Игра на вылет

      Впереди еще четыре урока. Время тянется невыносимо. Тэхён ненавидит физику, химию, точные науки. Он с уверенностью в девяносто процентов может сказать, что ему эти предметы не нужны будут в будущем. Абсолютно. Он не верит, когда ему объясняют, что это нужно, что так важно учиться… Отмахивается. Возможно, сегодня у него просто особенно нет настроения, на перемене он без интереса оглядывает своих одноклассников. Скукота. Все что-то готовят, скорее всего, домашнее задание, которое Тэхён забыл сделать, кто-то ушёл в столовую, кто-то, пока есть минутка, дремлет на парте, сложив руки перед собой. Чимин куда-то запропастился, поэтому Ким решает поискать его в коридоре, даже поболтать не с кем.       В проходе, конечно же, как только ему нужно пройти, образовывается столпотворение. Регбисты весело и задорно возвращаются из столовой, им всё равно, что он тут выйти собирается. Наглые. Тэхён, с одной стороны, гордится, что у них лучшая команда в городе, но с другой многих заносчивых засранцев из команды недолюбливает. Он-то сам в команде по волейболу. Они такого признания школе не приносят. Они и не отстойные лузеры, но и не звёзды, как вся команда по регби — «Пуленепробиваемые скауты». Тэхён, видимо, сегодня совсем с головой не дружит, потому что глаза цепляют жертву быстро. Чон Чонгук. Черноглазый, смазливый оупенсайд-фланкер команды регбистов, капитан и вообще звёздочка. Весь такой загадочный, со своим пучком тёмных волос и серьёзным видом. В принципе, он Тэхёну ничего плохого никогда не делал, Ким сам не может объяснить, почему решает задеть его плечом в проходе и вытиснуться в коридор, как будто ему больше всех надо.       — Ким, ты умереть хочешь? — это спрашивает не Чонгук, который смотрит на Тэхёна странно, это говорит Джин, которого зацепило рикошетом, блайндсайд-фланкер, а значит, игрок из одной с Чонгуком линии.       — Джин, оставь его, просто у кого-то мозги набекрень, — Чонгук тянет Джина за рукав толстовки, мол, пойдём в класс. — Не видишь, плохо ему.       — Это еще кому плохо, — вдруг мстительно улыбается Тэхён (если бы у него спросили в этот момент, он бы объяснить не смог, с чего взъелся на Чонгука). — Омежка сегодня не в духе? Скоро те самые дни? — спрашивает Тэхён и даже не ожидает, что его слова произведут такой эффект.       — Ты в себя поверил, что ли? Какая я тебе омежка? — Чонгук, видимо, оставляет идею мирного урегулирования конфликта, и подаётся обратно в сторону Тэхёна. Джин и еще пара регбистов, понимают, что дело пахнет жареным.       — Мне не нужно, чтобы на тебе была юбка, чтобы понять, что передо мной омега. Пей хоть тонну подавителей. Я омег сразу вижу. Ты самая настоящая омежка, — Ким звучит едко. Все в классе затихли и подорвались с мест посмотреть, что за разборка.       — А бывают, блядь, ненастоящие омеги? Пошёл ты в задницу, сексист ёбаный, — говорит Чонгук жёстко, оно и понятно, ощущает себя в праве, потому что в случае чего физически отстоит точку зрения. Однако Чонгук, вопреки опасениям своих приятелей, не кидается в драку, а поправляет рюкзак, демонстративно отворачивается от Тэхёна и идёт на своё место.       — Считай, тебе очень повезло сейчас, — хмурится Сокджин, смеряет Тэхёна взглядом, будто перед ним амёба какая-то, а не человек. — Я бы на месте Чонгука ебало тебе разбил.       — Как хорошо, что ты не на его месте, — Тэхён только плечами пожал и ушёл на поиски Чимина, как и собирался.       Тэхён был альфой, дурным, молодым раздолбаем. Особо ничем он не отличался от основной массы: носил себе форму, волосы стриг коротко и не красил их в разные цвета, уши даже не прокалывал. А еще на самом деле экстрасенсорными способностями не обладал. Не было у него дара различать омег: он просто однажды случайно (или не очень) увидел медкарту Чонгука во время медосмотра. Графа «второй пол» его не очень интересовала, потому что Чонгук был больше похож на альфу, в крайнем случае — на бету. Графу он увидел краем глаза и потом долго думал над этим. Не было в Чонгуке ничего от омежьего поведения. Тем более, он играл в регби: жестокий контактный спорт, где занимал одну из самых сложных позиций. Да, ему не нужно было обладать такой массой, как игрокам первой линии, но