—Ты пьян, убери руки

—Ты пьян, убери руки. – еще больше зарывшись в полосатый шарф, парень, недовольно рыкнув, накрепко вжался руками в грудь друга, оставляя между ними тем самым хотя-бы какое-то расстояние. *** В памяти все предыдущие обстоятельства были очень размыты, но всё же мимолетно пролетали перед глазами юноши, что пытался догадаться и вспомнить в какой момент очередной дружеской встречи всё зашло настолько далеко, что сейчас в не очень просторной комнате, в которой царил полумрак, руки товарища крепко обхватывали его, постепенно спускаясь ниже. Просто встреча, приглашение на какую-то шумную вечеринку, от которых начинающему актеру срывало голову, но какие на дух не переносил его более замкнутый друг, который предпочел бы тем какой-то фильм, игру по сети или на конец прогулку в малолюдном парке, где была-бы возможность остаться наедине и просто поболтать о всяких мелочах, трудностях жизни, переживаниях, о чем-то личном-не публичном, послушать смешные случаи из жизни Клыка, а может и рассказать свои.. Но ради пребывания рядом с товарищем, он был готов пойти даже на такие жертвы, что напрочь ломали все его давно устоявшиеся в жизни принципы. Уши закладывала громкая музыка, что была слышна из любого уголка клуба, в котором явно отмечали что-то великое. Люди вместе со склизким холодком неприятно липли к коже в толпе танцпола, где все стояли битком, больше смахивая на рыбу, засóленную в бочке. Лишь спустя время, кучи сил и крепкой хватки друга, что казалось намертво впилась в бледную руку "резкого", после которой запястье немного болело, вытащиться из толпы получилось. В тесном и людном помещении, в лёгких спирался никак не желающий выходить воздух, что не давал не выдохнуть, ни вдохнуть полной грудью, всё больше наведывая желание выбежать отсюда, наконец избавившись от легкой дрожи и мурашек от неприятного количества народа, получить нужную дозу кислорода и ощутить жжение и покалывание в носу от немного прохладной температуры. Но к сожалению, уговоры покинуть помещение были отклонены клыком, без которого обладатель натренированного шарфа не хотел идти домой. Продавец сувениров не любил и не переносил алкоголь, который даже на запах ему был неприятен, не многим и отличался его иностранный друг, который не любил пить, но любил споры, от чего стоило лишь трезвеннику отойти на несколько минут в уборную, а после вернуться, так тот мог успеть выиграть в "соревновании" "кто быстрее выпьет", после которого некоторое время даже на своих двух не мог нормально держаться. Наконец решив что на сегодня хватит с них походов, "резкий", придерживая уже после расходившегося товарища, забрал награду, думая как бы потом не забыть ее отдать "победителю". Улица встретила горьким и острым ароматом холода, который вроде был, а вроде и отсутствовал на планете. Морозец вместе с ветром окутали кожу потоками, будто-бы накручиваясь и обвиваясь вокруг тела каким-то ледяным покрывалом. Воздуха все так-же не хватало, уже скорее от низкой температуры, что была присуща такому времени года. Что-же его нигде нет? Клык шел сам, не спеша передвигая ногами, а рядом с ним и его недовольно бурчащий сопроводитель, на которого тот кидал не редкие взгляды, будто-бы стараясь просверлить в том дырочки, или наконец обратить не недовольное внимание на себя. У него вышло. Наконец, юноша с челкой на одном глазу окинул его непонимающим взглядом, получая на тот лишь самодовольную улыбку. Так, вновь полились рассказы пьяного актера, на который его попутчик через недовольство посмеивался. Но вот кто же знал, что только доведя мастера пинков до двери дома, сам провожающий будет туда нагло затянут, после нескольких больших шагов оказываясь затащенным в небольшую комнатушку, что освещалась лишь тусклым светом ночного покровителя на пару с рассыпаными по темному покрывалу неба "рисинками". *** Эдгар не помнит в какой по счету раз он не может хотя бы нормально вдохнуть полной грудью, не обходясь лишь прерывистыми вздохами и выдохами. Мягкие ладони уже были под кофтой, нежно оглаживая кожу, пуская по той лёгкий холодок от еще не согревшихся рук. В темноте почти не было видно лиц обоих, но каждый понимал какое выражение того у другого. Плечи "резкого" пробила крупная дрожь на пару секунд от переизбытка эмоций, что тяжело впивались в душу и выводили его тело из строя, входя во внутренности тупыми иглами. Живот будто наполнился комками или клубками нитей, что обвивали парня по всему телу, не давая и двинуться. Если