Кристальная электро бабочка

Начало

Он ничего не помнит, лишь имя, что дали ему давным-давно и лишь то, что его оставили без сердца. Кунукудзуши очнулся в холоде и мраке беспамятства, где было противно одиноко. В груди было словно пусто, словно он потерял своё сердце. Руки его свисали безвольно, шарниры были хорошего качества, но заржавели от сна длиною в пять сотен лет. У куклы ушло много времени чтобы вернуть себе подвижность, тело постепенно начинало его слушаться. — почему я разумен? — спросил Куникудзуши у пустоты хранилища. — я же просто кукла. Мрачное помещение напоминало тюрьму и ему становилось не по себе среди мрака и безвольных тел других кукол, что как-либо были испорчены. Сколько же попыток ушло на создание идеального прототипа у творца? И вот, сбежать получилось, когда хранилище пришли опустошить, выбросить куклы как ненужные вещи. Куникудзуши притворился спящим и его тело вновь обрело безвольность — мне кажется или у этой куклы волосы стали длиннее чем раньше? — спрашивает один из прислужников сёгуна. — я точно помню, что они были короче. — не бери в голову, тебе мерещится. Если бы Куникудзуши мог спокойно выдохнуть, то он бы сделал это. Он правда был странным созданием. Есть шарниры, нет дыхания, но он живой словно человек. Быть выброшенным во второй раз не самое приятное на свете, но ощущение свободы подарило кукле его первую улыбку. Он был волен бежать куда угодно, куда душа пожелает. И Куникудзуши отправился в путешествие по всей Инадзуме. Удивительные виды, прекрасные леса, неспокойная морская гладь, суетливые люди, что куда-то спешат по одному сценарию каждый день. В его существовании были и плюсы — не было потребности в еде и сне. Он был живым, но при этом не человеком. Все путешественники, которых он когда-либо встречал, обходили куклу стороной, что-то говоря о воплощении Сёгуна. Одиночество — вот его удел. Куникудзуши думал что был слаб. Худые руки, бока, тонкие пальцы и невысокий рост. Всё указывало на то, что он ничтожен в этом мире. Но однажды на одной из многочисленных дорог ему повстречались разбойники. — не надо, прошу, — он медленно отходит от горящих жадностью глаз и мощных рук, что вот-вот его схватят. — у меня нéчего брать. Соломенную шляпу срывают и отросшие за всё время путешествий волосы падают локонами на узкие плечи. — тёмно-фиолетовый цвет разрешён только в дворце и то Сёгуну, малыш, — разбойник гадко усмехнулся и занёс руку для удара. — притащим тебя в комиссию и баблишка отвалят. Но он не успел ударить. Куникудзуши зажмурился, поднял руки над головой, защищаясь, но не почувствовал удар. Лишь покалывание в кончиках пальцев заставило открыть лиловые глаза. Зрелище не для слабонервных. Разбойники сгорели заживо, но не от пламени, а от сильного воздействия электро элемента. Крики боли и отчаяния заполнили всё вокруг и кукла сбежала с того места. Так он познал свою силу. Скитания продолжались до тех пор, пока не наступила дождливая осень. Куникудзуши старался не попадать под дождь — не хотел стать ржавой игрушкой. Спасением была старая заброшенная деревушка, где сохранилось лишь пара домов с целой крышей. Солома послужила тёплым убежищем, что грела старые шарниры в холодные ночи. Пойманная рыба в редкие без дождливые дни приносила малый доход от продажи путникам, что не часто встречались на дорогах. Однажды в деревушке появилась фигура в красных одеяниях. Незнакомец забежал в старый домик, где по наблюдениям Куникудзуши была дырявая крыша, и оглянувшись снял свою промокшую шляпу. Его светлые волосы по плечи растрепались и хаотично легли во все стороны. Лишь одна красная прядь выделялась на всём этом фоне. Молодой человек ещё раз оглянулся и спокойно выдохнул. Кажется, его преследовали.

