Держась за руки

      Тревожным.       Так чувствовал себя Минхо, стоя на сцене рядом с Чанбином, когда группа получала награду за "Miroh", и он отчаянно пытался дать Чанбину знать, что он хотел — нет, что ему нужно было — держать младшего за руку.       Испытавшим облегчение.       Так чувствовал себя Минхо, когда Чанбин, наконец, взял его ладонь в свою, переплетая их пальцы вместе.       В безопасности.       Так чувствовал себя Минхо, находясь на сцене, пока его маленькая ладошка покоилась в большой ладони Чанбина.       Сильным.       Так чувствовал себя Чанбин, когда сжимал маленькую руку Минхо и нежно поглаживал большим пальцем тыльную сторону ладони.       Оберегающим.       Так чувствовал себя Чанбин... Всегда. По отношению ко всем участникам, но по отношению к Минхо особенно. Конечно, Минхо был его хёном, он был жёстким, он поддразнивал, порой был похож на дьяволёнка, но у него было огромное сердце. Сердце, которое жаждало, чтобы его любили, заботились о нём, ценили... И пусть Минхо никогда и никому этого не говорил и почти не показывал такую свою сторону, Чанбин каким-то образом знал. Он знал, что Минхо был чувствительным, он знал, что один единственный грубый комментарий мог заставить старшего плакать и поставить всё под вопрос, и в первую очередь себя самого. Чанбин знал, как сильно Минхо ненавидел ругаться с остальными, и как он, если подобное случалось, без конца корил себя за это. И это заставило его испытывать огромное желание защищать своего хёна.       Никто не понимал необходимости Чанбина держать Минхо за руку; никто не понимал, почему жёсткий Минхо, который не особо любил скиншип, никогда не выпускал ладонь Чанбина, почему он никогда его не отталкивал, и почему он, если говорить честно, цеплялся за неё. Это было что-то вроде секрета... Что-то вроде безмолвного понимания между ними двумя; будто сцепленные руки объединяли их особым образом, и сквозь переплетённые пальцы их сердца могли говорить друг с другом. Чанбин частенько ощущал в себе необходимость держать хёна за руку, чувствовать, как его маленькие пальцы заполняют пространство между его, иметь Минхо рядом с собой, улыбающегося и хихикающего, словно ребёнок. Это заставляло сердце Чанбина трепетать, и желание оберегать старшего только росло.       Любимым.       Так чувствовал себя Минхо, когда был рядом с Чанбином, когда младший обращал на него своё внимание, когда он улыбался ему и смотрел на него так, что заставлял щёки Минхо гореть, а сердце пускаться в пляс. Если бы это зависело от него, Минхо держал бы младшего всё время, и никогда бы не отпускал. Каким-то образом, когда их ладони были соединены, Минхо не мог перестать чувствовать себя крохотным; неясное чувство поднималось у него в груди, и он испытывал головокружение. И когда Чанбин смотрел на него и улыбался, Минхо просто не мог сдержать расцветающую на губах улыбку, и того, как к горлу подступал смех. Минхо нравилось, что даже во время трансляций Чанбин находил способ взять его ладонь или посмотреть на него с мягким выражением, что заставляло Минхо хихикать. И в общежитии они никогда не упускали шанса сесть вместе или, если не могли этого сделать, то хотя бы цеплялись друг за друга на короткий период.              Напуганным.       Так чувствовал себя Минхо. Он боялся собственных чувств; боялся, потому что не понимал, почему он испытывал подобное в присутствии Чанбина. Боялся быть уязвимым, но он не мог не ощущать свою уязвимость каждый раз, когда Чанбин показывал ему любую привязанность, и особенно, когда держал его за руку. Минхо выстроил вокруг себя непоколебимую стену — никогда не позволять себе плакать, по крайне мере перед людьми и его мемберами, всегда быть рядом с ними, быть для них опорой, стержнем, на который они могут положиться. Он не мог пойти к Чану и поговорить, когда ему было плохо; как у лидера, у Чана было много работы, и Минхо думал, что идти и обсуждать с Чаном свои проблемы было эгоистично. Это были его минуты слабости, как думал Минхо, когда он брал руку Чанбина в свою.       