Цветущие сады во мраке

«If you go I'll stay You come back I'll be right here Like a barge at sea In the storm I stay clear…»

***

— Черт, эта больничная еда просто отвратительна. К выписке я так потеряю всю свою форму и превращусь в долбанного дрыща, не способного даже стойку держать… — возмущался Эиджи, активно жестикулирую руками вдобавок к своим пламенным речам. Рядом, подперев рукой подбородок, сидела Чиэ, неотрывным взглядом смотря на стену, прибывая в неком гипнотическом состоянии. Прошло несколько дней с момента «пробуждения» Эиджи и все это время девушка старалась проводить намного больше времени рядом с братом, выслушивая его раздражительные тирады по поводу местной медицины, собственного здоровья и минувших событий в клубе. Со стороны, Чиэ выглядела как самая заботливая и беспокоящаяся сестра, возможно даже чересчур опекающей. Но для самой брюнетки частые больничные визиты были неплохим способом «избегать и отстраняться» от постоянных сумбурных мыслей, сгущающихся на подкорке сознания. После случая на лестничной площадке, Чиэ превратилась в рассеянную, часто не собранную девушку. Казалось, будто прежнюю холодность и безразличие разом высосали из организма. А тем самым эмоциональным вампиром являлся заносчивый, высокомерный преступник, с вечно хмурым и немигающим взглядом. В одном Чиэ убедилась точно: теперь она ненавидит его ровно также, как и он ее сам. Еще одним открытием того рокового вечера стали подлинные эмоции и его истинное отношение к ней во время его вспышек гнева. Казалось, будто всю свою злобу и раздражение, накопившеюся за неделю обитания вне дома, он немерено собирался выплеснуть на свой давний «объект ненависти». Но не так страшен черт как его малюют. Чиэ не была как-то тронута его очередными, колкими фразами и нелестными заявлениями в ее сторону. Последствия их перепалки — вот что выбило ее из колеи равновесия, оставляя и по сей день туманные осадки. Никто и никогда прежде не осмеливался совершить подобного. Некоторые парни, которые когда либо питали к ней интерес, желая получить от Чиэ хоть один «чмок» или объятие, отстранялись или подымали ладони вверх, как провинившиеся дети, при одном тяжелом каменном взгляде ее чернявых глаз. Так почему же свой первый поцелуй она отдала этому блондинистому кретину? И главное: как можно так нагло и беспринципно вторгаться в чужое личное пространство? Она ненавидела его. Каждый раз, проводя кончиком языка по нижней губе, Чиэ хмурила брови: оставшаяся небольшая ранка, на и без того обветренной, сухой коже — клеймо, за то, что спустила подобное. Она ненавидела себя за это. Стоя ванной перед зеркалом, слегка наклонив голову в бок, Чиэ кончиками пальцев размазывала тональный крем по нижнему краю челюсти, скрывая небольшие синячки, оставшиеся от крепкой хватки больших и сильных, мужских пальцев. Она ненавидела его за это. Последующие дни после того инцидента были полны вечного ступора и напряжения. Вдобавок к этому, фоном шли Хайтани, которые после недели отсутствия теперь целыми днями проводили время в своей родной обители. Теперь же, где бы она не оказалась: в кухне, в гостиной, да даже в прихожей — следовало постоянное столкновение с младшим. И каждая подобная встреча оканчивалась прожигающим взглядом беловолосого. Чиэ старалась вести себя как прежде: безразлично и отстраненно. Но это выходило лишь внешне, когда внутри былая стойкость трещала по швам. Под постоянным пронизывающим взором одного из Хайтани, Чиэ успела разбить пару кружек, проливая на себя свежезаваренный кофе, и как в глупых клишированных фильмах обронить пару листов со своими эскизами прямо ему под ноги. В каждом взгляде Риндо, Чиэ ощущала едва уловимую, но бьющуюся такую же ненависть к ней. И непонятный страх, окутывал ее, от одной мысли, что еще один момент или еще одно пересечение и она снова станет «объект вымещения гнева», обязательным завершением которого, станет грубоватый и требовательный поцелуй, если ни больше этого… Поэтому девушка нарочно засиживалась в больничной палате допоздна, чтоб по приходу в квартиру не сталкиваться с братьями, в