Противофаза

      — Пока, милый, — улыбнулась Куини, уворачиваясь от объятий партнёра по танцу. Симпатичный юноша. Капельки смелости только не хватает.       Он забыл её лицо не успев и моргнуть, едва Куини скрылась за продавщицей сигарет. Вытягивая шею, та оглядывала танцпол в поисках посетителей, расстроенно хлопающих себя по карманам. Очень хотела новые туфли, а в спикизи платили чуть больше, чем в легальных заведениях.       Откинув со лба кудряшку, Куини тоже смотрела на танцпол. Она не искала себе жертву, ей двигало любопытство. Трепыхающиеся огоньки свечей в огромном подсвечнике, что звался Нью-Йорком; смертные увлекали. Готовые часами плясать до кровавых мозолей на ногах, только бы выиграть в конкурсе. Точно победа прибавит им лет жизни.       Подпирающий стену парень с кислой миной — в «числа» загадывал только семёрку, потому что верил в её волшебную силу; лихо отплясывающая флэпперша — в тайне мечтала стать «девушкой Зигфелда», да только отец её был готов закрывать глаза на вечеринки в нелегальных клубах, но не на творящийся на сцене Бродвея «разврат»; сидящая за одним столиком и непринуждённо болтающая парочка — эти упивались своей прогрессивностью. Где-нибудь в Огайо чёрного парня за разговор с белой девушкой и на суку могли вздёрнуть.       Была ещё одна… категория посетителей. Те, кто с недавних пор влекли Куини сильнее всего. Вынужденные затворники, приходящие в самый злачный подпольный бар Гарлема, чтобы прикоснуться к запретному миру. Смертные, прятавшие в рукавах пиджаков и в чехлах под платьями волшебные палочки.       — Мисс, сигареты?       «Почему бы и нет?» — подумала Куини, останавливая выбор на тёмно-зелёной пачке «Лаки Страйк».       Делать пока всё равно нечего.       Оркестр заиграл новую мелодию, ещё бодрей и быстрей прошлой, словно репетируя перед грядущей рождественской вечеринкой, плакатами с анонсом которой были оклеены все стены.       Куини провела ладонью перед кончиком сигареты и та немедленно задымилась. Смертные плясали и плясали, захваченные музыкой, раскрепощённые коктейлями и одурманенные табачным дымом. Яркие. Куини могла смотреть и смотреть на эти огни, заворожённая их танцем.       Две души выделялись среди прочих. Крупные бриллианты в окружении стеклянных бусин. Их появления Куини ждала с самого открытия. Ждала с нетерпением, с трепетом вот уже три дня с тех пор как её контрактор сказал, что собирается встретиться здесь со «старым другом».       Почему-то он всегда говорил «старый друг», точно бы они собирались только выпить по стаканчику джина и вспомнить старые славные времена, а не уединиться потом в номере «Св. Региса».       Она — тень за спиной великого волшебника, сжимавшего в ладони пальцы другого такого же великого волшебника. Гриндевальд чувствовал её присутствие, как всякий контрактор, но не видел. Но близость Куини не заставляла напрягаться его спину, прерываться дыханию. Это вызывало уважение. Даже призвав её на перекрёстке, Гриндевальд не боялся.       Куини смотрела за спину его собеседника, искала блик света, искру, лёгкую вспышку в зеркале.       «Покажись, пожалуйста», — мысленно взывала она, закусывая губу.       Колыхнулась шёлковая драпировка потолка, солнечный зайчик пробежал по граням янтарного фонарика на ближайшем столике, потом перескочил на другой.       Смертные сами огибали Куини, пока она шла к столику за огромной вазой с папоротником. Но хоть его длинные листья отбрасывали широкие тени, не в их силах было скрыть свет, что ярче любой из смертных душ.       