ужасно не хочется смотреть. — И они не заживают. А должны бы. — Пустяки. Заживут. — Серьезно, что ли? — Стайлз недоверчиво качает головой и тихо, на грани слышимости, ворчит — наверняка шепотом ругает упрямых оборотней, но на сто процентов Дерек в этом не уверен. — Да, — отвечает Дерек, пресекая новые вопросы, но Стайлз никак не унимается. — Кто это сделал? — спрашивает он, аккуратно снимая с Дерека рубашку, пытаясь не потревожить до сих пор открытые раны. — Так ты поможешь мне помыться? — интересуется в свою очередь Дерек, потому что не собирается отвечать на вопрос. — Не думай, что я не понимаю, когда ты меняешь тему. Но, в общем, ты за скромность или нет? — уточняет Стайлз, указывая на трусы Дерека, а тот просто закатывает глаза. — Ладно, скорей всего, там тебе стыдиться нечего, так что будем считать: ответ отрицательный. — Стайлз отводит глаза, стягивая с Дерека трусы, но Дерек, оставшись полностью раздетым, все равно замечает брошенный украдкой взгляд. Вода жутко холодная — обжигает, как осколки льда, как самый ужасный зимний дождь в безлунную ночь. Он чувствует, как ярость грозит вырваться наружу, подавляет ее — сейчас не время — и сжимает зубы. — Горячая вода. — Слишком горячая? — удивленно спрашивает Стайлз. — Может, у тебя жар? — Нет, — с трудом выдавливает Дерек. — Нужна горячая вода. Эта холодная. — Нет, приятель. Сам смотри. — Дерек смотрит на кран, на который указывает Стайлз. Он прав. — Ух ты, раз уж такая вода кажется холодной, тогда ты действительно в плохой форме. Конечно, я сразу это понял, но все же. Ладно, вылезай. Всю гадкую волшебную пыль уже смыло в канализацию. — Хватит ее так называть. — Как, волшебной пылью? Фиолетовая пыль лучше? Знаешь, у меня просто нет слов, потому что фиолетовая пыль… звучит просто бесценно. Тебя вырубила фиолетовая пыль. Это так… да я просто дар речи потерял, обязательно потом придумаю что-нибудь остроумное и расскажу тебе. — Он кидает Дереку полотенце. — Так, вытираешься сам, все же нужно оставить хоть какие-то границы — сегодняшнее, конечно, перешло все виды границ, но вытирать твои причиндалы я не собираюсь. — Дерек чувствует ложь, но решает подумать об этом позже. Сейчас действительно надо вытираться — вода стекает с его тела на кафельный пол. Дереку удается обтереть себя полотенцем — не досуха, но уже не течет. Дрожь усиливается. Стайлз смотрит на него оценивающим взглядом — на лице отражается вся внутренняя борьба — наконец принимает решение: подбирает с пола одежду Дерека, укутывает его в сухое полотенце, помогает выйти из душа и медленно ведет в свою комнату, где укладывает в свою постель. Наверняка Дереку сегодня будут сниться кошмары: еще бы, обращаются как с ребенком. Но сейчас полежать под одеялом — лучшее лекарство. Он все еще дрожит — слишком тяжело это скрыть. Все, что сейчас нужно, — это побыстрее поправиться и уже потом разобраться, что замышляет Питер. Дерек утыкается лицом в подушку, подтягивает одеяло выше и пытается согреться. Он краем уха слышит, как Стайлз выходит из комнаты. Время идет, но все чувства сегодня сбоят, так что он понятия не имеет, через сколько Стайлз возвращается. — Постарайся приподняться и выпить это, — говорит Стайлз и садится рядом, кровать немного прогибается. Дерек поднимает голову, и Стайлз вздыхает. — Жаль, что у меня нет кружки-непроливайки, кажется, придется завести на будущее. Смотри не облейся. — Он подносит кружку к губам Дерека, и Дерек пьет. Горячий шоколад. Хорошо. Он почти забыл его вкус — в прошлый раз пил его еще ребенком. Тогда у него еще была семья. — Прежде чем ты начнешь жаловаться, что это не алкоголь, позволь уточнить: мой отец точно знает, сколько выпивки дома, и если что-то из нее исчезнет, мне придет конец. А еще хуже будет, если меня застукают в постели с голым оборотнем — в общем, получается, из-за тебя я теоретически рискую быть убитым дважды. И кстати, не надейся, что я забыл о твоем должке. Ты еще не рассказал, почему Лидия вырубила тебя волшебным порошком, а потом вызвала меня на помощь. Учитывая всю чертовщину, происходящую в Бикон Хиллс, Стайлз может прожить отнюдь не так долго, как должен. Дерек молча допивает горячий шоколад, стараясь не думать об этом. — Пойду позвоню Скотту, — сообщает Стайлз, когда кружка пустеет. — Нет, — резко отвечает Дерек. — Но я должен. Ему