то время уже давно заснувшими. Порой она часто оставалась на ночь у Сакуры, которая в большинстве случаев убегала на ночное «дежурство» к Эиджи, оставляя одиночную квартиру, купленную ей ее родителями «для студенческой жизни», в полном распоряжении «своей дорогой подруги». Но частые пропущенные от Рана с просьбой «не пропадать из их поля зрения, так как они в ответе за сестру друга», заставляли снова возвращаться в прежнее «место обитания». — Ты меня не слушаешь… — размеренным голосом проговорил Эиджи, наблюдаю за близ сидящей девушкой, которая уже как битый час его длинного монолога, немигающим взглядом уставилась на стенку напротив. Чиэ в ответ, как по команде механической куклы, медленно кивнула головой. Смысл сказанных ранее братом слов, дошел до нее позже. Едва заметно вздрогнув; моргнув веками, стирая с глаз пелену забытья, Чиэ повернула голову в сторону Эиджи, готовая прочесть на его лицо обиду и укор за ее наплевательское отношение к нему. Но парень лишь расплылся в своей фирменной лучезарной улыбке, которой наверное улыбался только лишь своей сестре. — Ты задумчивее и скрытней обычного… Что то случилось? — Прости… ты знаешь, у меня сейчас сессия, куча экзаменов, просмотров, все такое… Жутко устаю и очень сильно мечтаю о здоровом сне… — если все-таки и существует Рай и Ад, Чиэ давно бы горела в Преисподней за самую вопиющую и откровенную ложь на всей земле. — Не изматывай себя сестренка. Тебе больше идет быть всей такой вечно собранной и серьезной, а не как сейчас: в вечной загрузке и безликим образом. Пусть сами гнутся эти престарелые уебы, чем ебут мозги моей ледышке. — Чиэ, не удержавшись, расплылась в легкой улыбке. Братец, всегда умел разрядить любое напряжение всякой сказанной или сделанной глупостью. — Как тебе, кстати, живется с Хайтани? Надеюсь эти двое шаромыги тебе не досаждают особо? — Все нормально… Их не часто можно дома наблюдать, ты же знаешь… — нервно выдохнула Чиэ, параллельно думая, как бы можно незаметно прошмыгнуть в дом, не пересекаясь с двумя братьями, в особенности с одним. — Хах, ну точно… Знаешь, когда выйду из этого оздоровительного заключения, я добью тех последних гнид и остатки их жалкой группки, то тебе не придется больше скитаться по чужим квартирам, боясь сделать шаг куда либо. Они заплатят страшную цену за мое пробитое тело, испорченный день рождения и за твои потрепанные нервы… — согнув руку в локте и сжав пальцы ладони до побеления костяшек, безумная улыбка появилась на лице Хагивары старшего. — Ты совсем безголовый?.. — размахнувшись, Чиэ резко ударила по сжатому братскому кулаку — .Ты толком не отошел от старых ранений и пробитий, а теперь зарекаешься о новых замесах? Это что, типичная лихорадка гопника — бороться пока не сдохнешь окончательно? Вдруг это станет летальным исходом для тебя? Не ввязывайся в это дерьмо снова, пока полностью не восстановишься… Хотя бы ради меня и моего небольшого остатка нервов… — Неплохой удар. — потирая другой ладонью покрасневшую кисть, усмехнулся Эиджи — Знаешь, в местных кругах и других районах мне дали некое прозвище: «стойкий оловянный солдат». Ебнутая кликуха, но думаю смысл тебе ясен: даже с пробитым боком и рассеченным лицом я продолжу брать и сопротивляться, если нужно. Меня ни раз избивали до полусмерти, наставляли ствол, пытались морально подавить — все это моя доля за выбранный маршрут. Я уже никак не сойду с этого пути, да и если честно не желаю. Ты ведь сама знаешь: я еще с детства мечтал стать «плохим парнем». А мечтам нужно следовать и потакать. Даже если они несут за собой страшную угрозу… Да и тем более, не хочу, чтоб все почести достались Хайтани за эту зачистку… — Я тебя добью, если вздумаешь окочуриться вновь… — Не беспокойся, сестренка. В ближайшие годы я пока не собираюсь уходить в закат своей эпохи. Пока не выебу весь токийский, преступный синдикат — на покой не уйду… Если конечно не усохнусь до конца выписки с этой больничной жратвой… — Чиэ лишь томно вздохнув, снова подперев рукой подбородок, продолжила слушать причитания о невыносимости жизни в хирургическом отделении.

