Опиум для никого

Ноги путаются между собой, заставляя шрамированного припасть к спящему на кровать. Наркотические вещества играют с ним злую шутку, воздействуя на организм и нарушая координацию. Санзу не воспринимает всерьёз такую мелочную деталь, увлечённый наигранным чувством вины. Его голова соприкасается с животом Такемичи, а ладони обвиваются змеёй и зажимают в кольце. Харучиё в опаске жмётся сильнее, теряясь. Не имея объяснений своим действиям, его бросает в жар. Он мог разбудить самое драгоценное, своими необдуманными поступками. И его речи полубредовые уже звучат тогда, когда мужчина в спасении тычется лицом. Подобные действия приводят Ханагаки в чувства. Он не сразу старается разлепить заспанные веки, говоря тем самым о том что виной всему долгий сон и теперь понадобится немного больше времени для привыкания к некоторым изменениям во внешней обстановке. Парень темноволосый совершает несколько небрежных движений, привлекая к себе внимание. – О, милый мой, неужели я помешал тебе? – Харучиё провинившимся взглядом косит, отчего хватка усиливается. С особым желанием присвоить себе что-то ценное, что-то что вызывает бурю эмоций внутри. Со стороны Такемичи слышится легкий вздох, напоминая об остатках блуждающего послевкусия ото сна, что ненадолго заставляет Санзу ослабить бдительность. Переместиться выше и голову склонить к плечу. Только тогда его заложник рефлекторно отстраняется в противоположную сторону, чем призывает к себе агрессивную реакцию со стороны, тут же ощущая воздействие 'ада', поплатившись за содеянное. Боль пронзает плечо, насильственно вытягивающая его из дрёмы. Лицом болезненно скривлённым Ханагаки жмурится, из-за чего из глаз брызжут слёзы. Его небрежно хватают, ногтями впиваясь и притягивая к себе обратно. Короткая вспыша гнева сменяется быстрее предыдущих моментов, вероятнее всего благодаря всё тем же таблеткам. Без них безумец досаждает, принося за собой ошмётками проблемы, разглаживая пряди волос между пальцами под конец. – Тебе идёт твой натуральный цвет. –Подобие улыбки, прикосновение сухих губ ко лбу. Такемичи веки свои закрывает, давно теряя отвращение и принимая теперь роль послушного спасителя. Что уж там, он всегда числится в числе первых спасающих всякий сброд, подобный Санзу. – Хорошим мальчикам присуждается награда, поэтому позволь мне... – Голос Санзу хрипит, в момент когда он небрежно скользит над самим лицом и касается губ. От поцелуя мало приятного, корочка потрескавшихся тканей царапает нежную кожу Такемичи. Санзу любит целоваться, отдаёт всего себя этому процессу. Сначала слюнями покрывает, языком влажным растирая по всей длине. Дальше положенного заходит, переплетает ноги между собой. И ловит эйфорию, похожую на действия его часто употребляемой дряни. Они медленно, но и одновременно с тем быстро пробегаются по всем постельным ласкам, ставя точку в момент грубого укуса за чувствительные ткани шеи, Санзу впиваясь выбивает из Такемичи те сладостные возгласы отвращения их близости. Пока его ладонь перехватывает одним касанием тонкие запястья ближнего и тянет к себе. У него нет выбора, он касается полувозбуждённой плоти, прочувствовав как вздрагивает чужой член и мучительно мычит. "Что бы подумала Хина, узнай чем я сейчас занимаюсь... " мысли скользкие прохаживают, обливая сердце кровью от собственного богатого воображения. – Санзу... , – Их касание разрывается, только потому что того хочет Харучиё. Отстраняется, не переставая от этого занимать всё его личное пространство. Занимаясь теперь отчасти покусываниями и сдиранием слоя кожицы губ, продербанив вновь до крови. – Пожалуйста, я сделаю всё что ты захочешь. Он сделает всё что ты захочешь, лишь бы освободиться из оков. Такая покорность несомненно по душе Харучиё, приступающему уже к основному. Слышится характерный звук расстёгивающегося замка на брюках, одной рукой Санзу торопится избавиться от давящей ткани. Совершает всё слишком неаккуратно и быстро, долго цыкает и старается удержать Такемичи в тисках. Тот останавливает его, под пристальным надзором помогая высвободить плоть наружу. Шрамированный хмыкает, довольствуясь откровенностью происходящего, ведь следом за этим концы пальцев сжимают его головку и проходят подушечками полуоборотом, чтобы собрать частично выступающую смазку. Слишком тесно, но садист откажет и примет за попытки сбежать, так что брюнет сглатывает громко. Представляет себе дешёвую порнушку, ту самую из кассет, пересмотренную N-нное количество раз. Вспоминает как делает это сам, получая своего рода удовольствие. Он не поднимает головы, но примерно осознаёт