нужно знать, что происходит. Вдруг он поможет тебе исцелиться? — Он убьет меня, — объясняет Дерек. Не потому что верит в это, а потому что Скотт должен так поступить. Слабый альфа — обуза для стаи, а Дерек еще хуже. Он — альфа, позволяющий человеку спасти его. — Ты что, свихнулся? Конечно, Скотт тебя не убьет. Он вообще-то не убивает людей. Даже очень, очень раздражающих. — Он должен, — произносит Дерек и больше не спорит, не пытается понять, что же отражается на лице Стайлза, когда тот откладывает телефон и делает вид, что закрывает рот на молнию. Подушка манит сном, и Дерек сдается. Должно быть, он засыпает. Проснувшись, он чувствует, что холод отступает — еще не совсем тепло и комфортно, но все же лучше, чем было; тело слабое, как во время болезни, и пока не регенерирует. А еще — он не один. Стайлз лежит рядом и прижимается к нему, обхватив руками. Как будто Дереку нужны защита или спасение. Дерек пытается отстраниться, но Стайлз цепляется за него и бормочет: — Не будь идиотом, — и снова шевелится, прижимаясь к Дереку. — Стандартная первая помощь. Обнимашки — лучший способ кого-то согреть, но только в том случае, если второе тело не мертвое, иначе — упс. Дереку хочется спорить; хочется вскочить и убраться отсюда, не оглядываясь; выпрыгнуть из окна и сбежать. Только он врет самому себе. Ему хочется заснуть именно так. Хочется сделать вид, хотя бы на час или два, что у него нет обязанностей, что никто не пострадает, если он к утру полностью не восстановит силы, что никто на него не рассчитывает, что он не виноват в гибели своей семьи. Ему хочется верить, что есть кто-то, кто о нем заботится. Он судорожно вдыхает — любой нормальный человек просто отпустил бы его, но нет, Стайлз цепляется за него еще крепче, обвивает руками и ногами, как осьминог, и по идее это должно раздражать, но Дерек не был так счастлив уже много лет. Дерек устраивается на кровати поудобнее, закрывает глаза, позволяя напряжению уйти и впуская в себя тепло Стайлза, и проваливается в сон. В следующий раз, когда Дерек открывает глаза, в комнату уже просачивается серый свет — скоро утро. Стайлз так и не отпустил его, и Дереку тепло — в коконе из одеял и в объятиях Стайлза. Слабость постепенно проходит, рука, которую вчера поранил Питер, больше не болит — запустилась регенерация. Дерек дышит медленно и глубоко, чувствует себя здоровым, словно внутри искрится энергия. А затем Стайлз издает какой-то непонятный звук — тихий и приглушенный, будто просыпается и все вспоминает. Дерек ждет, что его оттолкнут; готов отпрянуть сам, но прежде чем он на что-то решается, Стайлз нежно целует его в лоб, а потом испуганно охает. — Ох, блядь, — говорит Стайлз, а потом тише, будто не хочет, чтобы его причитания кто-то услышал, продолжает: — Блядь, блядь, блядь. О чем я думаю? Черт, черт, черт. Дерек поднимает голову и смотрит Стайлзу в глаза. — Ты не спишь. Ну конечно же, ты не спишь. Не убивай меня, — просит Стайлз. — Прости! Мне очень жаль. Мы можем просто сделать вид, что это случайность? Ну, ты знаешь, как это бывает — ты встречаешь крутую девчонку — или, да, иногда парня, признаю, — и все переходит от держаний за ручку к обнимашкам, а потом вы уже целуетесь, и, конечно, именно в этот момент ты просыпаешься, пуская слюни на подушку, потому что от снов никогда не дождешься ничего хорошего. И, говоря «ты», я имею в виду себя, ведь у тебя нет нужды в таких снах. Или, если тебе не нравится предложения насчет сна, давай притворимся, что ничего не было. Это хорошо! Ничего не произошло. Ничегошеньки, давай жить дальше, нечего тут обсуждать. Стайлз лжет. Это не случайность, хотя он еще до конца не проснулся и вряд понимал, что делает. У Дерека же сейчас сна ни в одном глазу. Он достаточно восстановился и обрел контроль над всеми своими чувствами. Он не знает, почему целует Стайлза. Или знает, но не хочет признавать. Он просто делает это — медленно целует его в губы, а потом отстраняется и смотрит ему в лицо. Рот Стайлза в кои-то веки закрыт, на щеке отметины от подушки, и выглядит он сонным и потрясенным до глубины души. Дерек улавливает его скрытые эмоции — облегчение и желание. Внутри него то же самое отдается эхом. Он не чувствовал такого уже много лет. — Если ты сделал так, чтобы заткнуть меня, то это вообще не сработало! Ну, в принципе, немного