Куини не стерпела. Она ринулась вперёд и протянула руку, чтобы прикоснуться, и даже не успела расслышать испуганный окрик, как кожу точно лизнуло пламя из самых адских недр.       — Куини!       Боль схлынула как и не было. Но теперь Куини чётко увидела перед собой Тину. Вскочившую из-за стола и замеревшую с протянутой рукой. Только и ей не дозволено было приблизиться.       — Тебе очень идёт этот цвет, — прошептала Куини вместо приветствия и улыбнулась. Но Тина склонила голову чуть набок и покусывала нижнюю губу. — Я уже в порядке! Не смотри так взволнованно. А цвет чудесен.       Свет ангела болезненен для демона, но рядом с сестрой Куини затапливала нежность и тепло. Ради этого она потерпит боль.       — Спасибо. — Тина немного смутилась и провела рукой по стеклянной бахроме платья. На столе перед ней стоял ягодно-джиновый физ, только без джина. На Небесах сухой закон не объявляли, просто Тине не нравился вкус алкоголя. Но нравилось давить ногами виноград. — Присядешь? Я принесла тебе персик.       Они разговаривали не в каждую свою встречу. Часто сидели и только смотрели, пока их подопечные не насладятся обществом друг друга. Но гостинцы приносили нередко.       — Персик? Из Эдема? — переспросила Куини с восторгом.       Сестра кивнула, и подле Куини возникло серебряное блюдо с фруктом. Крупный — с кулак — спелый нежно-розово-красный персик прямиком из Райского сада. Но Куини не хотела есть его сейчас, хоть от пробравшегося сквозь табачный запах аромата у неё слюнки текли. Нет. Она насладится подарком сестры позже. Не в этой обстановке.       — Потанцуй со мной? — предложила Куини.       — Что? — с искренним удивлением переспросила Тина.       — Давай потанцуем. Смотри, это весело. Смертным нравятся.       — Мы не смертные, — строго напомнила Тина, хоть и бросила взгляд в сторону танцпола.       — На Небесах выпустили директиву, запрещающую ангелам-хранителям танцевать?       Куини бы не удивилась. Архангелы с самого сотворения мира только и развлекаются выдумыванием новых запретов.       — Нет, но… Я же на службе!       — Я тоже. В некотором роде. — Куини не нужно было вглядываться в клубы дыма, она точно знала, чем занят её контрактор. — И я зову тебя на танцпол. Давай, Тинни, что может произойти?       Взгляд Тины посуровел. Куини не знала, может ли ангел пасть из-за танца с демоном. Вряд ли было много прецедентов.       — Пожа-а-алуйста, — жалобно протянула Куини, и Тина поддалась.       Вставая из-за стола, они едва не соприкоснулись плечами, и Куини обдало жаром. Не так уж и больно, но немного страшно. Она помнила агонию, когда их низвергли с Небес, помнила, как пылали крылья...       — У тебя хорошо получается для первого раза, — заметила Куини, когда оркестр прервался. — Или это не первый раз? Учишься танцевать, пока твой подопечный спит?       — Ты сегодня очень разговорчивая, — фыркнула Тина.       Куини по глазам видела — она попала в точку. Ангелам сон не требуется. Нужно чем-то себя занимать.       Они кружили вокруг друг друга как павлины, за которыми Куини нравилось наблюдать в Эдеме. Порой Куини специально выкидывала ногу чуть дальше, чтобы скользнуть в дюйме от голени, вскидывала руку чуть выше, едва не задевая каштановый локон.       Тина была как ветер. Не взяться за руки, не обнять, не уткнуться носом в шею. Пепельный ветер шестого круга. Стеклянная бахрома её платья взметалась от каждого движения и там, где касалась она кожи Куини, расцветали алые отметины и заживали, едва Тина отдалялась.       