between the lines of fear and blame.

Разрывающая, жгучая боль пробирает все тело, в особенности опаляя нежную кожу у кончиков губ. Слабые детские руки отчаянно пытаются зацепиться за чужие, чтобы убрать их от своего лица, но они лишь бессильно падают вниз, тягостно прощаясь с какой-либо надеждой на спасение. Сквозь льющиеся по бледным щекам горькие слёзы маленький мальчик стеклянно смотрит на стоящего перед собой лучшего друга, который так безжалостно режет его рот последними остатками сломанной игрушки, вырисовывая глубокие ровные шрамы по обе стороны мальчишеских уст. Опуская голову вниз, смутно виднеются лишь испачканные в крови белые штаны и осознание о том, что же произошло, приходит отнюдь не сразу.

«Почему… Почему я?».

Дрожащими пальцами Акаши осторожно касается щёк, нервно скользя ниже. Превозмогая внезапную скрежещущую боль, он с трудом старается удержать веки приоткрытыми, но перед глазами расстилается только тьма. Слышны исключительно отголоски визгливых криков друзей, что, повторяясь вновь и вновь, будто возвращаются эхом и резко ударяют в виски. — А теперь смейся, Харучие, — серьёзным тоном произносит Манджиро, вырывая второго из предобморочного состояния. Он пронизывает своего знакомого диким, безумным взглядом прямо насквозь, ожидая, чтобы тот замолил все свои грехи, за которые и был наказан. Столь мучительное безмолвие заглушает лишь шум сильного ветра, подхватывающего своими порывами чуть пожелтевшие листья, что, изящно кружась по воздуху в торопливом танце, затем устало приземлялись на редкую траву под ужасающую мелодию падающих вниз кровавых капель, так мерзко стекающих с чужих рук. — Смейся, — истерический хохот тут же разливается по всей округе, становясь все громче. Ранее невинная счастливая улыбка становится кривой «джокерской» усмешкой, навсегда изменив жизнь не только ее обладателя, но и всех здесь присутствующих.

