Ржавый лёд

Жизнь представляет из себя сплошное разочарование, затуманенное глупым лепетом жизнерадостных людей, что во истину не видели и не чувствовали всю несправедливость, всю гниль, что водопадом отвращения к детям - попрошайкам плеснула несчастным душам в лицо кипятком. Шэнь Цзю был рождён и вырощен трущобами. Как бешеных псов избивают нещадно палками под громкий рёв, треск костей и пронзительный скулёж, чтобы пустить на мясо от разъедающего желудок голода, с целью избавления от своих собственных страданий, Шэнь Цзю и в самом деле походил на неуправляемое животное, если вспомнить его жизнь в грязных переулках, из которой ему запомнились только кровь, да нескончаемая борьба за право проснуться следующим днём. Он был слабым ребёнком, но крайне острым на язык. Ударял метко в глотку, да так, что и вывернуться от его клинка никак. Шэнь Цзю учился бороться. Учился потому, что не желал прятаться за спиной своего старшего, до тошнотворности мягкого брата. Юэ Цинъюань всегда пытался сгладить углы, Шэнь Цзю — обломать и раскрошить снова. От прискорбных воспоминаний горный лорд усмехается. Вот только совсем не весело, напротив, вымученно и с примесью удушающего отчаяния, горьким привкусом оседающим в горле, он обмахивается складным, искусно расписанным веером. Тоже подарок от Юэ Цинъюаня. Вот только от этого человека больше ничего не осталось, кроме кровоточащих воспоминаний, пустых обещаний, и слепого доверия Сяо Цзю. Как скверно. Он вправду верил, что Ци - гэ придёт за ним, настоящим монстром, что сломал свои ноги. И он сам же вырастил из чистой, невинной и кристально - мягкой души такое же отродье. Ло Бин-гэ смотрит на своего бывшего учителя что ни на есть, а с самым настоящим, живым призрением и отвращением. Его детские надежды были затоптаны под ногами так же, как любой противный сорняк, проросший на дивной, нежной и благоухающей клумбе цветов. И сам понять себя демон не может. Из него вырвали что-то значимое, что-то важное, что-то, что было большей частью его составляющей. В этот момент от него веяло такой усталостью, моральным голодом, какой-то совершенно удушающей безнадёжностью и смирением, что заклинатель аж дёрнулся, скрипнув зубами. Без лишних слов схватил две чаши с рисовым вином, разливая его из глиняного сосуда. — тоже себя ненавидишь? — спрашивает мужчина, тусклым взглядом осмотрев юношу в шёлковых, чёрных с красной оконтовкой одеяниях, и такой же яркой, киноварной меткой, словно всплеск огня. — ещё спрашиваешь? Учитель, стоит ли мне напоминать, из-за кого моё сердце очерствело, а стремления получить свободу потеряли всякий смысл? Напомнить ли мне, как я висел 4 часа, получая удары из раза в раз? Как отчаянно бегал за тобой, верил, что ты станешь ко мне благосклоннее, а ты вылил на меня горячий чай? Я ненавижу себя всецелостно. И тебя особенно. — резко отзывается обладатель тёмно - ализариновых глаз, но тут же стискивает зубы из-за острой боли, пронзающей лёгкие. Отвратное чувство собственной беспомощности разливалось по венам, подобно яду, что сжигал его органы изнутри. — как удивительно. Прошло столько лет, а ты всё ещё не забыл. И как удивительно, что я оказался тобой болен. — хохочет шатен, подливая стрихнин в две ёмкости, не жалея токсина. — я тоже не нашёл способ, как тебя вытравить из своей жизни. Как потушить пламя внутри, лишь бы оно не разрасталось ощутимой агонией. Не смог, и ещё больше корю себя за свои гроши человечности. — цедит сквозь зубы Ло-Бингэ, уверенно ухватившись за чашу. Шэнь Цзю повторяет этот же жест, и неторопливо касается до его щеки. Ло Бин-гэ пробивает крупной дрожью. То-ли от того, что он ожидал удар, то-ли от того, что рука его бывшего учителя безумно холодная. Как нефрит, как обломок льда, как талая вода. Нет, лучше бы сюда подошло сравнение не иначе, чем мертвец. — настоящий труп. Ты всегда такой холодный? — оскалённо, но молодой человек невольно льнёт к руке. Смеживает веки, прищуренно смотря на горного лорда. — всегда. — Шэнь Цзю только переплетает вторую руку с вином с чужой, но всё ещё не подносит содержимое к губам. Проскальзывает пальцами к затылку и неуверенным движением тянет к себе за терпким поцелуем. Шэнь Цзю не был похож на человека, способного дарить ласку. Но касание немного нежное, неумелое, жгучее. Руки на его спине скользят выше, обхватывая заднюю сторону шеи, притягивая ближе, оглаживая мягче. От столь желанных прикосновений, что он не чувствовал почти никогда, заклинатель расслабленно, не свойственно себе, прикрыл глаза и рвано вдохнул. Он неожиданно чувствует, как по позвоночнику бежит неприятный холодок. Слабо отвечая, глава пика Цинцзин словно заставил выбросить все дурные, засевшие глубоко в голове мысли у Ло Бин-гэ. — до дна? — гнусно хмыкает. — до дна. Я хочу закончить наши мучения. — демон вливает в чужую гортань обжигающий алкоголь, и сам поглащает его не менее желанно и жадно. Тянет фигуру в одеяниях цин к своей груди, и слышит лишь, как гул в чужом сердце сходит с его собственным на нет, обрываясь неполным, хриплым вдохом. Они сделали и исполнили всё, чего хотели. Даже если не получили достаточно счастья.