сейчас можно было осветить лицо клыка, то в глазах можно было бы разглядеть чистое восхищение, болезненную, но легкую и счастливую улыбку, а так же и не малую привязанность, к такому вредному, но такому родному и близкому человеку как "Эд". Не Эдгар, так его зовут все, так его нарекли на всю жизнь с детства. Эд, как всегда называет его начинающий актер, стараясь для самого себя внушить личную важность и особенность для "друга", которая на самом деле была не лишь в его фантазии. Особенный, и даже слишком. Никому не было позволено звать продавца таким простым сокращением или "прозвищем", кроме этого причудливого иностранца, что непонятным образом оставил немалый след на юнце. Никому кроме этого "мастера пинков", от присутствия которого по телу, будто теплым мёдом разливалась радость и счастье, что выражалась лишь легкой и мало-заметной улыбкой, от которой сердце актера пропускало несколько ударов, а после начинало биться с неистовой скоростью, сводя его самого с ума и заставляя грудную клетку болеть. —Ты пьян, убери руки.. Тихий смешок постепенно растворялся в темноте вместе с просьбой, что была сказана приказывающим тоном, не забывая долететь до ушей получателя, после отрывком доносясь до окна и окончательно рассыпаясь под светом луны, оставаясь крупинками в сознании обоих. Недолгую тишину разорвал резкий и звонко-свистящий шлепок, что остался покрасневшим местом на щеке клыка. Болезненная усмешка пролетела по комнате кругом, доносясь еще несколько раз, превращаясь в недолговременный и заливистый хохот. Резкая боль рассыпалась крупинками по коже горечью и перцем, обивая "раненое" место, но постепенно удар щипал все меньше, оставляя лишь отпечаток, который волновал актера только смыслом что "Оставлен Эдом". Сердце в очередной раз замерло. Иностранец аккуратно наклонил голову к другу, укладывая ту на плечо того. Усталый шепот вместе с горячим дыханием прошлись по бледной шее, с которой шарф был уже стащен. —Мне холодно.. Позволь погреться о тебя.. – руки, до этого всё так же напрасно упирающиеся в грудь актера обмякли, теперь уже будто через силу, но на самом деле через стыд, обвивая шею актера. —Хорошо, грейся.. Неуверенный голос слегка дрогнул, как и его обладатель, по которому так и непрекращающимся табуном пробегали мурашки. Мысли обоих завивались в клубок, который было напрасно пытаться распутать, правда у одного витало "тепло" и "согласился", а у другого "он пьян" вместе с "лишь бы не сон". Тепло накрыло жаркой волной удовольствия и расслаблености обоих, обжигая лёгкие изнутри, ведь воздух вокруг необъяснимо стал слишком горячим и жгучим, что напрочь противоречило немного приоткрытой форточке, наличие которой видимо никак не влияло на чувства и ощущения "друзей", огонь на которых расходился всё больше и больше, поглащая их, но за то вместе. —Болит? – голос был пропитан наигранным недовольством и лишь каплей отдавал искренним беспокойством, что юноша умело скрывал, в очередной раз проходя рукой по сгорбленной спине товарища, утыкаясь в того носом и вдыхая запах приятного и чем-то сладко-пахнущего одеколона. —От тебя не больно..) – тихий смешок пронёсся теплом прямо рядом с ухом продавца, кончик которого наверное бы покраснел, если бы такое было-бы возможно. —Я не шучу.. – недовольство вновь пронеслось ясными нотами основы в голосе. Мягкая и бледноватая ладонь легко стукнула по спине клыка. —Я тоже, Эд.. – совсем маленькая улыбка растеклась по лицу актера, являясь эмоциональней всех широких натяжек губ до ушей, что было таковой часто, но не рядом с "резким". Недовольное, неразборчивое и тихое бурчание нагнало на актёришку очередную, залетевшую в него, но какую-то вялую смешинку. Руки ползали по такой родной и ранее далекой спине, прикосновение к которой не через одежду было лишь в далеких грёзах, мечтах и снах, что сейчас оказалось теплее чем к толстому слою кофты. Нет, не так.. Гораздо жарче и приятней. —Какой толк от всего этого, если ты сейчас просто в стельку пьян?.. – продавец начал озвучивать собственное, негромкое размышление. Кому оно было адресованно - темноте, актеру или же юнцу самому, который упрямо старался разобраться в мыслях - было не понятно. – какой толк от этого всего, если ты потом просто забудешь все это, а я не смогу прекратить раздумывать над этим хоть минуту? – тишина в ответ вполне была угодна парнише, что на самом деле одновременно хотел и не хотел ответа от самого друга. – хотя.. если-бы ты не был пьян, ничего бы сейчас не было, ведь