Все ангелы сотворены братьями и сёстрами друг другу. Но ещё на Небесах Куини знала, что их с Тиной связь — особенная. Даже Падению этого не изменить.       Оркестр снова умолк. Музыканты собрали инструменты и расселись за столики, на сцену же вышел джазовый квартет.       — Твой контрактор. Ты знаешь, что за идеи он пропагандирует? — поинтересовалась Тина.       — Я умею слушать, — поморщилась Куини. Они вернулись за столиком, и Куини щелчком пальцев создала себе ягодно-джиновый физ. С джином.       — И ты с ним согласна?       — Гриндевальд хочет освободить свой народ. Не вижу ничего плохого, — с вызовом сказала Куини, откидываясь на спинку диванчика.       Рано или поздно этот вопрос бы возник. Тина ещё долго держалась, молчала, словно его избегала. Хвалёная ангельская тактичность? О, Куини знала ей цену. Как и ангельскому прощению и милосердию.       — Если мой контрактор делает что-то плохое, почему твой подопечный всё ещё его не покинул?       Тина была в замешательстве.       — Ты никогда не заглядывала в его душу? — удивилась Куини.       — Я искала в ней ответы на другие вопросы.       Тина рассеянно глянула в сторону.       — Почему ты пытаешься ко мне прикоснуться? Сейчас, когда планеты ещё не заняли нужное положение. Тебе же больно.       Куини стало неловко.       — Зачем тебе знать?       — Я тоже умею быть любопытной.       Говорить правду и хотелось, и в то же время всё естество Куини протестовало. Не «сейчас» — дольше. Пока Тина не замечала этих попыток или делала вид, что не замечает, Куини могла наслаждаться своей маленькой провокацией. Могла прикоснуться к миру из которого её изгнали, но по которому она не тосковала. Куини не грезила Небесами. Просто Тина…       — Когда боль стихает, я чувствую тепло. Твоё тепло. Как когда ты расчёсывала мои перья, — наконец сказала Куини после долгого молчания.       Тина смотрела непривычно. Очень внимательно, словно пытаясь заглянуть в душу. Но она точно этого не могла. Нельзя заглянуть в душу демона без его согласия.       — Хочешь, я расчешу твои перья? — вдруг предложила сестра и даже не добавила «когда планеты сблизятся».       Куини замерла. Катала слова в голове, разминала как тесто, из которого вскоре испечёт сладкий пирог. Почему она вспомнила про пирог?..       — Облава! — закричал мужчина, вбежавший в зал.       Снизу раздался звук взрыва, крики и трели полицейских свистков. С лестницы послышался топот множества ног.       В мгновение ока самое злачное место в Гарлеме превратилось в рой ос. Смертные кричали, натыкались друг на друга, пытались найти выход и удрать от полицейских, хватавших посетителей за запястья. Спокойствие сохраняли только бармены, уже отправившие по секретному спусковому желобу все бутылки с алкоголем и бокалы, так, что никаких доказательств не осталось.       — Какая суета, — вздохнула Куини.       Смертные их не замечали. Она скользнула взглядом по залу. Волшебников давно и след простыл.       — Жаль. Мне понравилось, как играл оркестр. — Тина покачала головой.       Куини знала этот оркестр и где он выступит в следующий раз. Как только музыкантов освободят из тюрьмы.       Популярные ребята. Надолго их не задержат.       — Мне пора, — вздохнула Тина с едва заметным неудовольствием.       Ангелу-хранителю не должно надолго оставлять подопечного без присмотра. Как и демону своего контрактора.       Тина помахала рукой и исчезла в вихре золотистых искр. А Куини надкусила персик.