***

Судорожно очерчивая каждый из своих шрамов тонкими пальцами, юноша заметно напрягается. Воспоминания о том дне то и дело вспыхивают в сознании, отзываясь в сердце жуткой, уже привычной болью. Харучие, нервно вскинув руки, порывисто тянется к бритве и, достав лезвие, касается им мягкой кожи бёдра, ещё сильнее вдавливая его в плоть. Он бессильно запрокидывает голову назад и тяжело вздыхает, прекрасно понимая, что причинять себе вред — плохо, но лучшего варианта и не найти, ведь только селфхарм помогает ему справиться с душевной болью, временно стирая яркие отрывки той трагедии из прошлого. Оставив еще несколько неглубоких меток, Акаши умело прячет использованное лезвие в салфетку и выбрасывает в стоящую под раковиной мусорку, закидывая предмет ненужными бумажками. Санзу тупит пустой взгляд в зеркало и, насмешливо улыбнувшись, стряхивает с пушистых ресниц выступившие слезинки. Наскоро оглядев комнату, чтобы убедиться, что после него не осталось никаких зацепок, он выходит. — Ты что-то долго, — кидая хмурый взгляд на своего заместителя, цедит Мучо и, оторвавшись от пресного вида из окна, подходит ближе. — Все в порядке? — Да, просто не мог разобраться с душем долгое время, — расплываясь в натянутой ухмылке, отвечает Харучие и резво усаживается на край двухместной кровати, попутно вытаскивая из кармана чёрную маску и затем надевая ее. — Опять резал себя? — Ясухиро, оказавшись в два шага рядом с младшим, стремительно хватает того за запястья, задирая длинные рукава его кофты. — Я же говорил, — горько хмыкнув, Санзу вырывается из цепких рук, чуть потирая место захвата. Ему было приятно ощущение того, что о нем заботятся и за него переживают, но чувство стыда за своё поведение безжалостно терзало, заставляя злиться на всех в округе, ведь никто никогда не поймёт каково ему живётся. — Хмм… — старший в недоумении повёл бровью и, присев на корточки, принялся бережно оглаживать костлявое колено партнера. Скользя руками выше, он осторожно запускает грубые пальцы под широкие шорты, приподнимая легкую ткань. — И что это? — Лезвие из рук случайно выпало, — отвернувшись, устало отчеканивает заместитель. — Несколько раз и так ровно? — Тц, — горячие ладони мягко обхватывают болезненно худое лицо, нежно поворачивая в свою сторону. — Посмотри на меня, Харучие, — искренне просит командир и заглядывает в голубые поникшие глаза. — Ты же понимаешь, что это опасно? — Ага, но драться же тоже опасно, не находишь? — Это другое… — опираясь одной рукой на постель, второй Ясухиро ласково касается впалой щеки Санзу, проводя тыльной стороной ладони по линии скул, ненамеренно задевая скрывающую половину лица ткань. Словно маленький котёнок, Акаши охотно ластится к старшему, слушаясь каждого движения его чутких пальцев, совсем не обращая внимания на их шероховатость, лишь наслаждаясь доброй заботой. Мучо невесомо касается твёрдого материала и, подцепив резинки маски у ушей, снимает ее. Затем, пододвинувшись ближе, он чуть замирает и воздушно целует два небольших шрама, откровенно признаваясь: — Она тебе не нужна. — Но ведь это вы мне ее подарили. — Твои шрамы… придают тебе шарм. Их не стоит прятать. — Они уродливые… — хрипло выплёвывал слова младший, досадно потирая нос. — Это не так, — Харучие слегка вздрагивает, покрываясь приятными мурашками, что так игриво разбегаются по остальным нервным узлам. Робко окольцевав крепкую шею командира, он опускается на спину, утягивая старшего за собой. Чувственно припадает к чужим строгим устам, мягко, но в то же время настойчиво, сминает его влажные губы, едва касаясь их языком, будто доказывая свою преданность и любовь. Санзу торопливо оглаживает широкие плечи, избавляясь от ненужной верхней одежды, и прижимается к разгоряченному телу все сильнее, обвивая ногами мощный торс. Сбивчиво дыша, Ясухиро лениво разрывает упоительный поцелуй и, убедившись, что его заместитель готов продолжать, опускается ниже. Он слегка посасывает полупрозрачную тонкую кожу его шеи, затем зализывая едва заметные алые следы. Неспешно отстраняется, снимая мешковатую кофту с партнёра и, вновь склонившись над ним, ловко проходится жарким языком по острым ключицам, отчего младший лишь томно закрывает глаза, отдаваясь сладкой неге. Тёплая ладонь Мучо уверенно скользит по груди, останавливаясь на впалом плоском животе. Пальцы невесомо сжимают бока, а следом и стройные бёдра, попеременно снимая серые шорты вместе с нижним бельём. Оставив мокрый поцелуй чуть выше заветного места, он приподнимается на локтях и, ощутив, как в его подбородок слабо впиваются паучьи пальцы младшего, охотно манящие за собой, командир тут же становится ведомым. Харучие неспешно ловит его воспалённые уста, аккуратно раздвигая языком пунцовые губы. Твердый, всегда жёсткий рот вдруг обмякает, трепетно отвечая другу взаимностью. Ясухиро неспешно отводит согнутое колено в сторону, мимолётно ласкает внутреннюю часть бедра. Свободной рукой нащупывает штаны, доставая из кармана небольшой пакетик лубриканта и презерватив. Он вяло выдавливает смазку на ладонь и, разогнав вязкую жидкость по пальцам, осторожно вводит один, а затем добавляет второй, разводя их внутри, отчего заместитель машинально выгибается и недовольно шипит, сминая в кулаке белую простынь. — Расслабься, — где-то над ухом мурчит Мучо и Санзу, глубоко вздохнув, доверительно ему подчиняется. Закончив с разработкой, старший шустро вытаскивает пальцы и, тщательно надев презерватив, растирает остатки геля по эрегированному защищённому органу. — Хочу попробовать… кое-что, — неуверенно произносит Акаши, вызывая удивленную улыбку на лице второго. — Хорошо, — Ясухиро заботливо обхватывает чужую гибкую талию, проводя большими ладонями по вздрагивающей узкой спине. Харучие вновь окольцовывает крепкий стан своими бёдрами, меняясь местами с командиром. Он, удобно устроившись на коленях старшего, крепче обнимает Мучо, постепенно насаживаясь на член, пока Ясухиро припадает к обнаженной мраморной шее, слегка прикусывает бархатистую кожу, предусмотрительно отвлекая от немного щемящей боли. Оторвавшись от столь пленительной плоти, поднимается выше, впиваясь в мягкие румяные губы. Мужские руки самовольно ложатся на упругие ягодицы младшего, нежно сжимают ляжки, медленно приподнимая бёдра Санзу и также плавно их опуская. Пристрастившись, Харучие в скором времени полностью забирает контроль над происходящим, самостоятельно регулируя скорость и интенсивность, тем самым, нагло срывая хриплые гортанные стоны с чужих приоткрытых уст. Прогибаясь в спине ещё сильнее, юноша ускоряется, разбиваясь вдребезги и утопая в бездонном омуте таких взаимных и глубоких чувств. Сделав последнюю пару движений, двое сладко стонут в поцелуй, одновременно достигая желанной разрядки. Ясухиро тепло обнимает обмякшего в крепких руках заместителя и устало падает на спину. Убрав с безмятежного лица прилипшие от пота прядки, старший трепетно перебирает чужие длинные волосы и, мягко чмокнув Харучие в макушку, серьезно проговаривает: — Думаю, в ближайшее время меня поймают. Так что… боюсь, нам стоит прекратить, чтобы не ранить друг друга ещё сильнее. Теперь ты сам волен выбирать свой путь. — Мне все равно, — сдерживая предательски выступающие на густых ресницах слёзы, бурчит Акаши. — Раз я выбираю свою дорогу сам, то, очевидно, что я последую за вами и буду ждать вас столько, сколько потребуется. Здесь мое «место».