***

Знакомство

Беловолосый вписывался в эту деревушку, словно он тут родился и вырос. Быстро освоился, хотя и соблюдал осторожность. Юноша редко попадался на глаза Куникудзуши, постоянно куда-то пропадал и через пару дней приволок небольшой точильный камень и свёрток, в котором оказался меч. Однажды любопытство взяло верх над куклой самого сёгуна и парень с лиловыми глазами незаметно подобрался к незнакомцу, с интересом рассматривая искусно выкованный клинок. — - отличная работа, — тихо произнесла кукла и в тот же миг застыла в изумлении, почувствовав на своей ледяной коже острое лезвие меча. — прости, мы незнакомы, но я не причиню тебе зла. — руки на шарнирах были подняты в защитном жесте. Взгляд стеклянных искусственных глаз встретился с алыми, полными злости глазами. Всё могло закончится печально, если бы рядом не появилась кристальная электро бабочка, которая тут же приковала к себе интерес куклы. Хрупкое создание село на аккуратный носик Куникудзуши, но стоило ему дотронуться до неё, как крылья и кристальное ядро в миг рассыпались. — ты ведь послан Сёгуном и комиссией Тёнре чтобы поймать меня? — кажется, незнакомец совсем не обращал внимание на беззащитный вид собеседника. — Кто ты? Куникудзуши охает и его безжизненные глаза вновь обращают свой взор на мальчишку с белыми волосами. Тот лишь стремительно подскакивает с места испугавшись глаз Сёгуна Райден. — ты увидел во мне всемогущего сёгуна? — осторожно спросила кукла и слегка коснулась своими пальцами области около глаз. — мои глаза пугают тебя? — осознание данного факта принесло лишь разочарование. В нём видят лишь смерть, разрушения и страх перед Сёгуном. — я спросил кто ты такой?! — на лице читалась скорбь. Возможно этот человек потерял кого-то близкого для него. — я… Ку-, — но создание Райден Эи прервало само себя. Он не может назваться этим именем. — Скар… моё имя Скарамучча и я не причиню тебе вреда, обещаю.

***

Слезы

Узнав историю Каэдэхары Казухи, Куникудзуши словно пережил всю ту боль, что испытывал юноша. Они знакомы от силы месяц, но за столь короткий срок инкрустированные аметистом* стеклянные глаза куклы приобрели более человеческий и живой вид. «Сказитель» узнал много нового о жизни простых людей, о различных привычках и бытовых делах, о которых он раньше и не слыхал. — люблю рассматривать звёзды на ночном небосводе Инадзумы, — как-то грустно сказал Казуха, смотря на усыпанное бриллиантами небо. — Жаль, что теперь это не доставляет удовольствия, лишь тревогу и привкус смерти. И Куникудзуши понимал эти чувства. Хотя можно ли это так назвать? Он ведь толком и не знает что это такое. Чувства… Это слово чьё-то название? Что оно олицетворяет? — что с твоими глазами, Казуха? — заинтересованно спрашивает кукла и осторожно тыкает своим островатым и твёрдым пальцем в чужое лицо. Каэдэхара быстро смахивает прозрачную каплю со своей щеки и мотает головой. — это слёзы, — говорит он. — люди плачут когда им грустно или радостно. — а тебе? — Куникудзуши заинтересованно склоняет голову на бок. — тебе грустно или радостно? Вопрос остаётся без ответа. Кукла не обращает внимание на то, как быстро идёт время. Скорее всего прошли месяца с их с Казухой знакомства. В самом большом доме заброшенной деревушки они вместе залатали крышу, перебрались туда. И не было более между ними вражды, недопониманий и разногласий. Казуха просто смирился с утратой близкого ему человека и не стал ни в чём более обвинять Скарамуччу. — ты вроде вытянулся немного, — как-то говорит кукла сёгуна и прикладывает свою ладошку к чужой макушке, измеряя рост. — ну точно, выше меня стал. — четыре месяца прошло, — удивлённо говорит светловолосый и смотрит прямо в аметистовые глаза напротив. — ты разве не заметил как сменилось время года? После осени наступает холодная зима. — четыре месяца… — Куникудзуши замирает, его взгляд становится немигающим и словно безжизненным. — после пяти сотен лет сна, четыре месяца ощущаются как несколько дней. По щеке скатывается маленькая крупица стекла, что беспощадно царапала нежную кожу. А после… стеклянные крупицы посыпались одна за другой, а глаза, аметистовые глаза, что были выполнены мастером, ужасно заболели. Впервые кукла ощутила боль, настоящую, человеческую. — что со мной? — руки дрожали, не могли остановиться. — это… это и есть те слёзы о которых ты тогда говорил? Мне грустно или радостно? Казуха обеспокоенно взял чужие руки в свои и слегка их сжал. Глаза собеседника словно изнашивались, давали трещину. — Тише, — Каэдэхара утешал его словно ребёнка, пытался сделать хоть что-то. — тебе пришло осознание, что ты потерял счёт времени. Это нормально. Люди не всегда плачут от грусти или радости. Это может быть усталость, выгорание. Рука юноши потянулась к бледной щеке, чтобы смахнуть мелкие кристаллики, но один из них оказался слишком острым осколком и процарапал чужую кожу до крови. — тебе надо взять себя в руки. — Каэдэхара продолжает нашептывать утешительные слова и уже взял в свои ладони лицо куклы. — ты вредишь себе. Усталость? Осознание? Значит это причина его слёз? Куникудзуши закрывает глаза и льнёт к мягким, тёплым, живым рукам ощущая себя в безопасности. — я… — «слезы» прекращаются, лицо вновь становится умиротворенным, но теперь лишь мягкая улыбка играет на тонких губах. — я стану сильнее, чтобы тебе не пришлось меня защищать. Обещаю! И Казуха посмеиваясь говорит что верит и позволяет впервые себя крепко обнять.

