memento

Длинные тёмные коридоры уводили Дика все дальше от зала, где разноцветная толпа пила, слишком громко топала и смеялась. Дик не боялся — он недавно решил вообще ничего не бояться и стать таким же бесстрашным, как все Люди Чести — но было неприятно. Дома так шумно не бывает. Надо немного посидеть подальше ото всех, а потом вернуться к отцу. За новым поворотом мальчик увидел боковую лестницу, а на лестнице — человеческую фигуру. Он хотел попятиться и тихо уйти, но не успел — фигура пошевелилась и выглянула из тьмы. Факел возле лестницы отбросил от неё длинную кривую тень. — Ты кто такой? — хрипло спросил мужской голос. Дик увидел, что у незнакомца на лестничных ступенях схваченные лентой тёмные длинные волосы, синяя рубашка и расстёгнутый камзол. Ещё он был пьян — рядом стояли две бутылки. Дикон пьяных людей сторонился, но он ведь решил не бояться, а этот мужчина вроде на него не кидался и не злился… — Я граф Ричард Горик, наследник… — начал он, как его учили. — А-а, юный Окделл, — мужчина не дал ему договорить. — Ну здравствуй. Ты знаешь, что через шесть лет я убью твоего отца? Дик шагнул назад. Он знал, что отца не любят всякие навозники, но те его всё равно боялись и открыто не угрожали — вот что он понял из подслушанных разговоров. А этот мужчина… он странный и пьяный. Нужно уйти. — Мой отец вас победит, — вскинув подбородок, ответил ему Дикон и скрестил руки. Никому не позволено оскорблять Эгмонта Окделла безнаказанно! Отец узнает об этом и вызовет… — К сожалению, нет. — Незнакомец отхлебнул прямо из горлышка бутылки и закашлялся. Постучав себе по груди, он пристально посмотрел на Дикона. — Видел сегодня семейство Эпинэ? Он неуверенно кивнул. Сердце торопливо билось. — Четверо из них умрут из-за меня. Дик молча переступил с ноги на ногу. Во рту было сухо, и он сглотнул. — Я буду великолепен, и я пойду по трупам, — прижавшись виском к стене, прошептал мужчина. Чёрные пряди выбившихся из хвоста волос упали ему на лицо. — Меня будут проклинать и боготворить. Я стану всем, о чём мечтал, и я… Дикон ничего не понимал. Было жутко и неуютно: не столько из-за мужчины — он был похож на раненого чёрного и очень красивого кота, которого приютил отец, а потом с воплями прогнала матушка, — сколько из-за непонятных слов. Слова были холодными, не как пьяный горячечный бред. Надо откланяться и идти… — Я думал утром, ну было мне видение и что теперь? И не такое видел. А сейчас Эгмонту смотреть в глаза не могу. — Мужчина потёр глаза руками. — Созд… да кто угодно, за что мне это? — Вам приснился плохой сон? — вопреки всему, Дик шагнул вперёд и положил руку ему на плечо. Он, похоже, не был злым, просто устал. И глаза у него были больными. — Мне тоже, бывает, снятся кошмары, я тогда… — А ты, юный Окделл, — мужчина вдруг поднял голову и вновь посмотрел на него, — вырастешь, окрепнешь и возмужаешь. Пройдёт ещё несколько лет, и ты предашь меня, разбив мне сердце. Не думал, что я ещё кому-то позволю… Дикон замер. Убрал руку с плеча и снова попятился. Да о чём этот незнакомец говорит… Вдруг мужчина тряхнул головой, смахнув чёрные пряди с глаз, и лицо его растянулось в широкой улыбке: — Да, Дик, мне приснился кошмар. Сегодня я напьюсь до чёртиков и мне не приснится ничего. Забудь, что я тут наговорил, — он протянул руку и потрепал Дикона по волосам. Тот не отшатнулся, неприятно не было. — У меня есть яблоко, будешь? Теперь уходить было нельзя. Вдруг он уснёт прямо тут, и ему приснится новый кошмар? Дик толкнул мужчину локтем, чтобы тот подвинулся, и сел на ступеньку рядом. Он только сейчас понял, что глаза у незнакомца были синие-синие, а ещё тот не назвал своего имени. — Буду. Только сначала представьтесь.