Слепое утешение

Люди впереди Медузы каменеют, поймав взгляд чудовища. Отряд перебит. Тэхён поворачивается к оставшемуся. У того повязка на лице. Кончиком хвоста Медуза хватает за ткань, потянув, чтобы сразу уничтожить взглядом. Тэхён смотрит в серые, полные пустоты глаза. — Ты… слеп.

И что теперь делать?

А ведь всё как всегда начиналось: Тэхён перешёл с одного разрушенного храма Афины в другой, горожане его (к несчастью и сожалению) заметили, решили напомнить, что ему, как чудовищу, жизнь рядом с ними не уготована, отправляя новые и новые отряды истребителей, героев, бойцов. Иронично, что Тэхён переезжает именно из-за обилия каменных статуй вокруг себя. Так ещё и статуй, на лице которых застыл ужас, страх. То, что они чувствуют и переживают, как только ловят взгляд янтарных глаз Горгоны Медузы. Но недавно… В городе у старого храма Афины на южном острове отряды между собой делят воинов по категории деятельности. Так к нему попали люди, имеющие мечника, лучника и копейщика. А ещё у них есть жнец. Единственный, кто остался жив из отряда.

Тэхён не знает, что с ним делать.

Он неловко смотрит на сидящего у алтаря Чонгука, который не двигался с места со вчерашнего дня. Он не делает резких движений. И к выходу не бросается, потому что наверняка, не прощупав, не сориентируется. Чонгук сидит и слушает с нечитаемым выражением лица. Тэхён… он очень рад, на самом деле! Если у людей нет способности видеть, его проклятье их не касается. Однако… Змея на голове толкает лобиком щеку своего хозяина, мол, иди и поговори с ним. — Я… я убил его друзей, — шипит Тэхён, закрывая лицо ладонями, отворачиваясь. Он наблюдает за Чонгуком, прячась за колонной у входных врат в зал с алтарём. — Ш-ш, — возникают разом все змеи, будто говорят, что в этом его вины нет. — Я не могу. Помню, что думают люди на этот счёт, — Медуза поджимает губы. — Нельзя быть друзьями после… такого знакомства. Змеи поникают вместе с Тэхёном. Они опускаются на плечи. Медуза закрывает рот ладонью, зажмуривая глаза со всей силы. А ведь это был такой шанс: отказаться от одиночества. — Ты, — доносится эхом по всему залу, — ты здесь? — спрашивает Чонгук. Тэхён поджимает губы. Он не может отпустить человека, помиловав за слепость. Горожане подумают, что выколов глаза, они могут его победить. И начнут изгоев насильно ослеплять, чтобы те дрались с ним. Этого не должно случиться. — Здесь, — Тэхён медленно скользит к нему. Кончиком хвоста он ставит посуду на ступеньку алтаря. Рядом с Чонгуком. — Что это? — спрашивает тот тихо. Спокойно. — Фрукты, — Тэхён сглатывает. Он мнётся, не зная, что сказать. — Ешь, — получается как приказ. Чонгук медленно кивает, начиная щупать место рядом, чтобы взять посуду. Он касается её, осторожно передвигая пальцы по поверхности. Тэхён скользит рядом, осматривая парня в упор. Серые глаза Чонгука всё ещё смотрят в пустоту. — Гр… груши, — подаёт он голос. Шёпотом, будто говорит себе. — Гру…ши? — повторяет за ним Тэхён. — Груши, — Чонгук держит в одной руке фрукт, принюхиваясь. Он кивает. — И маленькие ягоды. Наверное… виноград? — Вино…град, — Тэхён пододвигается ближе, рассматривая то, как Чонгук щупает фрукты внутри пиалы. — Есть ещё… они… круглые такие… жёлтые, — Тэхён оживляется. В веках одиночества он забыл, как называются некоторые вещи. Напоминание о них будто отбросило его в детство. — Яблоки, — Чонгук говорит неуверенно и тихо. Он щупает фрукты. Не решается съесть. Не осмеливается куснуть, пока чувствует, как взгляд Медузы прикован к нему. — Я… я принесу яблоки, — Тэхён улыбается. Змеи на его голове шипят, ликуя. Медуза скользит к выходу в сад. Он оборачивается на Чонгука, думая, оставлять его одного или нет. Сбежит? Тэхён отворачивается, направившись в дикий сад, чтобы нарвать яблок. Они кисловатые будут. Но если Чонгуку надо пощупать и определить,  это ли яблоко, то Медуза готов так. Он возвращается быстрее, чем думал. Его сердце падает вниз, когда он видит, что Чонгук всё ещё сидит на месте. Так он ещё кусает грушу, осторожно прожёвывая во рту. — Вот, — Тэхён кладёт ему в руки яблоко. Чонгук принюхивается к фрукту. — Спелое? — Да, — Тэхён врёт. Змеи на его голове шипят, смеясь вместе с тем, как улыбается Медуза, когда Чонгук откусывает и тут же кривится. — А! Оно кислое!

С Чонгуком в храме становится так… весело?

