Переходный возраст

— Ты простудился? — Чонгук удивлённо смотрит на Тэхёна. Тот выгибает бровь, мол, что такое. — У тебя хрипит голос. И ты часто прокашливаешься. — А, — Тэхён пожимает плечами, — не знаю. Побаливает горло. — Балда, у тебя голос ломается, — говорит Чимин.

И Чонгук тут подвисает.

Раньше Чон не обращал внимания на то, что его друг детства каждый год просил с ним встречаться. Началось всё в младших классах, продолжилось и потом. Это было настолько обыденно для них, что Чонгук выработал привычку всё сводить к шутке. Чон представлял его друзьям как: — Ким Тэхён. Мой поклонник номер один. Звучит ужасно сейчас. Нельзя так с влюбленными в тебя людьми. Но Чонгуку тринадцать, ему простительно. Он слышит «я люблю тебя» от Тэхёна каждый год под рождество, так что не придаёт этому с его стороны столько значения, ведь, как ему кажется, они больше выстраивают братские отношения; более близкие, чем друзья, но не на уровне поцелуев и обжиманий. Как в семье, например. Однако! Минует четырнадцатый год жизни Тэхёна. Под новый год он уже готовится стать пятнадцатилетним. В то время у него, хоть и поздновато, но начинает ломаться голос. И именно начиная с этого фактора Чонгук замечает…

… з а м е ч а е т!

— Разве? — Тэхён сам не верит. — Он странный, — продолжает хрипло басовать. — У меня болит горло. Это наверняка простуда. — Такое бывает, — Чимин пожимает плечами. — Да ладно. У тебя сейчас проявляется голос, который останется с тобой на всю жизнь. Не будешь же вечно пищать. — Я не пищу, — Тэхён хмурится. — Сейчас — нет, — Чимин улыбается. Он переводит взгляд на выпавшего из реальности Чонгука, который внимательно следит за Тэхёном. — Гук? Ты в порядке? — Что такое? — Ким заглядывает в глаза другу. Чонгук в это время всё ещё на паузе. Он только сейчас заметил, что у Тэхёна больше не обычный оттенок волос, а перекрашенные и выцветшие рыжие локоны. Он улыбается иначе: нежнее, грациознее, оформленнее. У него скулы отчётливо видны, глаза сужены в лисьем взоре и линия челюсти… оу, чёрт, его линия челюсти! Какого хуя? Когда это произошло? — Чонгук? — Тэхён щёлкает пальцами перед его лицом. Чон следит за его рукой, резко поднимая свою и хватая её, чтобы рассмотреть. Ладонь у Кима всё ещё маленькая, но его пальцы… они сейчас длиннющие, что у Чонгука рука смотрится крошечнее. Тэхён смущённо смотрит на него. Все молчат. Чимин закатывает глаза, когда Чонгук после своего странного поведения выдаёт честное пионерское: — Ого, ты так похорошел, хён. Ким сглатывает после его слов.

С этим голосом всё встаёт на свои места.

Раньше Чонгук отмечал, что у Тэхёна есть интересы к джазу, к чему-то эстетически старому, фотоаппаратам, шоколадным напиткам и прочему красивому, клетчатому. Это было не так странно. В натуре Кима много места искусству. Чонгук не считал это показателем каких-то определённых черт. А теперь, когда он глубоким, ломающимся голосом поёт любимые песни, пазл будто собирается воедино. Всё встаёт на свои места. Словно Элвис Пресли наконец-то находит своего внука и… да, так оно и звучит для Чонгука. — Я, кстати, достал винил, — Тэхён показывает. — Послушаем как-нибудь? — Да! — Чонгук младше. Он всё ещё пищит, как он думает. Тэхён всё равно смотрит на него влюблённо. Выразительно. С выражающимися потоком чертами его взрослеющей натуры, этот факт внезапно приобретает какую-то особую ценность. Словно нельзя в четырнадцать так любить, но Тэхён делает это самым красивым и мудрым образом. И Чонгук ловит себя на мысли, что это действительно звучит и выглядит как-то на другом уровне. Не так глупо, как описывается в кино или книгах. У Тэхёна шажочки к Чонгуку — это кропотливая и тонкая работа. Огромных усилий стоит держать свои чувства рядом с объектом своего воздыхания на той грани, чтобы он не думал, что его преследуют с этими признаниями или мешают присутствием. Почему-то… это идёт его голосу. Глубокому, низкому тэхёновому голосу. Это странно.

Чонгук всё чаще ловит себя на этой мысли после того дня.

Замечает, что наблюдает за ним. Замечает, что у Тэхёна выработался стиль и в одежде. То, как его комната обставлена, тоже имеет особенности. Они взрослеют. И всё больше в каждом из них проявляется индивидуальность. В пятнадцать Тэхёну родители дарят на день рождения саксофон и… Всё. Чонгук всё.

Он сходит с этой планеты на следующей остановке.

— В какую старшую школу пойдёшь? — Тэхён басит. Дико. Настолько, что у Чонгука в ушах туннельный эффект. — Честно, не хочу от тебя отдаляться. Он всё ещё тонет в Чонгуке. — Я тоже. Чонгук прямо сейчас полез за ним в это болото. Особое чувство таких отношений, когда ты наблюдаешь с самого зарождения чей-то характер, можешь фиксировать в своей голове вашу «эволюцию». И на момент, когда у вас первые робкие поцелуи, за спиной не неловкие разговоры, а целая жизнь, драки, ссоры, примирения и ежегодные признания с отказами в глотке украденного со стола взрослых шампанского.

Под новый год. Всегда.

— Вы теперь начнёте встречаться? — спрашивает Чимин. Они с Тэхёном идут в классы первого года. Чонгук как раз поступил в их школу, нагнав. Парни не видели друг друга почти год. — Не знаю, — Тэхён всё ещё басит. — Надеюсь, он не против. Я думаю, что… — Хён. Тэхён и Чимин оборачиваются, смотря на своего маленького некогда друга, который прямо сейчас смотрит на каждого из них в немного другом ракурсе. Чонгук проводит рукой линию со своей головы, сверяя рост с Чимином, хрюкнув. — Эй! — Пак бросается к нему, чтобы дать подзатыльник. — Всё-всё, прекрати! — Чонгук смеётся. Хрипит немножко. Его голос. Он выпрямляется и с самой широкой улыбкой на свете смотрит на Тэхёна. — Слышишь? У меня голос ломается, — говорит Чонгук. Ох, честно, ну, что бы он там ни говорил, что бы у него там ни ломалось, Тэхён всё равно подвисает.

Впрочем, уже вторую вечность в своей недолгой жизни.