Почти привык

Днём в офисе обычно тихо. Если конечно нет Дазая. Это уже давно понятно — там, где он есть, можно забыть о спокойствии. Куникида уже почти привык. — Не боишься, что морщины появятся? Ты такой хмурый, — Дазай подходит к нему сзади, и пока Куникида придумывает, как бы поискуснее послать его куда подальше, добавляет: — Хотя так ты выглядишь ещё красивее. Такой суровый и строгий начальник... — Дазай! Займись лучше работой. В офисе никого, кроме них, нет — остальные ушли на обед. Дазай преспокойно устраивается на краю стола и сверлит Куникиду взглядом. Последний думает о том, что даже суровый взор Фукудзавы-сана так не напрягает. А этот... Сидит и смотрит. Ещё и скинул на пол папку с отчётами. — Скучно. Куникида, а почему ты не идёшь на обед? — Исправляю твои же отчёты. — Я уже говорил тебе о том, какой ты чудесный? — А я уже говорил тебе о том, что ты меня достал со своей безответственностью? — Тридцать четыре раза за сегодня, — без заминки отвечает Дазай. — А ещё двадцать семь — что если я не напишу отчёт до завтра, то ты лично поможешь мне совершить самоубийство. Куникидушка, а ты поможешь мне повеситься или утопиться? — Застрелиться. И на кой ты считал, сколько раз я тебе повторил одно и то же? — Ну ты же ведёшь разные подсчёты, вот и я захотел. А ещё ты говоришь о том, что устроишь мне удачное самоубийство... Уже несколько лет. Но так ни разу и не попытался, — Дазай щурится. — На лжеца ты не похож. Так почему? Неужели избавиться от такой проблемы, как я, не хочешь? Дазай провоцирует — Куникида пытается не вестись. Дазай подначивает — Куникида молчит. Дазай вызывает на откровенность — Куникида закрывается ещё больше. Хотя понимает, что ещё чуть-чуть... — Или просто ждёшь, когда я сделаю это сам? ...И выйдет из себя. — Ты... Ты!.. Я просто уже привык к твоим выходкам! Думаешь, если бы я хотел, я бы не устроил этого?! Я просто не хочу! И тебе не дам! — Ты мне не дашь? У меня вообще никаких шансов? Куникида захлебывается возмущением, кашляет в кулак, шипит и с размаху хлопает по столу. Чёртов Дазай! — Вообще-то я имел в виду «не дашь совершить самоубийство». О чём подумал ты? — в глубине карих глаз Дазая пляшут дьявольские огоньки. Куникида осознает — он специально выдал такое, чтобы сбить его с толку. — Ты опять издеваешься надо мной?! — Я?! — теперь у Дазая кристалльно честный взгляд, но Куникида не ведётся. — Да ни за что! Как ты мог обо мне так плохо подумать? Дазай преувеличенно драматично падает на колени, заламывает руки. — Я оскорблён до глубины души! — А она у тебя есть? — вопрос срывается с губ быстрее, чем сам Куникида срывается на Дазая. Взгляд того внезапно леденеет. — Глубина или душа? — Хватит цепляться к словам. Лучше почитай о том задании, на которое нам нужно идти, когда вернутся остальные, — Куникида протягивает ему телефон с сообщением. Дазай поднимается с коленей, даже не отряхивается. И снова усаживается на край стола. — Бомба? Ску-учно. Мы детективы или что? — через несколько секунд телефон возвращают. — Ты на этой бомбе можешь подорваться, — недовольно отзывается Куникида, печатая ответ господину Фукудзаве. Да, разумеется они с Дазаем справятся, да, конечно, всё будет хорошо. — Подорваться? Я передумал, прекрасное задание. Куникида закатывает глаза. Как обычно. Миссия идёт не так в тот момент, когда они обезвреживают бомбу. Это Дазай обычно бросается под пули, чтобы прикрыть, а Куникида за шкирку его оттуда тянет, ругаясь на «суицидника недоделанного». Но в этот раз кинулся он сам. А Дазай — Дазай не успел понять, что произошло, как это произошло — Куникида, как обычно, просто попытался оттолкнуть его от пуль, а потом, когда понял, что бесполезно... Закрыл собой. Вот так, легко и просто, будто на жизнь плевать из них двоих больше ему. Куникида оседает на землю почти сразу. В глазах