***

— Слышал на днях возвращается «восставший из мертвых». Развернется настоящие веселье с его присутствием. В режиме «Мстителя» он просто Сатана воплоти… — злорадно усмехнулся Шион, подкуривая самокрутку. — «Услуги подбитого Люцифера» уже не будут требоваться. Мы с Риндо разъебали половину из тех ублюдков, которые назвались бандой. Зачистка практически завершена. Максимум, Эидж может поразвлечься только со своими карателями, которые выписали ему месячное пребывание в больничке… — раскатистым, томным голосом ответил Ран, ленивым взглядом проходясь по изгибам женских тел, плавно двигающихся на танцплощадке. — Хах… Она мне так и не позвонила… — уныло ответил Шион, слегка наклонив голову в бок, заостряя свой взор на стоящей поодаль брюнетке, со схожей темной копной волос как и у Чиэ. — Да ладно?! Чертового бешенного пса продинамила одна мрачненькая девочка? Твой проеб в том, что ты загреб ее под одну гребенку с другими девками. Малышка Чиэ не из тех, кто будет стараться привлекать к себе внимание, а уж тем более вызванивать и вертеться под ногами. Да и тем более, мне кажется она не очень заинтересована, во всякого рода, отношениях… — Эй, Риндо! Так у тебя правда нет ничего серьезного с этой странной девчонкой? — развернувшись в сторону поодаль сидящего Хайтани-младшего, спросил Шион. — Пошел нахер! Два идиота на придумывали какие-то несуществующие отношения у меня с ней и теперь сами и ведутся на свой пиздеж. — раздраженно выпалил Риндо, средним пальцем поправив на переносице съехавшие очки. — Хахах, я понял! — залился смехом Шион, параллельно туша остатки самокрутки в пепельнице. — Значит будем менять тактику… — поднявшись с дивана и натянув свою фирменную широкую улыбку с неким безумным оскалом продолжил — К концу следующего месяца она станет моей ледяной принцессой. И пусть поцелуют мой золотой кастет считающие, что этому никогда не бывать… — в глазах беловолосого заплясали огоньки, а на лице расплылась недобрая усмешка и с этими словами он двинулся в сторону своей недавно примеченной кудрявой жертвы. «Слишком много…» Вертелось в голове у Риндо. « Ее слишком много…» В тот долбанный вечер, когда гнев и злость, копившиеся неделю, вылились наружу, в след за этим вышло и то, что теплилось лишь на подкорке сознания и так отвергалось парнем. Ебанная слабость в виде поцелуя. Он хотел презирать ее, ненавидеть еще больше, за то что так нагло спровоцировала и довела до подобного «срыва». Упрекать за то, что потакала его слабости, в ответ также губами неумело подстраиваясь под его ритм. Осуждать за случайные слезы, полившиеся из ее глаз после всего «действа». Отвергать те приятные эмоции, возникшие тогда, когда прижав ее к своей груди, он на руках занес в свою «разгромленную обитель». Хотел этого. Самовнушал и культивировал в себе ненависть к ней. Но стоило ей снова появиться в его поле зрения, нахмурить брови и закусить треснувшую нижнюю губу, на которой до сих пор осталась «метка его слабости» — все прежние установки рассыпались в крах. «Влечение» — так вроде бы называлось то непонятное ощущение, о котором ему однажды рассказал Ран. «И днем, и ночью он думал о губах Хагивары-младшей, о том как бы снова резко и грубо сминать потрескавшуюся кожу, возможно даже впустить в ход язык и исследовать ее полость рта, из которой часто вылетали холодные, как лезвие ножа, слова. Затем спуститься ниже, оставить парочку таких же отметин как и на губе, чтобы она прочувствовала и увидела «степень его ненависти к ней» и этого блядского «влечения», которое она в нем породила…» — и каждая такая продолжительная мысль вытекала в виде твердой проблемы между ног, которую незамедлительно приходилось решать, что еще больше выводило и раздражало парня. Даже сейчас, сидя на этом блядском клубном диване, смотря высокомерным взглядом полуопущенных век на вертящуюся близ него сногсшибательную девицу, Риндо думал о чертовых губах Хагивары-младшей. Снова прежние злость и гнев, идущие подле него остаток недели, вновь заполнили каждую клетку мозга и тела парня. Раздраженно выдохнув, он резко схватил за руку и притянул к себе мельтешившую перед ним блондинку, которая так старательно пыталась привлечь к своей особе внимание. Смоделировав события того вечера: обхватив ее челюсть рукой и приблизив к своим губам, Риндо слился с ней в грубом и резком поцелуе. Не растерявшись, девушка мгновенно прильнула к нему всем телом и постепенно начала сама брать на себя инициативу, накрывая своими губами, углубляя поцелуй. Но внезапный порыв также быстро прошел, как и появился. Резко отпихнув от себя блондинку, краем рукава вытерев влагу со своих губ, оставшуюся после мимолетного поцелуя, парень показательного скривился и с отвращением в глазах смотрел на растрепанную девушку, в глазах которой до сих пор плескался адреналин вперемежку с удовольствием. «Не то и не так…» — звучало в голове Риндо. «Слишком пухлые, слишком мягкие. У нее они в меру большие и вечно сухие, в то время как у этой суки, в свете огней они казались глянцевыми. После поцелуя с Хагиварой, оставалось легкое, как будто, меловое послевкусие; с этой — приторно фруктовое; вкус, который ему с детства был противен…» — Ринни, ты чего? Пытаешься заинтересоваться женским полом? — ухмыльнулся Ран, вглядываясь в напряженно-каменное лицо младшего брата. — Ни кем я не интересуюсь… И сколько можно повторять. Не называй меня так! — У вас с Чиэ какие-то проблемы? Она всю неделю какая-то дерганная, постоянно сваливает куда-то; ты с каменным лицом ходишь и в вечном напряге… — Да как же вы заебали со своей «Чиэ»! То что она ведет себя как растяпа и прокажённая — не моя вина. Меня напрягает и раздражает ее постоянное присутствие в нашем доме, так еще и вдобавок мы ее упоминаем вне хаты во всех разговорах. Как я еще должен реагировать на это?! И между нами ничего не происходит! Хватит сочинять и впихивать другим эту ебень! — Эх, братишка… И в какой такой переломный момент мы стали отдаляться и хранить друг от друга секреты… — медленно проговорил Ран, слегка склонив голову, потирая переносицу. — … От вас за километр тянет натянутостью и напряжением, как будто малые дети натворившие пакость и очень плохо скрывающие это… Рин, нет ничего ужасного, если ты возжелал эту девушку. Мы тоже относимся к миру животных, и в нас тоже заложены такие же инстинкты и потребности, как и у них. И то, как ты на нее смотришь — подтверждает мои слова. В этом взгляде отсутствует какая либо ненависть… Просто скажи уже, что между вами что-то было и я отстану. Ты же знаешь, не люблю, когда от меня что-либо скрывают. — Ничего не было такого… Мы просто… засосались… И я желаю забыть этот идиотский вечер, когда все это произошло. Так что не смей развивать дальше эту тему! — угрожающе произнес Риндо, посылая брату один из своих уничтожающих взглядов. — Тяжело тебе будет придаться забвению. Даже я помню свой первый «чмок», и ту, которая мне его подарила… — усмехнулся