***

Свобода

Куникудзуши наконец-то сумел следить за временем и уже не удивился когда на дворе наступила весна. Его волосы стали слишком длинными. Пряди глубокого фиолетово-чёрных волос уже было невозможно спрятать под шляпой, даже шпильки и гребень не помогали удержать их в пучке под соломенной шляпкой. Казуха невообразимо сильно любил перебирать эти шелковистые, но густые пряди волос и постоянно заплетал косы на голове куклы. Редкие на тот момент цветы всегда оказывались в плетении, от чего Скарамучча дико смущался. Кстати об этом. Благодаря последнему представителю клана Каэдэхара, воплощение сёгуна познало эмоции. Он узнал, что может краснеть, смеяться, смущаться и даже чувствовать. — Казуха, — одним тёплым вечером, когда Куникудзуши вновь заплетали волосы, обладатель аметистовых глаз сказал. — отрежь мне волосы. Они кажутся такими тяжёлыми, что словно цепи. — алые глаза обеспокоенно забегали по его лицу. — прошу тебя. Хочу вновь почувствовать ту былую свободу, что и годами ранее после пробуждения. Свобода — такое слово, что каждый понимает по-разному. Ты можешь быть заточён в темнице, но быть свободным духом, а можешь быть на воле, но оказаться в цепях собственных терзаний. Куникудзуши же желал быть словно молния — ты волен нагрянуть когда и где угодно, тебя боятся, ты опасен, но главное — свободен. Пока мысли крутились в голове куклы, тяжёлые локоны густых волос продолжали соприкасаться с землёй. Чрезвычайная лёгкость — вот что почувствовал Скарамучча в тот момент.

***

Сердце

Время идёт, а беспокойство всё ещё поражает его душу. У него же есть душа, верно? У Куникудзуши не было никаких видимых утрат, он чувствовал себя целым, кроме одного фрагмента. — почему я слышу, как у тебя что-то постоянно стучит? — любопытный Скарамучча указывает на грудь, слегка смещая палец влево. — вот тут. — ах ты об этом, — беловолосый хихикает и берёт чужую руку в свою, прижимая ладонь к тому самому месту, что так волновало «Сказителя». — чувствуешь как бьётся? Это сердце благодаря которому я всё ещё живу. — сердце, — словно околдованный повторяет Куникудзуши и его свободная рука ощупывает левую сторону своей груди. — у меня ничего не бьётся… У меня нет сердца? Старые воспоминания об этом давно стёрлись, на их место пришли новые. — внутри так пусто, — разочарованно говорит кукла. — я завидую тебе. Ты живой и тёплый, у тебя мягкая кожа, настоящие слёзы. А я… Бессердечная, бездушная, холодная и твёрдая вещь. — не говори так! — Каэдэхара возмущается и подскакивает на ноги. — ты не бездушный и вовсе не вещь! Может… Может твои создатель просто забыл дать тебе сердце?! — Казуха сжал кулаки до побеления костяшек. — ты такой же человек, что и я, просто особенный. Не такой как все. Создатель… Кто его создал? Всемогущий сёгун Райдэн Эи. Куникудзуши много слышал о ней — великий электро архонт, богиня Инадзумы и вечности. Хах, вечность, какая глупость. — а если я получу сердце, — Скарамучча задаётся непростым вопросом. — я стану таким же человеком как и ты?