Тем не менее, будучи напуганным своими собственными эмоциями и слабостью, Минхо начал отдаляться от Чанбина — который мгновенно был сбит с толку — и даже начал дразнить его, делал так, чтобы всё звучало как шутка, но получалось несколько грубее, чем планировалось. Чанбин заметил внезапную смену в поведении хёна, предложив ему однажды свою ладонь, когда почувствовал, что старший чем-то расстроен, а Минхо отказал: вместо этого он ушёл к Хёнджину и остановился перед ним, потянул за пальцы, прежде чем быстро спрятать руки за спину, чтобы остальные не заметили.              Любовь.       Чего Минхо не знал, так это того, что держать старшего за руку значило для Чанбина нечто большее. Что это было больше, чем просто дружеский жест. Чанбин знал, что Минхо понимал его так, как никто другой, и что он тоже понимал Минхо так, как не могли другие. У Чанбина тоже была крепкая стена — желание всегда быть рядом с мемберами и делать всё, чтобы они знали, что могут обратиться к нему. Но когда он был с Минхо, всё было... по-другому. Он мог позволить себе быть слабым и показать чувства, ничего не скрывая.       Чанбину не просто нравился Минхо, как его хён и как остальные участники, нет. Чанбин любил Минхо. Или, чтобы быть более точным, он был влюблён в Минхо. Он тоже боялся, но страх быть отвергнутым был сильнее, чем страх своих чувств. Он не боялся любить Минхо. Более того, это делало его счастливым. Он мечтал держать старшего, осыпать его лицо поцелуями, прочёсывать его волосы и заботиться о нём. Он мечтал, чтобы объятия со спины, которые Чанбин часто дарил ему, были жестами его любви, а не просто дружбы... Он мечтал целовать руки Минхо, заставлять старшего смеяться, зажигать мерцающие искорки в его кошачьих глазах.       - Чанбин? Чанбин! - парень слегка вздрогнул от собственного слишком громко произнесённого имени и повернулся к обладателю голоса, только чтобы встретиться с раздражённым взглядом Чана, осматривающего его. - Я звал тебя по имени по меньшей мере минуту, о чём ты вообще думаешь?       - Ни о чём. Извини, хён, - Чанбин покраснел и посмотрел вниз. - Что ты спросил?       Чан окинул младшего подозрительным взглядом, но решил не зацикливать на этом внимание.       - Мне нужно твоё мнение по этому поводу... - сказал лидер, когда вернулся к своему стулу перед огромным рабочим столом, сел и взял в руки мышку, пока глаза бегали по экрану. Чанбин встал и присоединился к лидеру, пододвигая другой стул. Чан передал младшему наушники, а сам продолжил кликать и листать, пока не издал звук удовлетворения. Чанбин надел наушники на голову и стал ждать. Когда музыка заиграла в ушах, он сразу начал пританцовывать, показывая хёну палец вверх, а когда всё закончилось, Чанбин снял наушники.       - Это правда здорово, хён! По поводу чего именно тебе нужно моё мнение?       - Я не уверен насчёт одной части...       Они сидели так около часа, пока оба не остались довольными результатом. Чувствуя, что он здесь больше не нужен, Чанбин поднялся и начал уходить, когда Чан заговорил снова, пугая парня.       - Так о чём ты думал, что так глубоко ушёл в себя и не слышал, как я тебя зову? Ты писал песню?       Чанбин почесал затылок, пытаясь избежать вопроса. Он не мог сказать старшему о своих чувствах к Минхо. Не мог сказать, что писал для Минхо песню и надеялся, что Минхо, может быть, споёт её вместе с ним, как это было с Феликсом... Разве он мог? Нет, нет. Это слишком безумно. И кроме того, Чан был занят, у него не было времени возиться с проблемами мемберов по части любви... Потому Чанбин решил сохранить свой секрет при себе.       - Я писал песню. Просто парочка мыслей, которые я набросал на бумагу, пока ничего серьёзного.       - Скажешь мне, когда закончишь? - спросил лидер.       - Конечно, - ответил Чанбин. Он остановился, собирая мысли в кучку, и посмотрел на старшего. - Ты идёшь?       - Куда?       - Ну, сейчас время ужина, и у Инни день рождения...       - Ох, дерьмо! Да, конечно, я иду! - Чан второпях сохранил файлы, выключил компьютер, привёл рабочее место в порядок и последовал за младшим на выход.       Когда они пришли домой, все вокруг шумели и бегали: Хёнджин раздавал указания по поводу украшений, желая, чтобы всё было абсолютно идеально, Минхо был занят на кухне, Сынмин фырчал, но вместе с Феликсом следовал наставлениям Хёнджина, пока сам Чонин и Джисон были где-то вне дома. Чан, несмотря на усталость, предложил Хёнджину свою помощь, и ему пришлось немного поспорить с младшим, потому что блондин продолжал отталкивать лидера, жалуясь, что тот стоял у него на пути. В это время Чанбин ушёл на кухню, где, как он знал, был Минхо.       Взгляд на старшего, стоящего у плиты и сфокусированного на блюдах, которые он готовил, вызвал у Чанбина желание обвить руками его талию и крепко обнять, и, может быть, оставить поцелуй или два на чужой шее. Но он сдержал себя. Он тихо подошёл сзади и улыбнулся.       - Привет, хён, - произнёс он мягко. - Я могу чем-нибудь помочь?       Минхо повернул голову в сторону Чанбина, держа в руке деревянную ложку. Его щёки порозовели, на лбу проступили капельки пота, и прядки волос прилипли к нему, широко раскрытые глаза были полны сосредоточенности. Для Чанбина он выглядел великолепно, и это заставило сердце младшего трепетать. Он нежно улыбнулся, и прежде, чем успел остановить себя, поднял большой палец и осторожно стёр муку, осевшую на коже, с лица Минхо. Щёки старшего покрылись багровым, когда он ощутил, как быстро забилось сердце, и он не мог оторвать взгляд от Чанбина, который до сих пор тепло улыбался. Минхо внезапно нахмурился, зло махнул перед младшим деревянной ложкой, и тому пришлось отступить назад.       - Чего тебе надо, Чанбин? - огрызнулся старший.       - Я просто хотел спросить, нужна ли тебе помощь, - ответил Чанбин, и его улыбка постепенно испарилась.       - Ну, она мне не нужна. Иди и приставай к кому-нибудь другому, - резко сказал Минхо.       Пока Чанбин, удивлённый тоном, пялился на него пару секунд, Минхо отвернулся к плите. Но как только Чанбин выдохнул тихое "ладно", он закусил губу и мгновенно пожалел о своих словах.       И всё же Минхо не извинился тем вечером. Он провёл всё время, будучи тихим, мимолётно бросая на младшего быстрые взгляды, кусая губы, теребя мочку уха и выпадая из реальности, пока его сердце тосковало по Чанбину. Злился ли младший на него? Примет ли когда-нибудь вновь его руку? Минхо взглянул на свою ладонь, затем встряхнул головой и вытер руку о джинсы.       После того вечера Минхо стал избегать Чанбина ещё больше и отстранился от него так, как только мог. Тот простой жест от Чанбина сбил Минхо с толку и заставил ещё больше бояться своих чувств. Его попытка оттолкнуть от себя с младшим не работала, Минхо просто ненавидел это и стал ощущать свою ничтожность. И всё равно Чанбин пытался... Иногда он предлагал Минхо свою руку, только чтобы оказаться отвергнутым. Порой он просто брал чужую ладонь сам в надежде, что Минхо позволит ему, отчего сердце колотилось в груди, только чтобы расстроиться, когда старший быстро вырывал ладонь из захвата.       И тогда Чанбин перестал пытаться.       Они с Минхо стали отдаляться друг от друга. Их холод повлиял на то, что отношения в группе изменились; это было едва заметно для других людей, но мемберам пришлось тяжело. Все заметили особую связь между этими двумя, а теперь они избегали друг друга и каждый раз казались неестественными. Все заметили взгляды, которые они продолжали бросать друг на друга, заметили то, как Минхо нервно теребил пальцы, а затем прятал их за спиной, или как Чанбин мягко улыбался старшему, несмотря на то, что тот игнорировал его и отводил глаза. Чан также обратил внимание, что Чанбин стал проводить больше времени в студии, определённо занятой чем-то очень важным, так как это заставляло его отключаться и игнорировать окружение.       