***

      Цветы на витраже колыхались под порывами невидимого ветра, горделиво вышагивающий по ветке павлин сложил шикарный хвост и спрятал голову под крыло.       Ещё пару дней назад этот витраж был недвижен, но магия зеленоглазой последовательницы Гриндевальда вдохнула в него жизнь. Куини несколько раз заглядывала в душу этой женщины с грозным именем. Той нравилось зачаровывать вещи, окружать себя волшебством, как шёлковым коконом. Она гордилась своим даром и не намеревалась его скрывать.       — Покажи, — прозвучал требовательный голос.       Куини отвернулась от мерцающего павлина и подошла к Гриндевальду, незримая для его гостей. Коснулась рукой затылка.       Пророческий дар редок даже среди смертных, могущих силой магии разбить оазис в пустыне. Гриндевальд хотел не просто изрекать туманные предсказания, он хотел ими управлять. И людскими умами.       Магии смертных для контроля над даром не хватит.       Сила Куини потекла сквозь хрупкое тело, наполняя его мощью, позволяя сознанию хвататься за призрачные нити несбывшегося, сплетая в видение. Гриндевальд выдохнул клуб пара, и несколько испуганных вздохов разнеслось по комнате. Куини с безразличием смотрела, как проносятся по небу железные машины смертных, как другие машины сминают кричащих людей, как рушатся веками стоявшие соборы и превращаются в прах статуи ангелов.       На грани видимости мелькнул золотистый огонёк. Куини моргнула. Разочарованно поджала губы. Показалось. Просто солнечный блик в янтарном стекле.       Гриндевальд говорил, а волшебники внимали ему, как преданная паства. Пока лишь десяток, но Куини, спроси её кто о будущем её контрактора, без сомнений бы ответила: десяток превратится в тысячи.       Рассеялось видение, разошлись впечатлённые гости, а Гриндевальд стоял перед витражом, сложив руки за спиной. Устроившись в удобном кресле, Куини ожидала расспросов, следовавших каждый раз после собраний. Гости оставили чай, и хотя ни еда ни вода не требовались для жизни демона, Куини нравился вкус угощений смертных. Не столь яркий, как у сока из эдемского граната или вина из адского инжира, но приятный.       — Этот человек, — наконец произнёс Гриндевальд. Даже с ней — демоном — он говорил мягким мурлыкающим тоном, словно старался убедить стать не просто тенью за спиной, а занять место подле зеленоглазой женщины. — Абернети. На что он готов пойти ради меня?       — За вас он отдаст руку на отсечение, — улыбнулась Куини.       Гриндевальд усмехнулся. Он развернулся к ней, продолжавшей дегустировать чаи, и в разномастных глазах отражалось непонятное Куини довольство.       — Верно ли, что в Геене произрастают пепельный инжир и дерево заккум?       — Всё так, — подтвердила Куини. Ранее Гриндевальд не просил доставлять ему плоды адских растений, а Куини не сомневалась, что это не праздное любопытство. Она не любила спускаться в Преисподнюю, предпочитая даже время между завершением одного контракта и ответом на призыв другого смертного, возжелавшего демонической силы, проводить в наземном мире. Но контракт обязывал. К тому же, Гриндевальд попросил не так много — по корзине инжира и заккума.       — Мне нужно место в Париже, — добавил он, когда Куини уже собиралась спускаться. — Достаточно вместительное для тысячи человек, уединённое и связанное с нашей историей.       Под «нами» он, конечно, подразумевал волшебников.       — Как скоро? — уточнила Куини.       Ей давно хотелось вернуться в Париж. Сколько лет прошло с прошлого визита? Сотня лет? Две? Пожалуй, там многое должно было измениться. Но место с историей наверняка отыщется.       «Величественное и мрачное, — решила Куини. — Как гробница».       — Подготовку следует начать заранее. Хочу увидеть варианты не позднее марта.       За окном сверкающий неоновым светом Нью-Йорк медленно тонул в колючих снежных хлопьях, и смертные, до самых ушей заматываясь в шарфы, перебегали от одного украшенного зелёно-красными гирляндами магазина к другому.       Куини ждала Рождество с не меньшим нетерпением.