***

Ответь же мне

Сомнения продолжали терзать Куникудзуши. Он с каждым днём становился более нервным, стал чаще проявлять эмоции. Что же стало причиной смуты в его душе? Ответ лежит на поверхности — сердце, что отобрали у него при создании. — ты куда-то собрался? — Каэдэхара удивлённо поднимает брови, когда видит, что его знакомый друг двигается в сторону столицы. — я могу пойти с тобой. — тебя разыскивают, — напоминает Скарамучча. — а я… Хочу встретиться с одним человеком. Может он сможет ответить на мой вопрос. И покинув заброшенную деревушку, кукла направляется в столицу Инадзумы. Здесь пути на полдня, всего-то, но стараясь избегать каждого стражника, он увеличивал это время. Самым сложным было попасть во дворец сëгуна. Отпустив шляпу ниже, прикрывая мало лицо, маленький и хрупкий Куникудзуши сумел незаметно проскользнуть в закрывающиеся двери в след за одной мадам, что выглядела слишком знакомо. На вид хитра и умна, словно лиса, она как-будто знала, что за ней идут и с лëгким смехом, пошевелила своими ушами и плавно двинулась к главному залу. — - ты сможешь, — Куникудзуши прикрыл глаза и собрался с мыслями. — ты сможешь получить ответ от создателя. Давай же! — ах-ха-ха, — Где-то рядом послышался ехидный смех и в воздухе повисло электрическое напряжение. — блудный малыш вернулся, — кицунэ возникла словно из пустоты, оставляя за собой электро тотем. — решил вернуться к своему создателю? Верная гибель, мальчик мой. — женщина игриво провела своими пальцами по холодной коже куклы, заставляя её застыть от страха. — Великая Гудзи, — холодный тон заставил напрячься даже лисицу. — не заставляйте меня ждать. Названная Великой Гудзи подтолкнула испуганного Куникудзуши к неизвестному голосу, от которого разило опасностью за версту. Тронный зал оказался просторным, богато украшенным и давил на «гостей» своим величеством. Прямо по центру, где должен был находиться сам трон, стояла женщина. Она была могущественной, от неё веяло силой и крепкой волей. Густая коса тëмно-фиолетового цвета, струилась густыми локонами почти до самых пят. — О, великий сëгун Райдэн, — лисица преклонила колено перед правителем Инадзумы — страны вечности. — простите меня, госпожа, у нас незванный гость, но зато очень интересный. Сëгун встретила Куникудзуши таким же мëртвым взглядом инкрустированных аметистом глаз. Где-то в груди куклы кольнуло, а в голове пришло озарение. Райдэн такая же как и он. — создание Эи? — от женщины веяло силой. — он выглядит жалко. — ваш создатель, — Гудзе отступила на несколько шагов назад, видя, как прототип архонта стал приближаться. — создала его сразу после падения Каэнри’арха. Прототип, что вышел слишком приближëнным к человеку. Куникудзуши словно потерялся среди чужих голосов, его пальцы неосознанно сжали ткань одежды. Лиса незаметно покинула тронный зал, оставляя этих двоих наедине. — я чувствую что у тебя вопрос ко мн-… — почему у меня нет сердца? — Скарамучча перебивает Сëгуна, сжимая ладони в кулаки. — вы же просто забыли про него?! Архонт вечности призвала свой меч и двинулась в сторону куклы. — сердце, сердце, сердце, — словно завороженный шептал Куникудзуши и сжимал ткань в области, где должен биться орган. — почему мне не дали законное сердце?! Крик раздался словно гром в небе. Воздух стал напитан электричеством в один миг, а со стороны улицы послышались первые звуки дождя. В глазах сëгуна промелькнуло удивление. — почему меня не уничтожила ещё тогда, пятьсот лет назад?! — его злость и гнев в словах порождают молнии над Инадзумой. На столько же безумные, что и он сам. — я ведь совершенно такой же как и ты! — ты ошибка, — в голосе Сëгуна не было никаких эмоций. — а у ошибок не может быть сердца. Гром и молнии встретились на одном небе, как только меч всемогушей Райдэн Сëгун коснулся подбородка бывшей марионетки. Будь здесь сейчас простой человек, не выдержал бы того напряжения элемента, что царило во всём тронном зале. Глаза Сëгуна опасно блеснули, но что-то неведомое заставило её убрать оружие, но вместо этого по лицу Куникудзуши прилетает сильный удар рукой, полный сил электро. — проваливай пока можешь, — нынешнее воплощение Сëгуна медленным шагом возвращалась на своё место. — Райдэн Эи не желает, чтобы её творение было уничтожено. И Скарамучча уходит. Сделан ли он похожим на человека или нет, но даже самые лучшие шарниры могут испортиться под сильным дождём. Тëмные пряди прилипают к лицу, одежда беспощадно промокла до самой последней ниточки, а внутри… всё так же пусто. Путь до заброшенной деревушки тот практически не помнит, лишь пара испепелëнных разбойников одним взмахом руки, остаются пятнами крови на тонких запястьях. — Скарамучча?! — с холма слышен обеспокоенный крик уже родного голоса. Парень с белыми волосами и дурацкой красной прядью, бросается навстречу уже безвольно плетущейся кукле и заключает в крепкие объятия. — я начал волноваться за тебя. — Каэдэхара стискивает тонкие чужие плечи, а после отстраняется на расстояние вытянутой руки, осматривая на наличие повреждений. — с тобой всё хорошо? Куда ты ходил? — ты заболеешь, Казуха. — шепчет Куникудзуши, но не двигается с места, позволяя себя осмотреть. — дождь. и молнии с громом… Но его не слушают. Обхватывают в наглую лицо тëплыми ладонями и поднимают голову так, чтобы можно было всё хорошенько осмотреть. — что это…? — палец Каэдэхары проходится по тому самому месту, где Сëгун ударила Скарамуччу. — у тебя… Трещина…