Это был тихий вечер и все парни отдыхали, зная, что следующий день будет выходным. Оставшись одни в гостиной, лёжа на диване, Хёнджин прижался к груди Чана, пальцами играя с худи лидера, пока старший хён был увлечён телефоном, одной рукой обняв Хёнджина; иногда его ладонь поглаживала спину младшего или его волосы, перебирая тёмные прядки.       - Хён, - мягко произнёс Хёнджин. Чан промычал в ответ. - Ты заметил, каким расстроенным стал Минхо-хён в последнее время? - Чан заблокировал телефон и отложил его в сторону. Хёнджин выпрямился и посмотрел на лидера. - Я знаю, это длится уже несколько недель, но теперь становится всё хуже и хуже...       - Если честно, Чанбин тоже ведёт себя необычно, - ответил Чан.       - Думаешь, мы можем что-нибудь сделать с этим?       - Я не знаю... Я не хочу вмешиваться, понимаешь? - продолжил старший. Хёнджин кивнул и снова лёг на чужую грудь.       - Я просто... очевидно, что они очень сильно скучают друг по другу, - прошептал младший после долгого момента тишины.       - Я знаю.              Чанбин сидел в студии 3RACHA, сказав лидеру, что хочет остаться подольше и улучшить свою реп-партию. Но правда была в том, что Чанбину нужно было какое-то время, чтобы побыть вдали от дома, наедине с собой. Пока писал в одном из своих блокнотов, он не мог перестать думать о Минхо. Он не мог ничего с этим поделать — старший постоянно занимал все его мысли. Чанбин думал о первом моменте, когда они держались за руки... Как Минхо смотрел на него каждый раз, когда они соединяли ладони, мягкий смех, смущённую улыбку, нежное сжатие, тихое хныканье, что срывалось с губ старшего, когда он хотел переплести пальцы, а Чанбин игриво отказывал... Он думал о том, как Минхо всегда приходил к нему, просил его совета, его внимания, его привязанности... Чанбин думал о том, что Минхо всегда, ну или хотя бы в большинстве случаев, обращался к нему, если у него возникали проблемы.       Чанбин помнил времена съёмок их юнитного видео: каким приставучим был старший, потому что ему было некомфортно находиться в воде. Он помнил, как в какой-то момент надувная фигура перевернулась, и старший упал в воду, и из-за страха, держа голову над поверхностью, Минхо инстинктивно потянулся к Чанбину, который, к счастью, был рядом с ним. В тот момент Чанбин не хотел ничего, кроме как вылезть из своего круга и прижать старшего к себе, обнять его. Но они были на съёмках, и в то время Минхо старался отдалиться от младшего. Чанбин помнил, как он помогал Минхо научиться плавать.... Это длилось лишь пару минут, ради веселья, но в каком-то смысле казалось таким личным.       Как мог Минхо знать, что сердце Чанбина было разбито? Как он мог знать, насколько Чанбину было больно из-за отчуждённости хёна? Как он мог знать, что Чанбин закрывался в студии и иногда плакал? И с другой стороны, как мог Чанбин знать, что Минхо тоже чувствовал себя разбитым и потерянным?       И вот он Чанбин, сидя перед своим блокнотом, думал о Минхо и записывал разные слова, напевая мелодию... Затем резко встал, подошёл к компьютеру и надел наушники, кликал и кликал по мышке, сканировал глазами экран, печатал на клавиатуре, низко ворчал, мычал одобрительно, хмурился, потом слегка открыл рот и поднял брови, когда внезапная идея мелькнула в его голове. Чанбин был так сосредоточен, что не заметил, как пролетело время.       Что касалось Минхо, он лежал в своей кровати, свернувшись под одеялом; горло болело из-за застрявшего в нём кома, в глазах стояли слёзы и тихое шмыганье было отчётливо слышно в безмолвии тёмной комнаты. Он не хотел плакать, вовсе нет, это было бесполезно. Было глупо плакать из-за того что... он скучал по Чанбину? Это была его вина, это он испугался своих чувств; в том, что оттолкнул младшего, он винил только себя.       