Ран, отпив из стакана глоток «веселящей жидкости» — Боюсь представить, какова будет обстановка вокруг после твоего первого траха: разъебанная квартира; пар, идущий из твоих ушей и ноздрей как у разъяренного быка, глаза налитые кровью; малышка Чиэ с новым гражданством от другой страны… — Завались, шутник ебанный… — буркнул блондин. «Ее слишком много…» Риндо очень хочет верить и надеяться, что с выходом Хагивары-старшего, весь этот «период накаленных страстей и недосказанностей» с его младшей сестрой закончится. Она прихватит за собой все свои вещички и глупые рисунки, и исчезнет из его поля зрения, вернувшись в свой до жути скучный и тихий район (маршрут до дома которой, он как назло четко помнит и хранит в памяти). Все вернется на круги своя: он снова станет беспощадным гопником «убийцей», без каких-либо «слабостей» и дурацких «влечений». О Хагиваре-младшей Риндо будет слышать лишь вскользь, и то, если его любопытному братцу не взбредет в голову расспрашивать о ней, тем самым нарочно раздражая и дразня его. Он желал, чтобы все обернулось подобным его видением. Но так ли все будет на самом деле?..

***

Сотый пропущенный звонок от Сакуры за последний час, заставил Чиэ не на шутку напрячься и забеспокоиться. Прошла неделя с тех пор, как нога Эиджи ступила за территорию здания больницы. И всю эту неделю от парня не поступало каких либо признаков существования, как и от отсутствующих в квартире Хайтани. Море не прочитанных сообщений и пропущенных звонков уходили в глубокую бездну, в которую даже и не подумали заглянуть хотя бы краем глаза. Чиэ выводило из себя эта братская беспечность. Не взирая на дотошность и беспокойство сестры, Эидж вновь начал постепенно растворяться в этом мрачном и жестком мире гопников и преступников. И миллион пропущенных от Сакуры подразумевали за собой определенные последствия подобного возвращения. Последние лучи, заходившего солнца, осветили двухэтажное здание художественного колледжа. Спустившись с последней входной ступени учебного заведения, Чиэ нажала на кнопку «Перезвонить». — «Сакура, какого черта? Что на этот раз произошло, если ты решила завалить меня кучей звонков?» — — «Чиэ… Эиджи-сан… Он…» — тяжелое дыхание, слова с большими интервалами и звуки похожие на всхлипы донеслись с противоположного конца. — «Где вы сейчас находитесь?» — «В том клубе…» — не дав договорить, Чиэ резко сбросила звонок, направляясь к стоящему неподалеку свободному такси. Она была зла: на саму себя, за то, что так наивно, подобно ребенку, повелась и поверила в те братские рассказы в больнице, гласившие о его несокрушимом боевом духе и стойкости тела. На Эиджи, который наплевав на слова сестры о предосторожности, вляпался в новые неприятности спустя недельной выписки. И сейчас, приближаясь ко входу этого проклятого клуба, Чиэ старалась морально и физически подготовиться ко всему тому, что ожидало внутри стен этого «адского чистилища». Но раскатистый смех и изобилие сальных шуток, донёсшихся до девичьего уха, заставили Чиэ приостановиться. Два амбала-охранника, знакомые девушке еще с самого первого визита в это место, непринужденно улыбались ей. — Сестренка-Хагивара! Сколько лет не виделись! Давненько ты к нам не захаживала. Как делишки? — Где Эиджи? Что здесь происходит? Двое парней, переглянувшись между собой, застыли в немом вопросе. — Мы не в курсах о чем ты, но в последний раз мы его видела в компании пары чуваков и одной слащавой блондиночки на