***

~ 2008 г., возвращение Мучо из исправительной школы. Пасмурная дождливая погода смешала насыщенные краски природы, превратив все в невыразительно-серый пейзаж, и, тем самым, стала соответствовать душевному состоянию только вышедшего из исправительной школы мужчины. Понуро опустив голову и еле переставляя ноги, Ясухиро устало плетётся в сторону пыльной дороги, совсем не зная, что делать со своей жизнью дальше. Возвращаться теперь некуда, да и незачем. — Командир! — знакомый голос доносится откуда-то из-за спины. — Добрый день. — Санзу… — одна лишь мысль о том, что напарник на протяжении шести месяцев, видимо, ждал твоего выхода из этого затхлого местечка и даже решил встретить тебя сам, приятно грела сердце и служила очередным доказательством сильной привязанности друг к другу. — Не думал, что мы вновь встретимся. Мягко улыбнувшись, Харучие делает почтительный поклон и, подняв руку в воздух, невинно указывает на стоящее неподалёку такси. Почти всю дорогу двое юноши провели в тишине. Старший то и дело внимательно рассматривал своего бывшего заместителя, цепляясь за каждую деталь в его внешности, одежде. «Так изменился…», — подмечал командир. Ему хотелось бы снова прикоснуться к чужой руке, крепко сжав изящные длинные пальцы, ужасно хотелось ощутить нежность мальчишеской кожи своими горячими влажными губами, но он не смел, никогда не смел поддаться такому низменному желанию до тех пор, пока младший сам об этом не попросит. — Приехали, — заикаясь, отчеканивает водитель, странно оглядывая сидящую на заднем сиденье парочку. — Спасибо большое, — расплатившись, благодарит Акаши и торопливо выходит из машины. — Порт? — Нам сюда, — заворачивая за угол, они оказываются на какой-то заброшенной стройке, что была окружена множеством высоких деревянных коробок, скрывающих парней от любопытных взглядов редких прохожих. — Это ведь… — В этом месте была решающая битва происшествия в Канто, — младший осторожно снимает с плеча, казалось бы, чехол для какого-то музыкального инструмента. Но разве Санзу занимался музыкой? Да и к чему это сейчас, особенно в такой обстановке? — Я с нетерпением ждал дня… Харучие аккуратно достаёт катану из ножен и подходит ближе, пряча ее за спиной: — …когда смогу расправиться с предателем! Сильнее сжав рукоять, юноша быстро замахивается, наискось проходясь острым лезвием от левого плеча до правого бедра. — Тц, Санзу… — скрючившись от боли, Ясухиро мгновенно приземляется на колени, держась за кровоточащие раны. Он непонимающе глядит на своего бывшего заместителя, пытаясь найти какое-либо объяснение данному поступку. — Я обманывал тебя с того самого дня. Помнишь нашу партию в сёги? Что я тогда сказал? Харучие импульсивно снимает подаренную когда-то его командиром маску, обнажая свою бешеную ухмылку. — «Король важнее остальных». А ты, жалкая свинья, предал моего короля, — Акаши снова взмахивает катаной, поражая второе плечо, спускаясь все ниже. Он сильнее вонзает острие в чужое тело, а затем резким движением достаёт оттуда оружие убийства. — Шах и мат. Мучо беспомощно падает назад, жадно глотая воздух и содрогаясь от мучительной боли, причиненной самым дорогим, единственным человеком, которому он когда-то смел довериться и верил ему до самого конца. На последнем издыхании старший, искренне улыбнувшись, в конечный раз смотрит на своего мальчика и, захлебываясь кровью, произносит: «Не… не забывай о се…бе, Харучие», погружаясь в беспробудный, вечный сон. Грубо отбросив катану в сторону, юноша бессильно падает на четвереньки, ударившись о мокрый асфальт, больно ободрав кожу. Кончики уст Санзу инстинктивно дрогнули, скривившись в мрачной сумасшедшей улыбке. Ему мерзко от себя самого, от осознания того, что он своими руками убил единственного близкого человека, которого подлинно любил. Младший не смел поднять взора на лежащее рядом мёртвое тело, поэтому лишь мутно смотрел в пол, навсегда прощаясь с исключительной причиной жить дальше. Крепко стиснув зубы, не позволяя истерическим рыданиям выйти наружу, и пересилив себя, Акаши, противно дрожа, все-таки устремляет взгляд вперёд и на трясущихся конечностях ползет к командиру слепо и невольно. Деревянно усевшись около него, осторожно приподнимает его голову и удобно располагает на своих коленях. — У меня больше нет своего места, — тихо шепчет Харучие, наклоняясь все ближе. Он ласково оглаживает нижнюю часть овала лица родного человека, больше не замечая на нем былого живого румянца и блеска адски красивых черных глаз, глубоких и тёмных, как зимние озёра. Крупные чистые слёзы, смешиваясь с каплями дождя, бегут по точеному подбородку, скатываясь на чужое лицо, нагло обжигая фарфоровую кожу. Санзу несдержанно громко всхлипывает и нежно целует холодный лоб своего возлюбленного, лихорадочно повторяя: — Им всегда был ты, только ты.