именно на оупенсайд-фланкера ложилась вся сложная часть. Естественно, Тэхёну в подкорку впечатался тот факт, что Чон Чонгук, который мастерски уходил от атак полузащитников противников, выигрывал мячи, таранил редутов и играл в обороне, был омегой… Это Киму не давало покоя. Естественно, он ни с кем не поделился своим знанием, ходил и присматривался к Чонгуку месяца три. Ничего не увидел, ни одного намёка. Видимо, сегодня он был действительно не в духе, раз решил уколоть Чонгука, который вообще ни в чём перед ним не виноват был, в конце концов, Ким сам пихнул его, пытаясь без надобности пролезть. Чем больше Тэхён смотрел на Чонгука эти три месяца, тем больше к нему проникался, как к омеге, который играл с альфами. Команда-то была для альф и омег туда не принимали, Киму было не ясно, по какой логике туда взяли Чонгука. Команды для омег в их школе просто не было, просто потому что она не набралась. Омеги предпочитали быть в группе поддержки, или играть в театральном кружке и так далее. Омеги, по крайней мере, в их школе, предпочитали более творческие клубы по интересам, а не те, где была возможность получить перелом носа или три шва на бровь. А с Чонгуком такое бывало, однако, даже со сломанным носом он добывал победу, это Тэхён запомнил с прошлого года. В общем, на самом деле Тэхёну Чонгук в душе очень даже импонировал. Однако они были из разных компаний: помимо сокомандников, Чонгук тусовался с ребятами, которые выпускались в этом году. Вечно в компании отбитого на голову Юнги или верзилы Намджуна. Тэхён знал, что у Намджуна нрав был добрый и опасаться тут нужно было как раз-таки Юнги. Мин был омегой, но менее страшно от этого не было. Мин Юнги даже юбки носил в школу, только под ними всегда были кожаные леггинсы. Подкатывать к Юнги было смерти подобно, пизды можно было огрести по полной. Тэхён даже какое-то время был уверен, что Чонгук просто запал на Юнги, вот и таскается, а тот, по каким-то причинам, держит Чонгука рядом, но всё оказалось куда проще, или сложнее, тут уж как смотреть. Юнги знал секретик Чонгука.       Тэхён сам не знал, почему он начал задевать Чонгука, вместо того, чтобы просто не начать нормально общаться. Это ведь не сложно — завести простенькую беседу? Тем более, Ким заболтать был мастер. В конце концов, они учились в одном классе уже три года, с тех пор как Тэхён переехал. Было очень тупо на месте Кима говорить что-то по поводу принадлежности Чонгука к омегам, учитывая, что у Тэхёна не было никаких предрассудков по поводу второго пола (или он так думал): у него были друзья-омеги и друзья-беты, он не западал на кого-попало.       Тэхён не успел найти Чимина, потому что прозвенел звонок и нужно было тащиться обратно в класс на химию. Чонгук не обращал на него внимания, ровно как и никто из одноклассников, однако напряжение висело в воздухе. Чимин влетел в класс со звонком и уселся рядом с Кимом, поправил розовую шевелюру и тут же включился в работу. Тэхён так не умел. Ему в голову ничего не хотело лезть. Если и включался в урок, то под самый конец. Учителя уже много от него не ждали — домашки сдаёт и слава богу. Уже когда скучный день подошёл к концу, и Чимин с Тэхёном вышли за ворота школы, друг начал разговор:       — Ты чего до Чонгука сегодня докопался? Что с тобой в эту неделю?       — Донесли уже? — хмыкнул Тэхён, подпинывая какой-то камешек.       — Донесли, конечно, такое шоу.       — Да не было ничего такого. Просто хотел пройти, задел Чонгука плечом.       — Ты договаривай давай, ты зачем начал говорить, что он омега? Ты с чего это взял вообще? А ещё, с каких пор это у нас унижением считается?       Тэхён на это зажмурился, он знал, сейчас будет лекция Чимина на тему равенства полов и того, что быть омегой и называть кого-то омегой — не оскорбление. Да, Чимин был одним из поборников омежьего движения за равноправие. Типичным альфой его назвать можно было с натяжкой: макияж, розовые волосы, куча серёжек, в международный омежий день Чимин даже юбку надел. Администрации школы он нравился, как и многим учителям, потому что был покладистым, успевал в учёбе, а ещё был хорош в спорте, ну и на омег не заглядывался, вёл себя всегда очень уважительно. Первое время в старшей школе некоторые альфы пытались насмехаться над ним за его интересы, но Чимин всё же оставался альфой, и розовые волосы не сделали его слабее, и он вовсе не разучился раздавать пиздюлин обидчикам, делая это, к слову, мастерски всегда вне стен школы, чтобы не дай бог образ паиньки нарушить.       — Да не пытался я его унижать, — возводит очи к небу Тэхён. — Пошутить уже нельзя?       — Ты правда какой-то нервный весь день. Может… гон? — Чимин выглядит обеспокоенно. Тэхён понимает, что в теории он может быть прав. И всё его глупое и нелогичное поведение может быть предвестником гона. Он вообще всю эту неделю будто нарывается на конфликты.       Гон у Тэхёна был один единственный раз, к несчастью, пока цикл не наладится, сложно предсказать, когда грянет второй раз. И Тэхён совсем не хотел снова переживать тот кошмар. Отец убеждал, что не всегда будет так, что когда он подрастёт и у него будет омега, всё будет иначе и намного легче. Первый раз был похож на какой-то дурной сон. Тэхён помнил лишь боль и возбуждение, которое было похоже на зуд под кожей, а ещё неконтролируемую злость. Тогда отец впервые поднял на него руку, чтобы привести в чувство. Выхода особо не было: Тэхёна опоили специальными таблетками, которые, вроде как, снимали симптомы возбуждения, но общее дерьмовое состояние и агрессия никуда не делись. В таком полубредовом состоянии Тэхён провёл три дня. А после очень долго ему было стыдно.       — Не хочу, — со вздохом сказал Тэхён.       — Понимаю. Это очень… неприятно.       — Говори прямо — это полная хуйня. Мне стыдно до сих пор вспоминать.       — Я, к счастью, быстро отрубился в свой первый гон. Повезло. Может, таблеток каких хитрых дали. А по поводу Чонгука, — Чимин пытается заглянуть в глаза другу, — он хороший, на самом деле. Мы вдвоём ходили с ним на живопись. Он не только талантливый спортсмен. Он… добрый, знаешь.       — Это ты так много узнал только из-за уроков живописи? — приподнимает бровь Тэхён.       — Ну да. Я общался с ним какое-то время. Он любит животных, у него есть собака, а ещё он всегда помогает младшакам. Он состоит в совете школы.       — Тогда какого хуя он трётся с кем-то вроде Юнги? — недоумевает Тэхён.       — Юнги, между прочим, у нас глава музыкального клуба. Ты совсем что ли не в курсе про активную жизнь школы?       Тэхён был не в курсе. Ну, потому что по всем параметрам он был середнячком и раздолбаем. В учёбе и в школьной активности. Да, спорт ему давался, но он не был каким-то уж очень выдающимся игроком. Было одно дело, которым он занимался с удовольствием, но которого стеснялся и вообще занимался этим тайно. Родители отправили его в музыкальную школу ещё до переезда. Музыкальным инструментом был саксофон. На каком инструменте играть, Тэхён выбирал сам, и он очень поразился еще в детстве, когда увидел мужчину на набережной, который играл как раз на саксофоне, потом в более сознательном возрасте смотрел видео, слушал… И понял, что он тоже хочет так. Когда он переехал, то не пошёл уже в другую музыкальную школу, просто потому что не хотел делать себе репутацию заучки, который ещё и в музыкалку ходит. Хотя заучкой он никакой не был, ему вообще до хорошей успеваемости было очень и очень далеко. Тэхён практиковался дома. Играл для удовольствия. А ещё он с лёгкостью освоил фортепиано, но знать этого не полагалось никому. Никому, кроме Чимина. Они подружились так быстро, что Тэхён и глазом не успел моргнуть. Они стали практически неразлучными и про них даже сначала начали ходить всякие слухи, от которых Тэхён мысленно взрывался, а сучья натура Чимина хотела подлить масла в огонь. Они вели себя невыносимо мило друг с другом, буквально липли на переменах друг к другу в столовой, в коридорах, в классе. Обращались друг к другу не иначе как «малыш», «ангел» или «медвежонок». Так, что от сладкой патоки и нежностей между двумя альфами всем становилось неудобно. В конце концов они превратили этот слух в такой абсурд, что все сразу потеряли интерес и перестали распускать сплетни, будто «новенький альфа Ким Тэхён и наш Чиминни на самом деле пара». Однако слух-то сник, а привычки миловаться у них остались, правда, на это уже никто не обращал внимания. Типичные Чимин и Тэхён.       