Провалившись в очередную непонятность

Он, кажется, ещё не проснулся. А если проснулся, то явно не вовремя. Потому что если просыпаешься вовремя, солнце светит в глаза и его видно сквозь веки. Если солнца нет, лучше вообще не просыпаться. Дазай медленно размыкает веки. Тяжёлые. Хотя даже после того, как раскрыл глаза, ничего не видно. Темно. Совсем-совсем темно. Не слышно совершенно никаких звуков, только собственное дыхание и размеренное спросони биение сердца. Оба звука так надоедают иногда, но, как бы не пробовал шатен с ними бороться,не выходит. Сейчас,оставшись с самыми не любимыми звуками наедине, коньячноглазый напрягся. Очень сильным было ощущение какой-то неправильности происходящего, что-ли. Вообще, скажете вы, это всё можно объяснить тем, что на улице ночь, а наш герой просто проснулся. Пописать, например. Со всеми же бывает. Но это Йокогама. Шумный город, который в объятьях тьмы живёт не хуже, чем днём. Тут всегда есть звуки, тут всегда что-то да происходит... Тишина в Йокогаме — это ужас как ненормально. Это знак. Знак беды. Или же знак того, что Дазай не в Йокогаме. Мысль сама по себе абсурдна. Ну не может такого быть, чтоб засыпал он в родном общежитии Агентства, а проснулся за тысячи километров от этого места. Физически невозможно. И ещё, что-то было не так. Совершенно странное чувство где-то под ребрами рядом с сердцем. Что-то не так. И это не из-за тишины и темноты. Просто что-то не так. Как будто бы его выбросило в другой мир. Совершенно другой. И воспринимается этот мир совершенно по другому. Поэтому и чувствуется так. После привычного того, прежнего шумного мира. Естественно, будет казаться, что что-то ужас как не так. Наконец-то ответ на вопрос был получен. Темноволосого просто перекинуло в другой мир. Неизвестно пока, кем и/или чем, но это обязательно выяснится чуть позже. Как и то, как выживать в этом другом мире. Мир — это ведь как игра. И у каждой игры свои правила. Конечно, правила Дазай не любил, но когда "игра" малоизучена — правила соблюдать нужно. Мало ли, какое наказание тут за их невыполнение. Не сказать, что юношу особо часто кидает не с того ни с сего в другие миры. Но бывает. Со всеми, кто сильно отличается от окружающих, так бывает. Раз — и провалился куда-то в непонятность. И что с ней делать, непонятно. Осаму морщится от быстрого потока собственных мыслей. Кто-то считает, что думать медленно — это жутко неудобно. Но нет. На самом деле неудобно — это думать быстро и сразу на несколько тем. Отвлекаешься постоянно. Нужно встать. Или для начала хотя бы сесть. Что бинтованный тут же и пытается воспроизвести. Вчера был явно тяжелый день. Не вспомнить точно, что он делал и делал ли вообще что-то, но день был тяжелый. Ибо почему ещё могу так не гнуться и не подчиняться мышцы. А может, спросони... А может, всё спросони... С непосильными, выматывающими усилиями сесть Осаму всё таки удаётся. Тяжело, конечно, но что делать. Не сильно протирая глаза и зевая, Дазай приходит в себя полностью, после зарывается руками в кудрявые волосы, будто проверяя их наличие. А потом в голову ударяет один маленький ужасающий факт, который суицидник прозевал за всё это время. Его ноги. С ними что-то не так. Побледневший, кареглазый широко раскрытыми глазами смотрит на маленьких, с крупную крысу размером, уродливых жутких существ. Около его ног их было штук пять, и, наверное, ни одним словом нельзя описать уродливость и неестественность существ. Они были просто ужасны. И ничего подобного коньячноглазый точно никогда не видел. Спустя секунду тупого разглядывания сквозь темноту странных существ бинтованный инстинктивно поджал к себе ноги так резко, что все существа очень быстро разом разбежались. Хотя ступни Осаму совсем не чувствовал. Боли тоже не было, но, стоило дотронуться до пальцев на ногах, Дазай понял, что он явно истекает кровью. Хотя, на первый взгляд, всё было на месте, только немного обглодано. Видимо, непонятные недо-крысы больше возились с бинтами и двумя парами носков(тканевые и шерстяные. Ну а что, ночь была холодной). Итак, Неполноценный выяснил первое правило этого мира. Всегда следи за всеми частями своего тела. И нарушение этого правила явно карается если не потерей конечности, то болью. Конечности шатену были нужны, а боль он просто не любил, так что решил, что ограничит себя выполнением данного правила. Осаму тихо вздохнул, слизывая кровь с кончиков пальцев, потянулся, решив выяснить хотя бы окружающую среду. Тут было прохладно, тихо, темно, кажется, не было неба, либо же оно было трудноразличаемым, пахло лесом, сырой землей, людским и не только страхом и многими другими вещами, различать которые у юноши просто не было желания. Он сидел в небольшом... Шалашике? непонятного происхождения, на чём то мягком, кажется, матрасе. При более подробном рассмотрении Дазай понял, что матрас просто вместе с ним упал в этот мир. Воздух здесь был довольно сырой, соответственно, это что-то наподобие леса. Как и куда отсюда двигаться непонятно, но Осаму просто интуитивно понимал, что он тут вряд ли надолго, соответственно, выжить надо, но заботиться о дальнейшем выживании нет. Его любимая позиция. Пожил-посмотрел и вали. Что может быть лучше? Далее по плану надо было вылезти из непонятного шалаша и встать. И найти чего-нибудь поесть, потому что есть хотелось. Бинтованный осторожно, на манер младенца на коленях, выполз из небольшого крытого углубления. Стало явно светлее. Хотя не было источника света, по типу луны, звёзд и чего-либо подобного, было как в полнолуние. Он, как и предполагал, был в лесу. Лес когда-то давно был лиственным, но то ли из-за времени года, то ли из-за каких-то других факторов, листьев, как и травы, в нём особо не было. Закончив с разглядыванием леса, Дазай вяло аккуратно встал на ноги, покачиваясь. Ну, стоять он может, уже хорошо. Прошёл два шага. Три. Четыре. Побежал. Отлично, хоть к ногам и начала возвращаться чувствительность и они неприятно саднили, двигаться он может. А дальше.. Пугающая непонятность леса. И поиск пищи, по видимому. Дазай потянулся зевнул, прикрывая рот рукой. Поехали.