***

      Из Преисподней Куини вернулась с доверху наполненными корзинами, пеплом в волосах и крыльях, и лёгкой досадой на Бернадетт, которая опять назвала её полным именем. «Куини» — лёгкий росчерк, прикосновение пуха к лицу, птичка с золотистым хохолком, которую они с сестрой кормили с рук, сидя под эдемскими вишнями; что-то личное, принадлежащее ей одной и ещё Тине, а не безликое числительное.       Плоды заккум ворочались, разевали безмолвные безобразные рты, пытаясь укусить друг друга, и Куини несильно пнула корзину. Та слегка накренилась, но не упала. Только привлекла внимание смертного, работавшего за письменным столом.       Куини не старалась запоминать имена смертных, но в этом столетии сделала исключение для двух. Человека, увлечённо изучавшего карты звёздного неба, звали Альбус, и ему не подходило это имя. «Альбус» — это вершина снежной горы, светлый мраморный шар, кристаллы белого кварца. Этот человек не был белым.       Он не мог видеть Куини, но словно что-то подозревал. Наложил ещё одно заклинание из тех, коими волшебники отгораживались друг от друга, и вернулся к работе. Этот человек не был белым, но свет, источаемый его душой, сиял ровно, уверенно.       Обрывая пепельный инжир с колючих ветвей, Куини оставила пару горстей для себя. Пахнущий железом сок брызгал на пальцы, когда она впивалась зубами в плотную кожистую шкурку, а косточки-угольки горчили на языке, но как же это было вкусно! И как же жаль, что Тина не могла попробовать мякоть адских плодов.       Развернувшись на подоконнике мансарды, Куини свесила ноги. Здесь, в одном из дворов парижских предместий, Альбус нашёл прибежище, а с ним и Тина. Сестра наблюдала за детской игрой. Невидимая для её участников, она стояла у края расчерченного на квадраты поля и следила, как метким толчком босоногий мальчишка передвинул спичечный коробок на другой квадрат и прыгнул следом, с трудом балансируя на одной ноге. Вот он покачнулся, рискуя потерять равновесие, но Тина поймала его за плечо и помогла удержаться.       Куини улыбнулась.       Грозный окрик заставил детей разбежаться, пугая мирно щиплящих травку гусей. Из-за развешанного на просушку белья выскочила дородная женщина с полотенцем, но Куини не расслышала, что же так её возмутило.       Тина подняла брошенный коробок. С немалым интересом Куини наблюдала, как сестра бросила его на первый квадрат и совершила первый прыжок на одной ноге. Потопталась на месте, словно к чему-то прислушиваясь.       — Кажется, в одиночку это не очень интересно, — заметила Куини, слетев вниз.       — Тогда давай вместе, — предложила сестра. — Думаю, я уловила суть: надо пропрыгать до последней клетки, не заступив за линии и точно попадая коробком в нужную клетку.       Без усилий она наклонилась и подобрала потрёпанный коробок. Балансировать легче, когда у тебя есть крылья, и Тина достигла середины поля, когда промахнулась первый раз.       — Они ведь что-то затевают, — произнесла сестра, когда Куини последовала за коробком на третью клетку поля. — Мой подопечный и твой контрактор.       — Ты имеешь в виду: не только получить власть над миром смертных? — уточнила она. — Тогда да. Но затевает твой подопечный, а не мой.       Куини совершила ещё пару прыжков и задумалась. Пожалуй, что-то было в этой детской игре. Её совершеннейшая бессмысленность приносила лёгкое удовольствие. Или это от близости сестры?       — И ты не интересовалась его делами?       Куини промолчала. Гриндевальд отдавал приказы, и она заглядывала в записи, смысл которых понять было столь же сложно, как поймать щупальце тумана. Тогда она проникла в разум, но заплутала между сожалением перед прошлым, горечью от грядущего и верой в общее благо. Так Куини и передала, и Гриндевальд ухмыльнулся, повторив про себя: «Общее благо».       Подхваченный ветром коробок сдвинулся сильнее, чем хотелось, вышел за линию. Куини расстроенно надула губы.       — Мой ход, — объявила Тина, возвращаясь на прежнее место.       Сестра решила усложнить себе задачу, потому что Куини больше не видела силуэтов её крыльев, и Тина покачивалась на одной ноге, забавно взмахивая руками и улыбаясь довольно, словно только этого ей и было нужно.       — Они должны сразиться, — вздохнула Куини. — Они не хотят, но они должны. После каждой встречи мой контрактор убеждает себя, что это в последний раз, что он должен ненавидеть. Я забираю его ненависть.       Тина остановилась, двумя ногами встав на две клетки.       — Но вот мы здесь… — нахмурилась она. — Забираешь, чтобы мы могли видеться?       — Если мой контрактор победит, тебе дадут другого подопечного. Сколько мы тогда не увидимся? Столетие? Два? Тысячу лет? — От волнения Куини тараторила. — А если только перед самым Концом? Это невыносимо!       Лёгкий ветерок взъерошил волосы, потом пригладил. И снова. Осторожным взмахом крыла Тина тревожила воздух, и он прикасался к Куини за неё.       — Как думаешь, — прошептала Куини. — Если я попрошу прощения, меня… простят?       — Я… — растерялась Тина. — Я не знаю…       Коробок пролетел мимо линии.       Тина молчала долго — Куини успела достигнуть финиша и, развернувшись, начала прыгать в обратную сторону. Но когда сестра заговорила, Куини едва не промахнулась мимо клетки.       — Я думаю, не просто так Гриндевальд пришёл на твой перекрёсток. Не просто так именно я приглядываю за Дамблдором. Не просто так в сближение планет ангелы и демоны могут быть рядом. В такие совпадения я не верю.       Куини отвернулась и, подняв голову, уставилась в серовато-голубое небо. Солнце светило неярко, но глазам быстро стало больно. Как от близости ангела.       Ещё неделя, и планеты встанут в ряд. Но время не остановится: как сойдутся так и разойдутся. И придётся снова ждать: прикосновений руками, жёсткого оперения между пальцами, смеха у самого уха…       — Меня зовут, — соврала Куини, мучимая совестью.       Но не надо Тине видеть её мокрые глаза.