Приглушённый всхлип прорвался сквозь тишину, и Минхо сгрёб одеяло крепче, закрывая рот и плотно сжимая губы, чтобы не сорвался любой другой звук, но вскоре ему стало тяжело дышать. Из глаз хлынули слёзы, всхлипы стали громче, и парень испугался, что кто-то сможет услышать его, поэтому заглушил звуки подушкой, едва не задыхаясь. Минхо думал, что уснёт, пока плачет, и его никто не побеспокоит. Но он ошибся. Другие слышали.       - Хён... - Минхо почувствовал, что кто-то сел на матрас возле него. Это был Джисон. Старший не хотел, чтобы кто-то слышал его плач, поэтому прочистил горло и попытался звучать так естественно, как это возможно.       - Я в порядке, Джи. Ты должен идти спать, - сказал Минхо хриплым голосом, до сих пор утыкаясь лицом в подушку.       - Нет, ты не в порядке, - настаивал младший. Он сомневался какое-то мгновение, затем вздохнул и забрался под одеяло, укладываясь рядом с Минхо. - Хён, посмотри на меня.       Минхо повернулся, чтобы встретиться лицом с младшим, и он выглядел таким разбитым, таким грустным и несчастным.       - Ох, хён... - мягко произнёс Джисон, хмуря брови, когда обвил руки вокруг Минхо и притянул в объятия. Минхо нехотя ответил, и как только позволил себе расслабиться рядом с Джисоном, он снова начал плакать. И плакал очень долго. Один час? Два? Он не знал. Но нежное поглаживание по волосам и тихое нашёптывание вскоре успокоили его и Минхо заснул, пока младший всё ещё обнимал его.       Месяц спустя Минхо проводил трансляцию в одиночестве, радостный от того, что может поговорить со Stay. В тот день он был очень чувствительным, и причиной послужило то, что он не говорил с Чанбином с той самой ночи, когда поддался слезам. Он отдалился от Чанбина ещё больше, и начал задирать младшего, чьё сердце раскалывалось на мелкие кусочки. Хёнджин пытался поговорить с Чаном и убедить его обсудить это с обоими, но лидер отказался, сославшись на то, что он не имеет права лезть в чужое дело, но сделает это, если ситуация выйдет из-под контроля. Джисон пытался поговорить с Минхо, пытался заставить его признаться, что происходит, но безрезультатно. Чанбин больше не пытался взять Минхо за руку, не пытался улыбаться ему, составить ему компанию, подарить ему своё внимание, и это убивало их обоих. Впрочем, Минхо винил во всём только себя.       Поэтому он сидел перед камерой в одной из толстовок Чанбина, которую втайне стащил утром, пока младший не видел; чужая вещь дарила ему решимость, как он считал, дарила ему силу. Минхо сидел за столом, листая в телефоне, читая комментарии и отвечая на них. В какой-то момент в комнату зашёл Хёнджин и поздоровался с фанатами, когда Минхо попросил его об этом. Испытывая счастье, что он получает так много любви от поклонников, старший стал прогонять гостя.       - Теперь уходи! Я хочу побыть со Stay один. Иди давай, иди! - воскликнул парень. Хёнджин знал, что чувствует Минхо на самом деле, и он знал, что старший просто дразнит его, по-доброму, как делает это всегда. Поэтому он лишь посмеялся и сдержал себя от того, чтобы оставить поцелуй на щеке хёна — это вызвало бы вопросы и подозрения там, где их быть не должно — и покинул комнату. - Итак, теперь, когда наш Хёнджини ушёл, давайте сыграем в игру. Голосуйте — 1 или 2.       Со счастливой улыбкой Минхо вернулся к телефону, проверяя, какой номер попадается в комментариях чаще, и, пролистывая вниз, он наткнулся на комментарий, который стёр довольное выражение с его лица. "Ты такой грубый". Минхо взглянул в камеру, улыбнулся снова, предпочитая игнорировать написанное. Но затем появился другой: "Ты ненавидишь Хёнджина, и он не заслужил этого". Сердце Минхо разбилось на маленькие осколки. Это была неправда, он очень сильно любил Хёнджина... "Минхо всегда такой грубый..." - гласил другой комментарий.       В уголках мягких глаз навернулись слёзы, это ранило его чувства, но он не мог позволить Stay узнать.       - Я грубый? - не смог сдержать он вопроса. Минхо не собирался озвучивать его, но слова проскользнули сквозь губы. Минхо сделал глубокий вдох и улыбнулся в камеру. - Мне надо идти. Мы сыграем позже. Не волнуйтесь, это не из-за комментария. Мне правда пора уходить. Пока! - он потянулся к экрану и нажал кнопку "завершить".       Как только убедился, что эфир был выключен, Минхо спрятал лицо в ладонях и расплакался. При других обстоятельствах он бы не заплакал, но в последнее время всё стало слишком сложно, и он так сильно скучал по Чанбину, в сердце щемило, он был сбит с толку своими же чувствами и был так напуган... Минхо чувствовал себя таким жалким.       Слишком погружённый в свои мрачные мысли, он плакал так громко, что ни один другой звук не доходил до его слуха, и он не заметил, как кто-то вошёл. Однако Минхо ясно ощутил, как сильные руки обхватили его сотрясающееся тело, аккуратно притягивая, пока он не оказался прижатым к сильной груди. Когда только собрался выплакать всё, что было у него на сердце, упав на грудь того, кто держал его, Минхо застыл, узнавая запах: это был Чанбин. Почему он здесь? Почему он пришёл к Минхо и почему обнимает его, если старший был так груб по отношению к нему? Минхо был груб, определённо был.       Действительно, почему Чанбин был там? Ответ очень прост. Снова сидя в студии, Чанбин изо всех сил работал над текстом, когда на экране появилось уведомление: один из мемберов начал трансляцию. Он нажал на него и улыбнулся, когда увидел очаровательного Минхо. Чанбин сразу узнал свою толстовку, и его сердце взорвалось в груди от восхищённого осознания, насколько она была велика для старшего. Чанбин положил ручку и стал смотреть трансляцию, хихикая над поддразниваниями хёна. Но радость улетучилась, когда он увидел, как изменилось лицо старшего, как исчезла его улыбка и появилась вновь, превратившись в грустную... Что случилось? Чанбин стал пролистывать комментарии и нашёл среди них несколько отвратительных. Его глаза вернулись к старшему, когда он услышал чужое "Я грубый?", и сердце Чанбина разбилось.       - Хён, мне надо идти, - сказал Чанбин, поднимаясь. Он заблокировал телефон и быстро вышел из студии, оставляя взволнованного и сбитого с толку Чана позади. Джисон только взглянул на лидера и пожал плечами.       Когда Чанбин вошёл в комнату, где Минхо вёл трансляцию, его сердце вновь дрогнуло от вида, как хён сотрясается всем телом, спрятав лицо в ладонях, и роняет тихие, приглушённые всхлипы. Чанбин пришёл в движение незамедлительно. Он взял стул и сел возле старшего, окутывая его руками.       Минхо поднял взгляд: по его лицу текли слёзы, и казалось, что он не мог их остановить. Глаза были наполнены болью и грустью, и было похоже, что он пытался что-то сказать, но задыхался от собственных слёз. Чанбин обнял его лицо ладонями, нежно стирая слёзы большими пальцами. Минхо выглядел таким крохотным... таким беззащитным... Чанбин ничего не мог поделать. В тот момент он мог лишь позволить своему сердцу говорить за себя.       - Минни, - произнёс он ласково. Минхо оттолкнул его, отворачиваясь, и с его губ сорвался тихий стон.       - Мне... Мне очень жаль... - заикался старший. - Они... они были... правы, - он закашлялся и шмыгнул носом. - Я грубый.       Чанбин нахмурился; на его лице и во взгляде ясно читались волнение и печаль.       - Нет, ты не грубый, Минхо, - заверил он мягко.       - Да... Это правда... Я грубый, - отнекивался хён.       Его дыхание становилось всё более неравномерным. Он сжал толстовку в кулаках, тяжело глотая. Постепенно появилось чувство, будто мир вокруг начал таять, когда он ощутил покалывания в пальцах, холодные и горячие волны, растекающиеся по всему телу, и головокружение; Минхо почувствовал, что он не может больше дышать, словно его что-то душит. Его это пугало, и из глаз хлынуло ещё больше слёз. Он должен был дышать, ему нужен был воздух...       Чанбин заметил. Он понял, в каком состоянии оказался хён. Он был в панике. Это не было чем-то новым: иногда с Минхо случались панические атаки, но в такие моменты о нём всегда заботился Чан. Чанбин осторожно взял ладонь старшего в свою и стал нежно водить пальцем по костяшкам. Он сам едва не утонул в тёплом чувстве, что он наконец-то снова держит Минхо за руку.       