темнеет. Чужой крик кажется шёпотом. Или просто кажется. Куникида хрипит: «Уходи». Дазай не уходит. С места не двигается. Достаёт телефон, кому-то звонит, достаёт набор для первой медицинской помощи... Куникида закрывает глаза, но резкий толчок выбивает тихий стон. Тело простреливает боль, глаза приходится открыть. Мало помогает — Куникида всё равно ничего не видит и уже почти ничего не чувствует. И всё-таки теряет сознание. Приходит в себя уже в медкабинете Йосано, целым и невредимым. Только лёгкая слабость — её способность творит чудеса. Куникида в чудеса почти не верит, но уверен в том, что ему чертовски повезло. — Он сидит снаружи. Позвать? — Йосано появляется рядом неожиданно, протягивает очки. Куникида качает головой и медленно встаёт. Дазая снаружи он не застаёт. Кто бы сомневался. Наверняка вместо отчёта свалил. Пить или вешаться. Или всё вместе. Наутро Куникида видит его в офисе. Одного. Но не весёлым и расслабленным, как всегда. И даже не спокойным. От Дазая веет гневом и холодной угрозой. Куникида даже шаг назад делает — чего раньше не было никогда. Дазай подходит к нему. — Что вчера было, Куникидушка? — обманчиво спокойно интересуется он. Взгляд — острый, почти злой. — Работа. У тебя проблемы с памятью? Обратись к доктору Йосано, — Куникида поправляет очки. Внешне — идеальное спокойствие. — О нет, это не мне надо к Йосано. Кое-кому огнестрельные излечили, а вот голову и постоянную привычку всех спасать — нет. — Это не твоё дело! — наконец взрывается Куникида. Лишь бы прекратить всё, уйти из неприятной ситуации. Дазай пока спокоен — если его состояние можно таковым назвать. — Я делал то, что было нужно! — Какое мне дело? — Дазай оказывается почти вплотную. И они меняются ролями, потому что теперь он хватает Куникиду за воротник. Куникиде бы оттолкнуть его, но он не может. Или не хочет — в общем-то одно и то же. — Только не говори, что волновался. — Почему ты пришёл раньше, чем было нужно? График сбился? — теперь Дазай больше похож на привычного, теперь Дазай не держит его воротник. Зато сжимает ладонь, и неожиданное тепло обжигает Куникиду так, что он дёргается. Он был уверен, что у Дазая ледяные руки — такие же, как у мертвецов, одним из которых он усиленно пытается стать, но не получается. То Куникида, то счастливая случайность, то Ацуши мешают. Куникида почаще. Не сказать, что он против — потому что привык спасать кого-то вместо себя. Потому что идеалы требуют спасать других. Потому что привык спасать этого суицидального идиота. Не привязался к Дазаю, но привык, скорее всего так, но не иначе. Он не думает о том, что тот испытывает (по крайней мере старается) всякий раз, когда Куникида не даёт ему умереть. Раздражение? Усталость от постоянных спасений? Ответа нет. Дазай — не его «Идеал», который Куникида выучил наизусть. Он больше похож на книгу, из которой вырвали начало и конец, а середину оставили посреди пустоты. Зачем, почему, куда идёт история — непонятно. Дазай похож на уравнение с двумя неизвестными. Уравнение без решения — даже Куникиде не справиться. Иногда ему кажется, что что-то получается. Но Дазай быстро создаёт новые условия и портит идеальную картину. Запутанный до невозможности, запутавшийся... От него можно ожидать любой выходки. Но... Но чего Куникида не ожидает совершенно, так это того, что Дазай к нему прижмется. И уложит его ладонь на свою грудь. Чужое сердце — хотя Куникида был уверен в бессердечности (в прямом смысле) этого идиота — бьётся заполошно, а Дазай молча утыкается носом в его плечо. Глубоко и ровно дышит — а у Куникиды ком в горле и пальцы дрожат. И сердце стучит так же быстро, как у Дазая. Но он молчит. Молчит и Дазай. У Куникиды трещат по швам все придуманные им картинки о полном безразличии к другим, о том, что чувства у его напарника атрофировались. Или почти