***

      Дождь нещадно хлестал по вывескам на небоскрёбах, размывая их неоновый лоск. Сидя на краю водонапорной башни, Куини разглядывала лежащую внизу улицу. Свет автомобильных фар пробивался сквозь плотную завесу дождя и казалось, что город затопило полностью и светящиеся рыбы плывут по превращённым в реки дорогам.       От дождя насквозь промокло платье. Этот наряд был настоящим, из ткани, пайеток и бисера, созданным человеческими руками, а не иллюзией, которую Куини наводила на себя. Подарком Тины, в чью голову пришла идея. «Смертные говорят, что Париж полон чудес. Давай я найду чудо для тебя, а ты — для меня?»       Куини не могла исследовать весь город, ограниченная контрактом, но ей повезло наткнуться на целую улицу, заполненную гигантскими мыльными пузырями, в которых плавали дети, ожившими сладостями, сверкающими феями и льстивыми зеркалами. Среди этого буйства красок и волшебства легко было потеряться, и Куини долго стояла на перекрёстке у изящной статуи, не зная, куда пойти и что выбрать.       Тогда она привела сюда Тину. Сахарная вата вязла на зубах, а книги в лавке начинали декламировать плохие любовные стихи, стоило их открыть, но в угловом и не самом примечательном магазине сестре приглянулась спящая в фонаре ящерка. Ослепительно-белая, она обвила пляшущий за стеклом огонь и выглядела самым довольным жизнью существом во всём мире.       Улыбнувшись воспоминанию, Куини поднялась во весь рост. Потяжелевшее от воды зелёное платье облепило тело, но ощущение нравилось Куини. Так казалось, что Тина обнимает её.       Показ мод произвёл на неё впечатление. И хотелось примерить все воздушные, блестящие платья, и создать что-то подобное. Куини бы взяла розовый атлас и чёрное кружево, синий шёлк и серебристый люрекс… Или лучше шерсть и хлопок?.. Как же завидовала она смертным, имевшим право выбирать.       Куини сделала шаг вперёд, ловя потоки ветра. Чёрное оперенье крыльев разрезало воздух, поднимая её всё выше и выше к самой укрытой в тучах Луне и бледным звёздам, пока город не скрылся за плотной серо-чёрной завесой и не стихли все звуки. Тогда Куини сложила крылья и нырнула вниз.       Пускай смертные могут выбирать, но им не доступно свободное падение. На крыше небоскрёба стояла Тина. Куини узнала сестру по ровному сиянию, к которому, как к прекрасному цветку, так и хотелось протянуть руку.       Приземлившись на крышу, Куини кинулась к сестре. Волна тепла окатила её, высушила волосы и платье; не любившая мочить перья Тина удерживала небольшой купол, непроницаемый для непогоды.       — Я скучала, — с улыбкой проговорила сестра и сама шагнула ближе.       От её света по коже пробежали мурашки, но не такие, как обычно, когда казалось, что Куини опрокинула на себя жаровню с углями. Неприятно, как укус насекомого, но терпимо.       Они стояли недвижно, отсчитывая время перед сближением молча, разглядывая друг друга, хотя разлучались едва ли на месяц и ждать каких-то изменений было смешно. Но Тина едва заметно сгибала и разгибала пальцы, и казалась несдержанней обычного. О, Куини прекрасно понимала сестру! Жар ангельского света слабел, как слабеет без воздуха пламя, и можно было приближаться шаг за шагом, всё уверенней и уверенней, к друг другу, в объятия, как не должно, но правильно…       Руки Тины пахли цветочной пыльцой и мёдом. Уткнувшись в сгиб её шеи, Куини впитывала этот аромат, дурманящий и желанный. Ей почудилось, что война на Небесах и не начиналась, Куини никогда не покидала дом и это чувство блаженства останется навсегда. Если только не расцеплять рук.       