так? – грудь будто была пробита насквозь по самому сердцу от ответа, что был произнесён в самые губы парнишки. —Эд, я не пьян.. – доказательством служил горячий выдох ртом, от которого на самом деле кроме какой-то пасты и не пахло. На самом деле не пьян.. По телу пробежали мурашки и легкий холодок. Вопрос так и не был задан, прерванный фразой "не спрашивай, потом". Да, на самом деле, рушить всю построенную с таким трудом и силами атмосферу простыми распросами не хотелось и даже очень. —Тогда.. продолжай. – в голосе пропала та нотка неуверенности, что постоянно звучала в том дрожью. Подтверждением таких смелых слов служило нежное касание покусанных губ юноши о губы актера, что не могло зваться поцелуем. Чувственнее, нежнее, ласковее, страстнее, приятнее.. Язык клыка неуверенно проник в рот "резкого", постепенно все более схваченнее и сильнее сплетаясь с языком того. Легкие выжигало горячее дыхание обоих, которых сейчас явно не волновало ничего кроме мысли о том, как бы на подольше растянуть этот до жути сладкий момент. Уже теплые ладони аккуратно задрали кофту, после стягивая ту с ее носителя, что поддавающиеся поднял руки. Ненужный предмет одежды упал на пол с тихим шорохом, откидываемый в сторону ногой её обладателя. Немного размазавшиеся губы актера прилипли к ключице друга, настойчиво, но нежно присасываясь к той, отстраняясь с громким чмоком и оставляя после себя цветную, но немного тусклую метку. Руки прошлись по подтянутому и немного накаченному телу парнишки, плечи которого уже расслабленно обмякли вместе с ногами. Стоя он держался видно лишь на божьем слове и из-за крепких ладоней товарища, что сейчас вымогал негромкие ахи и шумные выдохи легкой игрой с сосками. Несколько шагов, "резкий" повален на кровать, в то время как клык продолжает свои манипуляции с телом того. *** Очередной толчок заставил очередной негромкий стон слететь с губ, сразу отдаваясь над ухом актера, что довольно и мягко улыбался, крепко придерживая тело парня. Смазанный хлюп тихо пронёсся в воздухе, почти не долетая до слуха парней. Медленные толчки по-немногу и лишь по согласным кивкам продавца становились быстрее, выуживая из того показ своего голоса, что был чересчур прекрасен для ушей иностранца. Жар окутывал пухом обоих, вынимая тех из мира, оставляя их лишь друг с другом, лишь вдвоем, лишь рядом и чересчур близко. Огонь будто съедал тела обоих, поглащая и обсасывая каждый миллиметр кожи влагой и пламенем чувств, что устроили целый пожар в юношах. Шлепки, ахи, хлюпы, тяжелое дыхание, протяжные стоны, громкие выдохи, изнеможенные и довольные лица, поцелуй, подбавляющий масла в огонь, пылающий в легких обоих.. Связанность, - вот что необратимо было между ними. Любовь, - спирающая дыхание, оставляя лишь редкое и кроткое вздымание груди. Чувства, - то, что они разбудили внутри друг друга, о чем оба ни капли не жалеют, и даже не думают о таком. Неловкость - что будет вечным, но таким милым спутником между ними, которая будет появляться при моментах, похожих на все эти. Дружба - что больше никогда не будет между ними полноценно. Точно не дружба. Не дружат губы о губы другого, тело о тело, душа об душу. Отношения - что видимо теперь обрели оба, хотя видно вместе не сразу поняли их наличие, а точнее не сразу смогли преодолеть стыд и признать. *** Тёплая постель с такими же тёплыми и согревающими тесными объятиями, которые обвивали шею иностранца и талию владельца прирученного шарфа заставляли обоих чуть-ли не урчать по кошачьему от удовольствия. Клык и резкий, актер и продавец, иностранец и шарфник, любящие друзьями и накрепко обожаемая пара. Это они. —С семнадцатилетием тебя, Эд – улыбка расцвела на губах клыка, что потрепал парня по волосам. —Семнадцатилетием? У меня день рождения? – юнец непонимающе захлопал глазами, а потом вспоминающе ойкнул. —А ты забыл? – легкий хохот, перерастающий в смех проносящийся по комнате, после утихающий за поцелуем, на который у "резкого" ушло много сил. – Сегодня будет твой самый лучший и запоминающийся день! – довольная и гордая улыбка во все зубы расползлась по "смазливой мордашке". —А ты разве уже его таким не сделал? – парень непонимающе похлопал глазами, наблюдая за теперь больше чем другом. —Неа, это только начало, поверь мне на слово! Солнце уже освещало комнату, в которой теперь творился смешной беспорядок из раскиданой одежды, сбитых ковров и смятой простыни, и ведь все потом убирали оба.. На самом деле самый лучший и запоминающийся день.