какие чувства овладевают Санзу. Обычно они не доходят до большего, Ханагаки надрачивает пришедшему к нему 'мальчишке' и тем самым спасает его от привычных приступов. Это помогает Харучиё уснуть, за то время пока организм находится в постоянном напряжении. Безумец не скрывает перед Мичи факт того, что им овладевает бессонница и большую часть времени он бодрствует. Постоянное употребление запрещённых веществ и преступная деятельность приедается, становится обыденным делом. Стоит отметить, напоминает привычную рутину простого среднестатистического рабочего. Но не оставляет без изменений восприятия тела, требующего немедленного прекращения. Пока в серой жизни психопата не появляется луч надежды, временно блокирующий нарастающие бугром трудности, случается множество необъяснимых, и не подающихся логике вещей. Теперь этот самый луч ласкает его в недоступных местах, заставляя вздрагивать и заходить судорогой удовольствия. Оба доходят до разрядки, в которой кончает лишь один. Крашенный бурно изливается, перепачкав руку брюнета в собственной сперме. Со вздохом облегчения мужчина видит лёгкое негодование на чужом лице, оскалом щурясь и следуя широкими зрачками за тем как тот ищет чем стереть клеймо позора. И тогда Санзу ребячески дёрнув, с нажимом тянет перепачканные пальцы в чужой рот, заставляя обхватить губами. Ханагаки протестует, никогда ранее не пробуя на вкус чужое семя ему вдруг перепадет нечто столь омерзительное, но безуспешно. Приходится переступить порог, послужив самому себе тряпкой. Во рту горечи вкус, напоминающий вновь с каким человеком парень имеет дело. – Ещё хочу. – Тянет Харучиё, слащавой мерзостью потянувшись за очередным поцелуем. У Санзу совершенно другие намерения на оставшиеся ночные часы, пока его оппонент ожидает скорейшего конца. Расслабляется, готовый что психопат прямо сейчас встанет и покинет его, но он не уходит. Это служит тревожным звоночком в груди, теперь же заставляя постепенно напрячь слух и напрячься самому. Ладонь шрамированного укладывается на бедре, поглаживает ласково и спускается ниже под коленную чашечку. Делается всё для того, чтобы свободно управлять чужой ногой, размещая её на своей талии. Ханагаки Мичи скользит вниз, но его действие блокируют, возвращая на первоначальное место. – Не так быстро, мой кролик. – Упрекая встречает чужие действия Санзу, полуулыбкой. Нетерпение граничит с желанием сделать всё правильно, поэтому крашенный любезно помогает своему лучу надежды избавиться от обшарпанных домашних штанов. Выходит с жалкими попытками сопротивления, но тот кто сильнее в итоге получает заслуженное. – Голеньким ты кажешься мне ещё милее. – Отшутившись, поглаживает оголённые бока, что румянцем кроются. Тело Такемичи падко на внимание, но каково удивление ‐ от парней тоже. До Такемичи Ханагаки медленно доходит даже сейчас, когда чужие костлявые пальцы, почти что испачканные кровью, проходятся до ягодиц и уже меж них заходя. Тогда он предпринимает попытку подняться, бабочкой вырваться из кокона. Но парня перехватывают быстрее, уже в порывах подъёма. Харучиё Санзу стоит лишь приподняться вместе с ним и с небольшим нажимом сдавить оба плеча. Символика прикосновения пальцев к крыльям наполненных пыльцой. Самое первое касание навсегда лишает ту неба, а там лишь одна дорога – смерть. – К чему подобная спешка, кролик? – Бормочет склонившись к уху, позволяя себе дразняще прикусить краешек чувствительной кожи. Такемичи сжимается, протестующе выталкивая "из себя" наглеющего. Странное распределение позиций без мнения обоих сторон приводит к тому, что нижний испытывает внутри себя множество противоречивых чувств. с Хинатой их максимум доходит до прикосновений и поцелуев, но чтобы переступить черту... Ему можно заслуженно причислить звание заядлого девственника, боящегося прикоснуться к своей девушке. И Харучиё пользуется возможностью, берёт всё в свои руки, с огромным давлением со стороны врываясь вовнутрь первым пальцем. Пронзающая боль пробегается по позвонку, с подступающим ощущением тошноты и отвращения. Такемичи хватается за лицо оппонента, с повторным восклицанием отстраняясь ибо тот вгрызается в руку зубами. – В правом кармане крем, достань его, кролик. ~ – Продолжать разделять мучения Ханагаки не мог, соглашаясь на любые действия со стороны, чтобы облегчить себе предстоящий процесс. – Будь хорошим мальчиком, смажь себе пальцы, а потом присоединись ко мне. –Повторяться не имеет смысла, ведь указания Акаши все ведут к одному и таково решение упрямца, выбравшего Такемичи своей музой для полного упокоения грешной души. Так что брюнет