***

Вот уже около пятнадцати минут Осаму, проклиная про себя ту тварь, что сотворила такое с его ногами, ковылял в самой чаще тёмного леса, переодически падая и матерясь при этом на весь чертов лес. Ему уже казалось, что он ходит тут вечно, а ещё, что количество разнообразных тварей на квадратный метр зашкаливает, а ещё, какая-то тварь за ним явно наблюдает. От всех эти своих небольших наблюдений лучше ему не становилось. Лес оказался ужасным. Коньячноглазый мог бы привести огромный список аргументов. К примеру, тут совершенно не было воды,хотя влажность была ужасной. В противовес, пить совсем не хотелось, и всё таки... Даже маленького болота тут не было. Даже лужи. Но с каждым вздохом казалось, будто бы он вдыхает не воздух, а воду. От этого ощущения больше всего хотелось блевать, и Осаму был бы рад, но блевать ему было совершенно нечем, так как дико хотелось есть. Но еды тут тоже не было. Даже пресловутых ягод. Даже грибов. Даже мухоморов. Ещё чуть-чуть, и он сдохнет в этом чертовом лесу от голода. И эти поганые твари. На каждом шагу кажется, будто бы ты встретил кого-нибудь из них. Пока Дазаю удавалось встречать только какие-то непонятные тени и мелкие создания, которые пугались его взгляда и громких звуков. Конечно, это везение было не вечным. Тем более, какая-то мразь за ним уже давно наблюдает. Главное, не помереть тут. Это будет уж совсем идиотизмом. Ему правда хотелось отсюда выбраться. Возможно, в некоторые моменты он бы всё отдал, чтобы оказаться в подобном месте — без людей и без солнца с небом. Но это место имело столько минусов, что перечислять — язык отвалится.

***

Дазай поморщился. Сколько он уже здесь бродит? Двадцать минут? Час? День? Вечность? Ноги ужасно саднило, город разъедал изнутри, тело болело, голова кружилась... Запутавшись в собственной физической боли, Осаму осел на сухую землю. Он поражался самому себе — обычно он бы внимания не обратил на похожие глупости. Но это всё на него давило и угнетало; было реально очень, очень плохо. Из размышлений его вывел резких и поражающий слух, бьющий по больной голове треск из соседних кустов — на него вылезло дикое, громадное и неописуемо уродливое существо. В первую очередь в глаза бросалось то, что оно до жути длиннопалое. Наш герой, совершенно опешив от такого повора событий, шарахнулся в сторону, инстинктивно закрывая лицо руками. Монстр, не долго думая, если оно вообще умело думать, а это вряд ли, набросился на шатена. И начало облапывать его конечностями. Дазай замер. Прикосновения существа были не противными, но и приятного мало. Это, отчасти, было похоже на своеобразные ласки, и, если б не ситуация и делало это жуткое существо, Осаму могло бы понравится. А потом оно добралось до его волос. И кареглазый понял, что ничего, кроме его волос, существу и не нужно. Оно вцепилось в них, будто бы в намерении содрать, а бинтованный, который жуть как дорожил своей шевелюрой, дернулся назад в каком-то потоке слепого самосохранения. Он начал молотить по монстру руками и ногами; кажется, в процессе этого ударился головой; существо от очередного его удара взревело и вновь потянуло его на себя...

***

И шум. Шум машин, города и мафии за окном, мирное посапывание рядом и гремящая посуда соседней квартиры. И никаких больше прикосновений. Спокойно, хорошо. Дазай чуть натягивает на себя одеяло, параллельно понимая, что это, слава богу, в которого он не верил, действительно одеяло. Коньячноглазый медленно размежил веки, тяжелым взглядом оглядывая окружающий мир. Всё хорошо. Чуя, которого он чуть ли не силой уговорил остаться сегодня с ним в общежитии, мирно спит рядом. Знала бы его рыжевласая любовь, через что ему приходится проходить ночью. Завтра с утра обязательно всё расскажет ему о ночных приключениях. Чуе можно, Чуя поймет и не назовет его сумасшедшим. А пока — спать. По-нормальному спать, без приключений. Как же хорошо. И как же хорошо будет завтра утром...