Объятия эти длились одну маленькую вечность, пока Тина не отстранилась и не напомнила с улыбкой:       — Я обещала расчесать тебе крылья.       В Преисподней некого было подпустить достаточно близко, и Куини давно успела позабыть, как ощущаются другие руки на оперенье, проникающие под пух пальцы, прикосновения к нежной коже.       Прикрыв глаза от блаженства, Куини откинула голову назад, на плечо Тины, и растворилась в её медовом запахе. Мир сузился до крыши небоскрёба, до шума дождя и раскатов грома, до тепла в груди и щекотки, когда крыло Тины задело локоть. Что-то зудело на краю сознания, дёргало, но как тянут вылезшую из платья нитку, а не собаку за поводок.       Куини проигнорировала это чувство. Не позволила отвлечь себя от сестры.       Взявшись за руки, они взлетели выше, к основанию шпиля небоскрёба, иглой пронзающего небеса. В день Падения тоже шёл дождь — жалящий, огненный, проклинающий, — и Куини тоже взирала на мир с высоты, но стоя не подле сестры и не мучимая тоской.       Всё меняется, всё движется. Разойдутся планеты, истончится только восстановленная связь… Рука сестры в её руке, но это было не просто прикосновение. Куини вдыхала запах морской соли, чувствовала ласковый ветерок на своей коже, слышала лесные шорохи, переходящие в звуки шумного пиршества, детского смеха и обмена заклинаниями.       «Давай я найду чудо для тебя, а ты — для меня?» — Куини первой предложила эту игру. Тысячелетия назад в Эдеме, когда всё, что ни попадалось на глаза, было чудом и имело значимость, потому что только предстояло понять, разгадать задумку Творца. Они с Тиной вертели в руках переливающиеся ракушки, пробовали на вкус ягоды, подражая первым людям, и наблюдали за птицами. Когда же долг отправлял их за стены Эдема, обратно они приносили воспоминания. Стоило переплести пальцы, как перед глазами оживали поднимающиеся из морских глубин острова и диковинные звери, осваивающие просторы новых земель.       «У меня тоже есть, что тебе показать?» — сказала Куини одними глазами.       Зачарованный витраж с павлином, ожившие исполинские статуи, сотканные из волшебного пламени драконы, замок в заснеженных горах, по чьим коридорам гулял суровый северный ветер, отчего юноши и девушки в красных, подбитых мехом одеяниях, жались к каминам и друг к другу. Кроме одного, сидевшего поодаль над исписанным торопливым почерком блокнотом. Одной рукой он вносил новую запись, нашёптывая заколдованному перу слова мёртвого языка, другой же прижимал к глазу бинт, смоченный в соках лекарственных трав.       За силу требуется плата.       «Он хочет весь мир», — прочитала Куини по сжатым губам Тины.       Тогда она показала ещё. Идиллическую картину укрытой летней зеленью деревни, старую церковь, по чьей стене вился плющ, и тропку, ведущую от кладбища к лесному озеру; переливающуюся в солнечных лучах гладь, влюблённые сердца у самой кромки воды, переплетённые пальцы, горящие глаза и горячие губы, ласкающие неумело, но пылко.       Шею немного сдавило. Куини поморщилась. Зов. Но что её контрактору нужно? Куини не должна подсматривать, когда Гриндевальд не в одиночестве, а сейчас он не в одиночестве. Покинь его Альбус, об этом бы уже сказала Тина, вынужденная следовать за подопечным.       Должно быть, от Тины не укрылись эмоции сестры. Не моргая, она коснулась пальцами губ Куини, обвела, точно запоминая форму. Живой интерес на её лице смешил и радовал одновременно, и Куини, поддавшись этому же интересу, наклонилась вперёд. Губы Тины оказались сухими и мягкими, но чуда не произошло. И что такого особенного в поцелуях находят смертные?       