Но Минхо затряс головой. Комментарии продолжали кружить у него в сознании, и он искренне думал, что те люди были правы, что он был слишком грубым с Хёнджином, хоть и знал, что это не так, потому что он очень ценил Хёнджина... Минхо думал, что он был слишком жесток с Чанбином, хотя сам младший всегда был добр к нему. Он не заслужил того, чтобы Чанбин заботился о нём и вот так держал за руки. Минхо был грубым. Грубым. Грубым. Когда почувствовал, что не может больше дышать, старший инстинктивно сжал чужую ладонь. Но это не помогало. Грубый. Злой Минхо. Он был плохим. Он не заслужил такой доброты, нет.       Чанбин чувствовал себя потерянным, он не знал, что делать и как успокоить старшего. Ему следовало думать наперёд. Он не должен был позволять Минхо оттолкнуть его, он должен был быть рядом с ним, должен был говорить, какой он хороший, как прекрасно его сердце... Дыхание старшего сбилось, слёзы падали из глаз, словно бесконечные реки, кожа была бледной, а глаза красными, все аккуратные черты его лица сковала боль, и руки тряслись так сильно, что Чанбину пришлось сжать их сильнее, от чего рана в душе раскрылась шире.       - Мин, - попытался он снова, - сфокусируйся на моём дыхании. Посмотри на меня, Минни, - Чанбин с трудом выпустил чужие ладони, так как Минхо крепко вцепился в них, и положил их на его лицо, заставляя взглянуть себе в глаза. - Сфокусируйся на моём дыхании и попытайся дышать.       Грубый. Почему Чанбин был настолько добрым с таким как Минхо? Минхо захныкал и тряхнул головой, пытаясь вырваться из чанбиновых рук.       Так ничего не получится... Чанбин не давал отчёт своим действиям. Совсем нет. В момент отчаяния и страха Чанбин сделал единственное, что, как он думал, успокоит Минхо, и заставит перестать так неистово глотать воздух.       Чанбин осторожно потянул лицо Минхо к себе и прижал свои губы к чужим. Старший мгновенно задержал дыхание; прикосновение застало его врасплох, хотя он не совсем мог понять, что происходит. Нежное касание ощущалось приятно, и Минхо заставил себя обратить всё внимание на него. Спустя несколько секунд Чанбин отстранился, всё ещё держа лицо хёна в своих руках.       - Дыши со мной, ладно? - попросил он тихо. Минхо кивнул, уставившись в глаза младшего, вслушиваясь в его глубокие вдохи и делая всё возможное, чтобы дышать, как и он. - Вот так, малыш, - мягко подбадривал Чанбин, пока на лице расцветала улыбка. - Ты молодец.       Минхо было тепло; его дыхание постепенно приходило в норму, и удушающее чувство понемногу исчезло. Он продолжал смотреть на младшего, словно тот был его якорем, единственным, что помогало ему оставаться в здравом уме, и единственным, что удерживало в реальности. Любовь в глазах Чанбина не могла остаться незамеченной, и это зарождало в Минхо чувство, словно он оказался в тумане. То, как парень назвал его малышом, ощущалось приятно. Он больше не плакал, и Чанбин вытер оставшиеся солёные дорожки подушечками пальцев.       И может быть, это было странно. Может быть, как только Минхо наконец успокоится и придёт в себя, это всё ещё будет странно. Но прямо сейчас Чанбину было всё равно. Он сделал то, что считал лучшим. То, что могло заставить Минхо почувствовать себя хорошо, в безопасности, защищённым и любимым. Младший нежно, ох, как нежно, взял хёна за руки и потянул вверх, затем к себе, пока Минхо не устроился поудобнее на его коленях. Он обнял старшего за талию и прижал ближе, пока чужая голова не оказалась в изгибе его шеи, и Чанбин начал баюкать его, слегка покачивая из стороны в сторону.       