атрофировались — за ненадобностью. Куникида ведь привык к нахальному поведению, почти мазохистскому, к попыткам выбесить. Куникида не привык к иному — к теплу чужого тела, к уже ровному биению сердца под ладонью. Ему кажется, что он либо сошёл с ума, либо попал на тот свет. Не может Дазай Осаму быть таким... бережным и мягким. Не может Дазай Осаму обнимать за плечи, не может осторожно поглаживать по спине. Пять минут — и за эти пять минут Куникида понимает, что его напарник может быть другим. Но не хочет — сейчас же он скинул маски, остался беззащитным, но с тем же вызовом — давай, что ты сделаешь с моей уязвимостью, я готов ко всему. И Куникида молча обнимает Дазая одной рукой. Наклоняет голову, замирает. Кладёт ладонь на спину напарника — едва ощутимо, чтобы почувствовать ткань плаща. Дазай напрягается в ту же секунду, вытягивается по струнке. Куникиде хочется его успокоить, но слов в такой ситуации не подобрать. Поэтому он делает — осторожно скользит дрожащими пальцами по спине Дазая, закрыв глаза. Но знает, что за ним пристально следят. Как будто дикого зверя приручает. Дазай отстраняется первым. Куникиде... Наверное немного жаль. Ему бы хотелось задержать этот момент. Чувствовать биение чужого сердца, осознавать, что рядом — такой же человек, который может бояться, который не боится своей неидеальности, который... почему-то испугался за него. Но признать, что непривычно приятно — нельзя. Он не слаб, за него не нужно переживать. Поэтому Куникида переводит тему: — Просто скажи, что ты злишься, потому что я в очередной раз не дал тебе умереть. — Это будет слишком удобно для тебя. Не люблю быть удобным, — Дазай всё ещё серьёзен. — Я не из-за этого зол. Хотя был бы не против парного самоубийства с тобой. — Дазай! Никаких самоубийств, тем более парных. — У тебя в графике не найдётся нескольких минут для этого? — Дазай фыркает, но выглядит очень довольным. — Не отвлекай. Странно... Почему никого нет? Уже прошло семь минут от начала рабочего дня. — Я написал им, что они могут прийти сегодня на полчаса позже, — буднично сообщает Дазай. — А господину Фукудзаве — что ты отходишь от вчерашнего и задержишься. Всё равно он на секретной встрече. Куникида едва за голову не хватается. Что?! Как? И как всё объяснять теперь? — А ещё я сделал за тебя твои отчёты, Куникидушка. — ...Ты сделал что?! Куникида бросается к компьютеру, включает его, судорожно пролистывает последние отчёты. И, открывая их, уже готов рявкнуть на Дазая, но... Они написаны практически идеально — подправить пару моментов, и будет прекрасно. Тем же языком, которым пишет он, без вставок из любимых книжек по суициду, без шуток... Куникида застывает, глядя на экран. Ему кажется, что он и вправду сходит с ума. — Эй! Куникида-кун, приём, — Дазай машет перед его лицом ладонью. — Всё так плохо? Куникида тяжело вздыхает, ничего не отвечает и вносит небольшие поправки в каждый отчёт. Это занимает всего пятнадцать минут, но боль в висках становится невыносимой. Ещё и глаза слипаются. Возможно нужно было лечь спать, а не нарушать график, чтобы написать отчёт о миссии. Куникида трёт глаза, сняв перед этим очки. Не помогает. Он мысленно радуется тому, что Дазай куда-то делся, тянется к вискам, но его опережают. Чужие ледяные ладони ложатся на лоб, и Куникида дёргается. — Это я, — Дазай массирует ему виски холодными пальцами. — Просто закрой глаза и расслабься. — У тебя ведь были тёплые руки. — Попросил льда в кафе, чтобы охладить. — Надеюсь, ты за этот лёд заплатил, а не за красивые глаза выпросил, — Куникида закрывает глаза. Осторожные прикосновения расслабляют, и он едва заметно, уголком губ, улыбается. — Ну... А ты считаешь, что у меня красивые глаза? — ловко переводит тему Дазай. Вроде и ответил, вроде и обратил всё в шутку. — Да, — Куникида отвечает, не задумываясь. И сразу