Тина рассмеялась на недоумение Куини. Отстранилась и погладила по голове. От её руки стало жарко и неуютно, и Куини сглотнула, испуганно глянула на небо. Она не могла видеть планеты, но чувствовала, как заканчивается сближение, как отдаляются друг от друга проклятые небесные камни и газовые гиганты, как возвращается установленный порядок вещей, как расходятся в стороны столкнувшиеся волны, как…       Что-то было не так.       Не так не от того, что сестра отпустила её руку, отошла и смотрела теперь грустными глазами. Не так, потому что Куини не чувствовала поводок контракта. Не мог же Гриндевальд его расторгнуть? Многие пробовали, но никогда не получалось…       Залитая дождевой водой крыша сменилась просторными апартаментами несколькими этажами ниже, но Куини показалось, что и сюда добралась разбушевавшаяся стихия. По просторной гостиной словно прошёлся ураган, перевернув и в щепки разбив мебель, истыкав стены осколками посуды и подпалив шторы. И вместо двух ярких душ — одна.       Куини не сразу смогла разглядеть его в разом посеревшем мире. Лишённая магии оболочка, выеденная скорлупка, пустой кокон. В Гриндевальде теплилась жизнь, сердце его билось и разум не угас, но тело стало клеткой. А тюремщик стоял над ним с палочкой в руках, и Куини кожей чувствовала исходящие от него волны боли, смешанной с горечью и сожалениями.       — Ты… — прошептало то, что было недавно её контрактором. Он больше не мог видеть Куини, но она вздрогнула. Не ответила на зов, не пришла и не помогла, но это и судьба некогда великого волшебника её не трогали.       Она заозиралась, ища сестру, а тем временем в комнате прибавилось смертных. Они взбудоражено переговаривались, кто-то отдавал приказы, но происходящее ускользало от внимания Куини. Она смотрела на человека с неподходящим именем, и как за его плечом из ночной темноты проявлялась Тина.       — Ты знала? — прямо спросила Куини.       Сестра отрицательно качнула головой и недоумённо заозиралась.       — Я… я думала, они затевают что-то из-за сближения планет, но…       «Не могла поверить, что мой подопечный может нанести удар в спину», — закончила за неё Куини.       — Так вот что такое «общее благо», — прошептала она, наконец поняв смысл видимых в разуме Альбуса картин.       Предательство. Отказ от себя и своей любви, а иначе мир познает ещё больше огня, чем ему уготовано.       Неужели Тина в самом деле не знала? В самом деле не интересовалась, не вчитывалась в записи, не пыталась разобраться, что значат звёздные карты, зачем нужны пепельный инжир и заккум? Тина, чьего любопытства когда-то хватало на двоих?       — Мой контракт разорван. Я снова заложница перекрёстка. — Куини говорила, а внутри закипала злость. — И мы снова не сможем видеться! Зачем только, ну зачем…       Да, её не волновала судьба Гриндевальда, она не хотела его победы, но не хотела и поражения. Она забирала его гнев и обиду, но, как стало теперь ясно, стоило смотреть и по другую сторону баррикад.       — А если бы ты ответила на зов и пришла, что бы тебе приказали? — спросила Тина жёстким и ровным тоном. — Убить, а может что и хуже. И разве мог быть иной итог?       Сестра права. Куини признавала это, но злость и бессилие завладели сознанием. Тина не верила в совпадения. Не верила в них и Куини. Но стоит ли ей считать произошедшее знаком?       Окружённая ореолом света, Тина стояла напряжённая, переминалась с ноги на ногу. Не подойти, не найти утешения.       «И вот так всё закончится?» — спросила Куини. Но некому было ей ответить. Ну что же.       Она разберётся сама.

29 января 2022 г.