Они сидели так в течение долгого времени, пока Минхо постепенно успокаивался; тихие всхлипы и тяжёлые вздохи сопровождались редкой икотой, время от времени нарушавшей уютную тишину. Чанбин гладил Минхо по волосам, иногда нашёптывая на ухо похвалу, и целуя в висок или щёку. Минхо чувствовал себя таким маленьким в чужих объятиях, таким маленьким и любимым... Он жалел, что отверг младшего, что был с ним суров, отказался от его привязанности, его рук, его внимания и улыбок... Он был таким глупым.       Минхо опустил взгляд вниз и стал играть с завязками на чужой толстовке. Чанбин сразу понял, что старший хочет что-то сказать, поэтому он ждал, продолжая прочёсывать его волосы.       - Прости меня, - прошептал Минхо. От того, как мило он звучал, Чанбин мог лишь обнять его сильнее и осыпать лицо поцелуями.       - Я простил тебя, - ответил младший. - Простил уже давно.       Минхо мягко улыбнулся, не смея взглянуть в чужие глаза, пока пальцы продолжали водить по ткани худи.       - Бинни, - произнёс Минхо после, чуть громче, но всё ещё шёпотом.       - Да, малыш, - ответил Чанбин тем же тоном. Минхо хихикнул от ласкового обращения, и Чанбин мог поклясться, что его сердце было готово вырваться из груди.       - Я люблю тебя, - произнёс старший, наконец поднимая взгляд.       Глаза Чанбина раскрылись от удивления, ведь он определённо не ожидал такого признания. И он испытал такое счастье, такое облегчение, что Минхо-хён, его Минни, его малыш чувствовал то же самое, что и он.       - И я люблю тебя, - ответил Чанбин. Он снова поцеловал губы Минхо, и скромный смех, который он услышал, заставил его сдаться окончательно. Он обхватил лицо старшего и покрыл бесконечной чередой осторожных поцелуев; Минхо скулил и смеялся, едва ли пытаясь оттолкнуть Чанбина от себя. Когда они остановились, младший выглядел намного серьёзнее.       - Но, милый, ты не грубый. Ты самый добрый человек в мире, у тебя золотое сердце, ты даришь так много любви окружающим, и всегда делаешь всё самое лучшее. Ты удивительный такой, какой есть. Мы все знаем, что у тебя есть особые способы показать свои чувства, и мы любим тебя за это. Я люблю тебя за это. Те люди просто не знают, что несут, они не знают тебя. Но мы знаем. Я знаю. Так что верь мне, когда я говорю, что ты замечательный, и что ты заслуживаешь всей любви во Вселенной.       Минхо неожиданно обвил шею Чанбина руками, крепко обнимая, целуя чужие щёки и шею снова и снова, шепча тихие "спасибо" и "я люблю тебя". Чанбин хмыкнул, близко прижимая старшего к себе и испытывая облегчение от того, что он наконец-то имеет возможность показать ему, как сильно его любит. Последние несколько месяцев были похожи на ад, и он был серьёзно нацелен никогда не позволить этому случиться снова. Он будет рядом с Минхо, будет заботиться о нём, дарить ему счастье, будет заставлять его смеяться, окутывать любовью и всегда поддерживать.       - Бинни, - снова позвал Минхо. - Могу я сделать тебя счастливым?       Это звучало как странная просьба, что это вообще значило? Но Чанбин чувствовал себя особенным, потому что знал, что Минхо имел в виду под своим простым вопросом.       - Конечно, ангел, - ответил младший. - Я уже счастлив, зная, что ты хочешь это сделать, и ты можешь.       Минхо улыбнулся и сильнее обнял парня. Но спустя мгновение его улыбка испарилась.       - Мы можем пойти повидаться с Хёнджином? - спросил старший.       - Минни, ты ведь знаешь, что Хёнджин любит тебя, правда? Он любит тебя, и он не считает тебя грубым, - ответил Чанбин, кладя ладонь на чужую щёку, чтобы хён посмотрел на него.       - Я знаю, - заверил Минхо, и Чанбин улыбнулся.       - Тогда давай сходим к нему.       Чанбин аккуратно оттолкнул старшего со своих колен и встал следом. Он был более, чем удовлетворён и счастлив, когда маленькая рука Минхо взяла его собственную, переплетая пальцы.       - Никогда не отпускай, - выдохнул Минхо.       - Даже и не подумаю.       В безопасности. Защищёнными. Любимыми. Сильными.       Так чувствовали себя Минхо и Чанбин, когда возвращались домой, рука в руке, пальцы сплетены, улыбаясь и обмениваясь взглядами, и обещая никогда больше не отпускать.