первом этаже. Тяжко и с раздражением выдохнув, поджав губы, Чиэ, резко развернувшись, медленной походкой направилась ко входу в клуб. Позади раздавались приглушенное фырканье и смешки, подобно двум гиенам, со словами: «Сейчас Эидж отгребет знатных пиздюлей», «Жаль не увидим это зрелище». Гомон грубых мужских голосов и женского щебетания вперемежку с громкой ударной музыкой, заполнили ушные раковины Чиэ, а свет от прожекторов и неоновых подсветок резал по глазным яблокам. Но даже среди этой какофонии звуков и мерцаний, девушка заметила знакомые макушки брата и «подруги». Пробравшись сквозь многолюдную толпу, Чиэ мгновение ока оказалась за спиной своего рослого брата. Почувствовав позади Эиджи холодно-мрачную ауру, Сакура нервно залепетала: — Чиэ, привет… Прости, мне пришлось. Эиджи-сан попросил… — Наглый, беспечный ублюдок! — прервав оправдательный монолог блондинки, Чиэ с размаху влепила увесистый подзатыльник по голове, почти что развернувшегося брата. Под свисты и улюлюканья вокруг, Чиэ направилась обратно к выходу из клуба, раздраженно сжимая пальцы в кулаки. Едва достигнув ручки двери, девушка резко была схвачена за кисть сильной мужской рукой. — Подожди, нужно поговорить… — проговорил Эиджи, потирая другой рукой зудящий затылок после удара. — Сколько я отправила тебе сообщений и звонков? И на которые из них ты ответил? Ни на одно! Неужели такой авторитетный гопник не может потратить пару секунд своего времени на то, чтобы отписаться своей сестре и не трепать ей нервы своим игнорированием и молчанием?! И что это, черт возьми, за дешевая постановка с Сакурой?! — Я знаю. Я мудила с херовым планом действия… Но мне реально стыдно, что так тебя кинул. В тот день, когда меня выписали, я по воле судьбы смахнулся с одними из тех уеб, которые досаждали нашей банде. Потом последовали бесконечные потасовки и финальный замес. У меня не было даже времени до мобилы дорваться… Но сейчас, когда все наконец-то уложено и можно дышать спокойно, я полностью восполню то наше с тобой потерянное время… Черт, да я даже собирался на днях наконец с матерью столкнуться… — Лжешь! — уже размахнувшись для нового удара, Чиэ остановилась от резко поднятых братских ладоней вверх. — Нет, нет, нет! Клянусь своим простреленным брюхом, что сказанное ранее — чистой воды правда!.. Можешь даже матери сказать, что объявится ее блудный сын… Только прости меня! Опустив напряженную руку, предназначенную для удара, Чиэ, нахмурив брови, приглушенно ответила: — Долбанный манипулятор… — схватившись за ручку двери, девушка потянула дверь на себя. — Останься. Хотя бы ненадолго… — обведя глазами клубное помещение, проговорил Эиджи. — Когда я здесь нахожусь, происходит всякого рода пиздец. Не хочу быть снова в центре внимания и событий… — Этого больше не повторится… Вновь вернулись времена безоговорочного господства «Рокухара Тандай». Уже никто не посмеет пискнуть на нас. — расплылся в широкой улыбке парень. — Да и Сакура очень хотела тебя видеть. Заговорив о солнце — пролился луч. Внезапно возникшая Сакура дрожащими руками схватилась за кисть Чиэ. — У вас все хорошо? Чиэ, тут такая потрясающая текила, ты обязана ее испробовать! — улыбнувшись своей невинной улыбкой ангела, блондинка резко потащила подругу обратно в сторону барной стойки. Промчавшись мимо ухмыляющегося Эиджи, Чиэ напоследок одарила брата холодным, хмурым взором, безмолвно, тем самым, намекая, что тема их ссоры по-прежнему остается еще открытой.