двумя пальцами мажет большее количество под насмешливым взглядом. Сглатывая, погружается на самое морское дно. Веки смыкает, нащупывая палец Санзу, стараясь осторожнее присоединиться к нему там. Тело, не привыкшее к подобному издевательству над собой, жалобно сжимается. Толкнувшись вовнутрь ему приходится столкнуться с нападением, его обхватывают и не сдержанно приступают к растяжке. Сколько прикосновений не следует, трудно принять собственного насильника и Мичи одинокой слезой пытается отпустить реалие происходящего. В таком положении они проводят не больше пяти минут, после чего Санзу наконец заканчивает. Для проникновения понадобится немного больше усилий, понимая что член встречает не женское лоно. Харучиё отбирает из рук парня крем, временно давая ему передышку к предстоящему, сам же повторяя ранние движения музы, чтобы растереть содержимое по всему органу. А дальше лишь вредное юношеское начало, позволяющее ему примкнуть ближе, возвращаясь к теплу. Придерживая он подставляет головку ко входу, с звериным рыком врываясь и прогибая под себя, тут же ладонь перемещая к бедру. Они оба неопытны, впервые вместе перешагивают порог зрелости и только потому сейчас Санзу Харучиё проталкивается почти что до самого конца, но встречается с более активным сопротивлением. Мальчишка темноволосый бьётся, не имея возможности игнорировать пробивающую позвоночник боль. Задыхается под наплывом, с последним шагом размякнув в чужих руках, которые в свою очередь охотно исследуют подаренное судьбой чувственное тело. Шрамированный останавливается, после повторного толчка выбивающего почву из под ног, спуская музу к земле и полностью подчиняя себе. Трахая его отверстие под свой член, вырабатывая так, чтобы и в будущем он смог принимать лишь одного человека, будучи тем ещё собственником. – Посмотри как глубоко ты способен его принять, дорогой. – В голосе нет насмешки, скорее узнаваемая похвала. И Санзу, пользуясь своим нахальным поведением, спускается к месту их соития, касаясь заветности соединящей их, массируя, чтобы немного растянуть. – Подумать только, хочешь принять ещё один? Глухо смеётся, единично улавливая суть собственной шутки, которую ещё предстоит раскрыть своему партнёру. Пользуясь моментом скользит обратно, вызывая неожиданное тихое мычание, напоминающие разочарование от наполняющей пустоты. Стоит отметить одну очень важную черту характера Такемичи, скрывающего зачастую свои искренние намерения. Их идеальная совместимость, моментально сменяющая направление, в поисках чего-то определённого. Харучиё повторяет предыдущие движения с большей уверенностью, теперь же не стесняясь раскрывать заметную нетерпеливость в действиях. Ханагаки принимает всего, уже со сменой позиции, при которой Санзу приподнимаясь нависает следом. Боль проходит. Оставляет за собой щекочущее жжение внизу живота каждый раз, когда головка органа глубоко внутри и шрамированный придерживает утончённую талию партнёра, давая на долю секунды прочувствовать и запомнить. – Гораздо..., гораздо приятнее, чем глотать таблетки. – Внутри Мичи всё сжимается с осознанием важности сказанных слов, рождение решения проблемы, по плану спасения потерянной души. Сопротивление заканчивается, прорабатывая себя как предмет принятия. На долю чёрствых секунд прыгающий забыл главную цель путешествий во времени. И возвращаясь назад, с новым порывом, приподнимает бёдра для удобного скольжения. Харучиё совсем не глуп, ведь затем проходят некоторые секунды, прежде чем он сменяет угл, в поисках нужного ему. Находит, весьма быстро, не особо вникая в то что именно принимающий старается не создавать вокруг лишний дискомфорт. Как только бонтен натягивает до упора, уже под правильным направлением, Такемичи не скрывает нарастающий стон. Ладони едва ли способны найти опору в чужих плечах, сил хватает лишь на прерывистые вздохи с мольбами. Выражение лица Санзу напоминает полную беспомощность, срывающуюся на немой крик о страхе потерять тот самый остаток важного. Скорее всего на утро он не будет помнить об этом, так что темноволосый решает сохранить их общую тайну, вскоре приподнимаясь к нему. Не зная ничего о том как соблазняют девушки, Ханагаки губами хватает крашеный локон, пролепетав фразу собранную на свой лад. – Хару, я не оставлю тебя, ни в одном из предоставленных вариаций будущего. Харучиё Санзу рычит, вновь цепляясь зубами в нежную кожу на предплечье, шумно изливаясь вовнутрь -своего- Такемичи Ханагаки. Без сил, опускаясь рядом на кровать, вновь сплетает между собой ноги. Просит больше ласк, трётся и постепенно погружается в пелену сна.