Нежность

После того случая мальчишка всё же заболел. Долго и мучительно Куникудзуши добывал лекарства для паренька, что притëрся сейчас к его боку, обнимая.

А та трещина на лице никуда не делась.

" — время лечит» — Как-то сказал Казуха, ловя бабочку в ладони и сажая её на нос куклы. — слушай, Казуха, — тихонько начинает Скарамучча. — ты как-то сравнил меня с кристальной электро бабочкой. Почему? Блондин посмеивается и присаживается рядом. — ты такой же изящный, — взяв чужую руку в свою, Казуха проводит по тонким пальцам куклы. — утончëнный и словно вот-вот рассыпешься от прикосновения. — взгляд направлен на трещину на лице. — и прекрасный. Куникудзуши озадаченно хлопает ресницами и смотрит на молодого человека. Он настолько хрупок и жалок? — если ты сейчас подумал, что жалок, то я тебя ударю, — в шутку говорит наследник клана Каэдэхара. — ты силён, сомнений нет, но и хрупок словно человек. Ты изящен как бабочка во тьме**, как молния во мгле. — парень слагает слова в рифмы, подбирая точное описание Скарамуччи. Его взгляд так тëпл и нежен, что все невзгоды отступают прочь. — я видел как это делают некоторые люди, — Куникудзуши неуверенно высвобождает свою ладонь и прикасается ею к чужим шелковистым волосам. Пальцы убирают отросшую чёлку. — без понятия как это называется… — тонкие холодные губы мягко касаются тëплой и нежной кожи на лбу молодого человека.

Погоня

Однажды, в один дождливый день, возвращаясь из ближайшего поселения, Куникудзуши застаëт полный беспорядок в их скромной обители. На душе у куклы появилась тревога и сомнения. Все опасения подтвердились следами разгрома. Одна лишь гарда с меча война Сëгуна дала прозрение. Они нашли Каэдэхару. — а если его уже казнили? Забрали глаз бога? — Куникудзуши высматривал каждый след и бросив всё, ринулся за ними. — поймали? Убили? Нет, нет, нет! Все следы вели на остров Рито, где собралось непривычно много войнов сëгуната. — вы не видели юношу с белыми волосами? — Куникудзуши спрашивал у всех подряд, начиная нервничать. — красные одеяния? Прошу, скажите! Тревога перерастала в маленькие всплески электричества и лишь после услышанного разговора стражников, кукла бросается к причалу, от куда, по слухам, отчалила одинокая лодка с беглецом. — Казуха! — на глазах наворачивались кристаллики слëз. — прошу тебя, Казуха, не бросай меня! — пробраться сквозь толпу такому маленькому и хрупкому тельцу было невозможно. Задавили бы. Руки обессиленно упали совершенно так же, как и Скарамучча оседает на ближайшие ящики. Он снова никому не нужен, он снова один. — эй, воплощение самого Сëгуна, — рядом раздаётся голос. — не хочешь вступить в Фатуи? Мы поможем отыскать тебе человека и даже дадим тебе сердце, но лишь взамен на твою службу Царице.