же добавляет: — Но хитрые. Сразу становится понятно, что ты что-то задумал. Дазай лишь усмехается над ухом. Пришедшие в офис сотрудники застают странную картину — Куникиду, почти задремавшего на стуле, и Дазая, гладящего его по голове. Рампо ненавязчиво выталкивает всех обратно в коридор, закрывает ладонью глаза Ацуши. — Ещё две минуты. Куникида не хочет открывать глаза. И вставать не хочет. Но скрип двери он слышит прекрасно, поэтому с тяжёлым вздохом выпрямляется. Дазай убирает руки. — Спасибо. — Пожалуйста. Вот и весь диалог. Этого хватает за глаза — потому что в следующие часы Дазай привычно его достаёт, а Куникида привычно на него рявкает. Но теперь сотрудники как-то подозрительно переглядываются, и его это нервирует. Странно. К вечеру становится спокойнее. Зато начинается дождь. Куникида не беспокоится — он смотрел прогноз погоды, взял с собой зонт. Дазай крутится рядом. — Ты идёшь? Рабочий день закончился. Куникида молча выходит из офиса и идёт на улицу. Накатывает усталость, но на этот раз она приятна. Дазай появляется за его спиной — в который раз за этот день. — Куникидушка-а! А у тебя нет запасного зонта? — Прекрати подкрадываться! Мог бы взять из дома! Я ещё вчера всех предупреждал. — Я не был этой ночью дома, — серьёзно сообщает Дазай. Куникида тормозит. И в прямом, и в переносном смысле. — Как это — не был? А где ты шлялся? — В офисе. Писал отчёты. И мне стало лень идти в три часа ночи домой. Куникида тяжело вздыхает. — Нет, у меня нет запасного зонта. Я могу отдать тебе свой. Завтра вернёшь. — А может быть ты пройдешься со мной до моего дома? — Зачем? Просто зонт возьми и иди. — У тебя в блокноте такая жертвенность тоже прописана? — Дазай фыркает, подставляя встрепанные волосы под струи дождя. — Мои идеалы говорят о том, что людям нужно помогать. — А ты думал о том, что будет с твоими идеалами... Если не будет тебя? Куникида смотрит на Дазая непонимающе. — Не переводи тему. Они записаны в моём блокноте и останутся в нём же. — Вот именно. Но кто будет следовать им? Они так и останутся словами, — Дазай смотрит на него сурово, исподлобья; капли дождя текут по его лицу, и Куникида почему-то не может оторвать от этого зрелища взгляда. Но чувствует неприятный холодок от чужих слов. — Главное, что это делаю я. Мои идеалы будут со мной. Но я надеюсь, что ещё найдётся человек, который тоже будет следовать своим идеалам. — А я надеюсь, что нет. Ещё одного безупречного этот мир не выдержит, — Дазай резко отворачивается и смотрит на небо, выходя из-под крыши. Его одежда начинает промокать. Куникида смотрит на напарника с горечью и беспокойством, а потом молча подходит и раскрывает над ними зонт. — От переохлаждения можно умереть? — Дазай вновь меняет пластинку, шутит, придуривается, но Куникида видит, что в глубине его взгляда застыла крошечными осколками боль. Как бы Дазай ни притворялся, как бы ни прятался, всегда маску держать не выйдет. — Куникидушка-а! Я ещё тут стою. Куда идём? — Я провожу. Поздно уже, — Куникида выпрямляется, засовывает одну руку в карман и неторопливо направляется в сторону дома Дазая. Тот непривычно тих. Не в первый раз он так провожает его. В первый раз Дазай молчит. И Куникида понимает, что всё-таки тревожится за него, как за личность, а не потому, что так надо. Потому что привык к нему, потому что не представляет Агентство без своего шумного напарника, потому что не представляет свою работу без Дазая. Куникида останавливается перед дверью чужого дома. Дождь барабанит по зонту, а он смотрит, как Дазай шарится по карманам. А потом поднимает голову и улыбается, протягивая ему руку. — Пойдёшь ко мне? Поздно уже. У меня есть запасной футон. Куникида не сдерживает ответной улыбки, закрывает зонт и идёт за Дазаем, ладонь которого... такая же тёплая, как утром. И на душе тоже становится тепло.