сработало, но большинству людей хотелось бы, чтобы я молчал дольше пары секунд. Божечки, ты что, все еще обдолбанный? Все из-за этого? Если да, то так нечестно, чувак! Мне придется притворяться, что ничего не случилось, и быть таким из себя благородным, и теперь я… У Дерека не остается никакого выбора. Он никогда бы не причинил Стайлзу боль, чтобы заставить замолчать, к тому же Стайлз игнорирует любые угрозы, с самого начала знакомства игнорировал. У Дерека остается только один выход — после того, как Кейт Арджент разрушила его жизнь, он зарекся ступать на эту скользкую дорожку. Но Стайлз из тех людей, ради кого стоит сделать исключение. Дерек раз за разом нарушал ради него свои правила, вот и сейчас снова — тянется к нему и целует, на этот раз медленно, вдумчиво. Он проводит руками по спине Стайлза, по угловатым лопаткам, по теплому местечку между ними. Стайлз дрожит от прикосновений, от поцелуев, и у Дерека в груди поднимается теплая волна. Страх и запах страха обычно наполняют его жаждой крови, но Стайлз не боится, и сейчас Дерек жаждет совсем не крови. Такого не должно быть, но он не останавливается, и Стайлз не хочет, чтобы он останавливался, о чем так настойчиво сообщает ему — своими губами, языком и руками. Под бедром Дерека что-то мешается — похоже, на скомканный носок. Стайлз, наверное, покидал на кровать все, что смог найти: постельные принадлежности, одежду, — и Дереку теперь тепло. Он не обращает внимания на дискомфорт, сейчас самое важное для него — какова на ощупь кожа Стайлза там, где задралась рубашка; тихие звуки, которые издает Стайлз при поцелуях. Дерек прикусывает нижнюю губу Стайлза — тот стонет, и Дерек повторяет. Он ничего не говорит вслух, позволяя действиям выражать то, что он не в силах облечь в слова даже у себя в голове. Он проводит пальцами по волосам Стайлза, на миг задерживается на затылке — и стонет сам, когда Стайлз пытается перехватить инициативу. Он прижимается к Стайлзу всем телом, чтобы ясно дать понять, кто именно контролирует ситуацию. Кровать под ними скрипит, и Стайлз замирает — его губы остаются неподвижными всего секунду — и потом продолжает, несмотря ни на что. Дерек и сам завелся, но недостаточно, чтобы лишиться здравого смысла. Недостаточно, чтобы перестать осознавать, что делает; недостаточно, чтобы не суметь остановиться. Он не хочет останавливаться, но дело не в этом. Он замедляет поцелуй — его руки по-прежнему у Стайлза на затылке, поглаживают короткие волосы — и отстраняется, не позволяя Стайлзу последовать за ним. Стайлз вздыхает и молчит — на памяти Дерека никогда он так долго не молчал. Взгляд мечется по комнате, будто хоть что-то у него всегда должно быть в движении. — Тебе, эээ, нужно выбираться отсюда, пока отец не проснулся, — хрипло, словно ему больно говорить, произносит Стайлз. Он неосознанно облизывает губы; на лице — странная нежность, и Дерек отводит взгляд. — Если ты достаточно хорошо себя чувствуешь, конечно. Если нет — я мог бы спрятать тебя тут на денек, — предлагает он, но в голосе нет уверенности, просто готовность попытаться. Шериф наверняка его обнаружит, да и Дереку нужно действовать, пока Питер не сделал свой ход. Он пытается встать, но Стайлз качает головой. — Отец проснется часа через два, — говорит он, и в голосе звучит болезненная надежда. Питер еще не будет готов. Он бы убил Дерека прошлой ночью, если бы смог, но он этого не сделал, так что у Дерека есть время. Немного, но все же. Достаточно, чтобы Дерек понял: Стайлз хочет, чтобы он ненадолго остался. — Тебе нужно немного поспать, — продолжает Стайлз, и это похоже на приказ. Как бы Дерек ни старался уберечь Стайлза от ада, который их ждет в будущем, вряд ли у него получится. Но Стайлз, по крайней мере, может спокойно подремать пару часов. — Ага. Я… схожу в туалет. Вернусь через минуту, — неловко говорит он, краснея и избегая взгляда Дерека, как будто тот не в курсе, что Стайлз возбужден и собирается пойти подрочить. Проходит две минуты, и Дерек вспоминает, каково было быть таким же и не контролировать себя. Он ничего не говорит, просто откидывает одеяло, чтобы Стайлз лег рядом, и когда Стайлз утыкается лицом ему в плечо, Дерек вдыхает теплый мальчишеский запах и позволяет собственному возбуждению раствориться во сне. Два часа. Он может их себе позволить. Конец