И мы встретимся вновь

Шли годы, а «Сказитель» оставался всё таким же. Вот только… Тело его стало более человечным, благодаря опытам слизняка Дотторе, трещина на лице исчезла, словно её никогда и не было. Холодная кожа стала более тëплой и мягкой, лишь шарниры не удалось убрать. Склоняя голову перед Царицей, Куникудзуши и не думал, что ради задания вернётся на родину где потерял всё и где предаст крио Архонта. Кукла слышала, что в Инадзуме сейчас беспокойней чем раньше, война между сëгунатом и жителями Ватацуми. Тяжёлые времена вернулись. — я слышал, что грязные Фатуи раздают свои глаза порчи, — перешëптывались на улицах люди. — когда же великий Электро Архонт откроет глаза на то, что они творят?! Скарамучче не было никакого дела до них. Он вернулся в Инадзуму ради одной вещи — сердце бога, его сердце. И, скажу я вам, мой дорогой наблюдатель, даже герой Тэйвата, что одолел Синьору, даже великая Гудзи кицунэ, не смогли его остановить. За всё время пребывания у Фатуи, сила Куникудзуши стала лишь больше. «Оружие способное уничтожить целую страну из-за ненависти» — так его называли. — пустышка, — сказал свой вердикт «Сказитель», рассматривая небольшую фигурку в своих руках. — она лишь сделает меня сильнее, да и только. Его тело легко приняло гнозис, словно было идеальным сосудом. Сила электро Архонта не стала для куклы новой, нет, лишь печати спали полностью. Перед своим побегом из Инадзумы, воспоминания сами привели Куникудзуши в старую, и уже полностью заброшенную деревушку. Вон там брошенный чугунный котелок, маленькие остатки прежней жизни. Проходясь между разрушенными домиками, «Сказитель» выходит к колодцу из которого они когда-то вместе брали воду. — Скарамучча? — тихий голос вырывает предвестника из пучины воспоминаний и тот плавными движениями кистей, творит заклинание, готовясь к бою. — это правда ты? Куникудзуши замирает в ту же секунду, как его глаза встречаются с алыми, до боли знакомыми глазами. Перед ним всё тот же Каэдэхара Казуха, но лишь взрослее. Черты его лица остались такими же прекрасными, взгляд пронизывающим до самых костей. Дурацкая красная прядь осталась неизменной, но словно что-то омрачило молодого человека. Сколько времени прошло? «Сказитель» не знает. — ты бросил меня. — единственное что цедить сквозь зубы предвестник. — что… Нет! — Казуха делает несколько шагов ближе, но злой взгляд аметистовых глаз, заставляет его остановиться. — они нашли меня и если бы я остался там хоть на минуту дольше, — парень склоняет голову и сжимает ладони в кулаки. — я правда не хотел оставлять тебя одного. Тишина. Холодная и пугающая, она прокрадывалась в сокровенные уголки души и сеяла сомнения. Куникудзуши безэмоционально смотрел на беловолосого. Раньше эмоции сказали бы ему обнять пацана, прижать к себе крепко-крепко и больше не отпускать. Но сейчас в душе скребется обида, злость, гнев и ненависть. От прежнего Скарамуччи не осталось и следа, нет больше того мягкого и доброго его. — бежим со мной, — или всё же та часть, что полюбила флегматичного юношу ещё осталась? — идëм со мной. Увидим мир вместе. — я… — Казуха сомневается. Всё, что ему сейчас хочется — это подойти вплотную и заключить старшего в крепкие объятия и… Извиняться и извиняться за всё. — я. Скарамучча, я не могу. Ответ дан, будущее предрешено. Их пути сошлись лишь для окончательного прощания. — возможно, ты забудешь всё со временем, — Куникудзуши сам подходит ближе, слегка смотря снизу вверх на молодого человека. — но моя память вечна до тех пор, пока её не коснëтся эрозия. И привстав на носочки, «Сказитель» быстро целует владельца анемо глаза бога в губы, и так же быстро отстраняется. — мы с тобой похожи на кристальную бабочку. — опущенно шепчет Казуха и старается ухватиться за чужую одежду и не отпускать. — изящны, но хрупки. — заканчивает за него Куникудзуши и разворачивается к мечнику спиной. — прощай.

И в памяти обоих останется навсегда тот момент, когда они беззаботно лежали на траве под ночным небом и болтали о всяком.

А главное. Когда они были вместе.