Тэхён всё чаще думает о том, что люди могли бы с ним так взаимодействовать, если бы не бросались сразу с оружием, если бы попытались понять или выслушать его. Или даже не искали бы причин, чтобы жалеть. Почему наличие змеиного проклятья Афины отнимает у него в глазах людей и человеческие черты? Будто он действительно чудовище. — Осторожно. Тут скользко, — Тэхён поднимает хвостом Чонгука, чтобы погрузить в воду. Человек паникует, начиная барахтаться. — Я не умею плавать, Тэхён, — Чонгук смотрит в сторону, нащупывая его хвост, крепко сжимая. Когда Медуза пододвигает к себе, то Чонгук крепко сжимает предплечья, обнимая за шею. Змеи разом отходят в другую сторону головы, смущённо прячась за щекой Тэхёна, как за стеной. — Это купальня. Здесь неглубоко, — Тэхён шипит в ухо. — Я держу. — Хорошо, — Чонгук сглатывает. Он потом сидит в воде, непонимающе смотря впереди себя. Тэхён улыбается. А ведь Чонгук думал, что утонет здесь, хотя уровень воды для него всего на несколько сантиметров выше колена. — Ты смеёшься сейчас? — Чонгук хмурится. — Нет, — но хихикает, закрывая рот ладонью. — И твои маленькие тоже? — Чонгук надувает губы, отворачиваясь. Змеи на голове Тэхёна начинают хаотично биться в стороны. Им впервые в их жизни дали какое-то определение и не ужасное прилагательное. Маленькие ребята Медузы. — Я добавлю пену, — Тэхён погружает масла в воду. Здесь много старых вещей посланников Афины. Купальня — место, которое лучше всего сохранилось. Вскоре поднимаются пузыри. Пены так много. Чонгук принюхивается, наслаждаясь запахом. Перед его лицом лопается большой пузырь, пуская брызги. Чон вздрагивает. Он хлопает глазами на автомате. Его серые зрачки будто становятся уже. Тэхён выдыхает шумно. Он погружается в воду, пододвигаясь ближе к Чонгуку. Тот не сопротивляется и не вздрагивает уже от страха, когда хвост обвивает тело. Тэхён садится рядом, наблюдая за ним.

Чонгук поднимает уголки губ.

Чонгук светлый человек. Он жнец поневоле. Его пол возлагает на него обязанности охранять жизни слабых, когда он сам еле выживает, будучи потерянным в пространстве. Несправедливо. Тэхён обещает про себя, что он даст ему выдохнуть свободнее. Он сделает в этом храме всё так, чтобы Чонгуку было спокойнее просто наслаждаться буднями. — Какой она формы? Они пытаются вспомнить, как читать. Чонгук знает буквы, но не видит их. Тэхён их видит, но не умеет читать. — Как звёздочка. — Буква, похожая на звезду? — Чонгук улыбается. — Покажи пальцами. — Невозможно. Моих пальцев не хватит, — Тэхён осматривает ладони. Змеи с головы тоже всматриваются в свитки, пытаясь сами соорудить своими телами. — Нет, здесь нарисуй пальцами, — Чонгук протягивает свою руку. Тэхён смотрит на свои ногти. Он суёт указательный в рот, чтобы откусить острую часть. Не получается, слишком крепкий. Медуза поникает немного. Однако Чонгук выжидающе сидит, протянув ладонь. Тэхён хочет зачитать ему вслух все книги в этом храме. Он осторожно проводит кончиком ногтя указательного по ладони человека. — О, это же… — Чонгук поднимает руку, взяв пальцы Тэхёна в свои. — Должно быть она читается как… Медуза его не слушает. Он смотрит на их руки, переплетённые пальцы. Змеи на голове прижимаются к горящим щекам своего хозяина.

Чонгук в храме живёт, радуется, отдыхает, говорит с ним.

Тэхён, оставленный на века в одиночестве, так сильно нуждается в общении. Он даже забывает о том, что в начале не имел никаких надежд. Ведь считал раньше, что Чонгук его ненавидит. Когда Медуза видит, что в тронном зале Чонгук касается каменных статуй, внутри него всё холодеет. Медуза вспоминает тот день. Мысли улетучиваются. Всё счастье будто капканом сжимают. Не будь этого проклятья, всё было бы иначе, верно? — Ты не должен себя винить, — говорит Чонгук. Он поворачивается. Судя по звукам, Тэхён стоит в метре от него, готовый ускользнуть в любой момент. — Они желали тебе смерти, — шепчет Чонгук. Змеи поддакивают, мол, парень дело говорит. — Всё равно это сделал я. Готовы они были к этому или нет — без разницы, — Тэхён сглатывает. В его янтарных глазах скапливается влага. Он шмыгает носом. — Если бы ты увидел меня, ты бы ужаснулся, — Медуза кивает. — До чего же страшным являюсь. Настолько, что при взгляде на меня умирают. Ты бы пожалел о том, что можешь видеть, если бы мог. Чонгук протягивает руку вверх. Он касается щеки Тэхёна. Вовремя проводит большим пальцем, потому что слова Чонгука заставляют душу Медузы начать кричать. — Я вижу тебя. Напуганного, осторожного, преданного, — Чонгук вытирает слёзы. — Одинокого. — Но… я… Чонгук улыбается. Его серые глаза смотрят в пустоту, но по выражению лица видно, что он абсолютно спокоен. Не волнуется, точно не врёт. — Тэхён, — Чонгук поднимается на цыпочки, чтобы столкнуться лбами. Медуза наклоняется к нему. Он шмыгает носом. Зажмуривается, когда Чонгук щупает его, осторожно касаясь змей на голове. Те ластятся к пальцам жнеца. — Маленькие, — шепчет. Тэхён впервые за эти века чувствует себя найденным. На своём месте с нужным человеком. И израненное сердце открывается вновь. Оно начинает биться в груди сильнее, когда Чонгук с самой искренней улыбкой на свете, щупая его лицо, шепчет: — Ты очень красивый.

Говорят, на южном острове в старом храме Афины поселился Горгона Медуза.

Слепой мужчина, живущий с ним там, иногда посещает город, заявляя: — Ах это… Я ослеп из-за его красоты.