***

— И с каких это пор ты заделалась его личным подельником? М, Сакура? — раскатистым голосом спросила Чиэ, параллельно водя кусочком лайма по ободку стакана. — Ой, нет… Что ты. — издав нервный смешок, девушка продолжила — Просто, взглянув в его грустные, нуждающиеся глаза, я не смогла ему отказать в помощи. Он и вправду так сильно дорожит твоим отношением к нему. Да и плюсом ко всему — он мне не безразличен… Как думаешь? Между нами может все-таки что-то выйти наконец? — резко поддавшись в сторону Чиэ, взволнованно-возбужденным голосом спросила Сакура. — Ох. Будда Всемогущий… — закатив глаза, Чиэ, тяжко выдохнув, опустила лоб на сложенные, на барной стойке, руки. — Неужели! Это же моя любимая песня! — в зоне танцплощадки раздался один из золотых хитов двухтысячных. — Я хочу станцевать под него! — звонко взвизгнув, Сакура вскочила с насиженного места, параллельно схватив под локоть Чиэ. — Нет! Если хочешь отрываться, то только без меня! — отрезала брюнетка, пытаясь сопротивляться порыву своей подруги. — Ну, Чиэ-чан… Не будь занудой! Я не смогу зажечь без тебя… — состроив печальную гримасу брошенного щенка, блондинка медленно начала тянуть Чиэ за обе кисти в оживленную часть клуба. Но не успела девушка начать возражать — как в одно мгновение оказалась на цветном подсвеченном поле танцплощадки, в окружении таких же блистательных красоток как Сакура. Гулкая музыка, лучи софитов и свет от танцпола, рябили в глазах, тем самым утомляя Чиэ и затуманивая ее сознание. Но почувствовав на себе пронизывающий взгляд, девушка резко встрепенулась и напряглась. Этот взор она узнает из тысячи: едкий, прожигающий; пронзающий каждую клетку тела. Чиэ начала медленно разворачивать голову в сторону второго этажа. В глаза бросилась одна стоящая фигура, которая свесив руки с балкона наблюдала за происходящим в зале. Лишь отблески неонового света и проскользающие лучи прожекторов, осветившие мелированные пряди волос, помогли узнать в нависшей с балкона фигуре Риндо. С высоты второго этажа его взгляд казался еще более высокомерным и властным. Неделя отсутствия взаимодействия друг с другом вылилась в виде затяжных, неотрывных переглядываний. Ни Риндо, ни Чиэ не желали отступать перед взором другого. Их общение — взгляды и недосказанности. Она, стоя на чертовом танцполе, подсвеченная светом софитов, излучала ему холодность и одновременно сияние. Он — мрачная тень с неоновым отблеском на лице, отвечающий ей напыщенной гордостью и мнимой заносчивостью. Спустя некоторое время Чиэ оторвала взгляд с балкона, слегка покачнувшись в сторону от нарочного толчка, произведенного бедром Сакуры. — Эй, Чиэ! Вообще-то на танцполе принято как-то двигаться, а не стоять столбом и пялиться в потолок! — широко улыбнувшись, блондинка вновь поддалась ритму музыки, плавно покачивая всем телом. — Сакура, я наверное уеду домой — начала Чиэ, судорожно обводя глазами толпу — предупреди Эиджи об этом. Блондинка лишь шире улыбнувшись начала крутиться вокруг своей оси, подстраиваясь под новый ритм, все также придерживаясь своих соблазнительных танцев. Чиэ, воспользовавшись моментом, спиной медленно попятилась назад. Едва достигнув конца танцплощадки, девушка резко уперлась плечами в чью-то широкую накаченную грудь. Развернувшись лицом к своей «преграде» Чиэ резко вздрогнула. Перед ней, запустив руки в карманы брюк, смотря прямо в зрачки ее глаз немигающим взглядом, стоял Хайтани-младший. Приблизившись к ней вплотную, обдавая лицо Чиэ теплым дыханием, с нотками спиртного, Риндо перехватил одно из запястий брюнетки. Наклонившись к девичьему уху, едва касаясь белесыми прядями ее щек, обыденным грубовато-низким голосом проговорил: — Уйдем отсюда…