На следующий день Тэхёна очень невежливо зажимают за десять минут до начала урока в коридоре, тащат за колонну, и буквально к ней припечатывают.       — Признавайся, уёбок, откуда ты узнал про Чонгука? — шипит Юнги, при этом держит Тэхёна двумя руками за грудки.       — Какого хуя…– Тэхён пытается вырваться, ему такой прессинг нафиг не сдался.       — Отвечай! — встряхивает его Юнги, он хоть и по росту меньше и, скорее всего, слабее, но злости ему не занимать сейчас.       — Началось… Тэ, лучше не зли Юни, — это уже Намджун, который стоит огромной тенью неминуемого пиздеца прямо за Юнги.       — Юни? — Тэхён смотрит широко раскрыв глаза то на Намджуна, то на Юнги, у которого на лице застыла гримаса презрения.       Юнги выглядит действительно угрожающе, но Тэхён вдруг невольно улыбается из-за этого ласкового «Юни». Звучит как какая-то глупая шутка, но Юнги буквально готов драться.       — Тебе лучше не злить меня, сучонок, — голос у Юнги звучит убедительно.       — Чонгук настучал своей омежке-подружке? — а Тэхёну всё с гуся вода, точно, нужно было к врачу по поводу гона сходить, а может и на слабоумие провериться. Юнги срывается, он бы уже давно втащил Тэхёну, если бы не Намджун, тот оттаскивает почти ласково медвежьей хваткой. Шепчет что-то на ухо Юнги, успокаивает. Юнги отвлекается, а тут уже и Чимин подоспел.       — Что произошло? Ты где ходишь… Вы подрались? Юнги-хён? — у Чимина в глазах много вопросов, Юнги отвлекается от Намджуна, жестом просит того отпустить.       — У тебя хуёвые друзья, Чимин, — кивает он на Тэхёна. — Ты вообще смотришь, с кем водишь дружбу?       — Юнги-хён, если это про Чонгука, я уже поговорил с Тэхёном. Он не хотел обижать никого, это не специально. Это гон… У него скоро.       — Очень интересно, как он не специально залез в личное дело Чонгука, а потом разбазарил личную информацию про его второй пол, — Юнги складывает руки на груди.       — Ты залез в его личное дело? Это правда? — спрашивает Намджун. Чимин выглядит обеспокоенным, а Юнги так, словно не он минутой назад был готов ушатать Тэхёна на месте. На самом деле альфий запал у Тэхёна пропал, как только Чимин прибежал. Рядом с ним, таким положительным, он сразу начинал чувствовать себя неуютно, было совестно. Юнги был старше, в конце концов.       — Я не лазил ни в какие личные дела. Я случайно во время медосмотра увидел его карту на столе. Глаз сам зацепился, — опустив голову, говорит Тэхён.       — Тупорылый маленький щенок! Ты зачем орать об этом начал при всех?       — Я извинюсь. Не надо лезть ко мне, это было необязательно, — Тэхён поднимает глаза на Юнги.       — Толку ему, блядь, от твоих извинений, — не говорит, а выплёвывает Юнги. Чимин, как миротворец, становится между ними и заглядывает Юнги в глаза со всем своим сожалением, с которым может.       — Юнги-я, Тэ правда собирался извиниться. До того, как ты решил всё выяснить. Даже если ты его поколотишь, урон уже нанесён. Ему жаль, правда… Юнги недоверчиво щурит глаза и внимательно смотрит то на Чимина, то на Тэхёна. У второго от этого мороз по коже. Даже будучи альфой, в присутствии Юнги просто ссыкотно.       — Ладно. Я не собираюсь больше ничего делать, только потому что это ты, Чимин, попросил, и ты мой донсен. И я помню, что ты никогда мне не лгал. А ты, — уже обращаясь к Тэхёну, — если ещё раз расстроишь Чонгука — получишь пиздюлин. Я тебе это гарантирую. Ещё раз заикнешься где-то, что Чонгук омега… Считай, тебя нет больше в этой школе. Это тайна. И она останется тайной, даже если я тебе закрою рот навсегда. Намджун с облегчением понимает, что конфликт исчерпан. Они вдвоём уходят, давая понять, что разговор окончен.       — Юнги-хён очень расстроился, — плетясь в класс пробубнил Чимин.       — С каких хуёв ты вдруг его донсен?       — Ты совсем не интересуешься моей жизнью, — Чимин надувает в показушной обиде губы. — Чонгук познакомил. Юнги-хён очень талантливый музыкант.       — Ага, и ваше общение никак не связано с тем фактом, что он красивый омега и с тем, что он тебе в младшей школе нравился?       Этот секрет Чимина знал только Тэхён. Рассказал как-то, а этот хлыщ запомнил.       — Блядь…       — Или он и сейчас нравится? Мне было бы страшно, он ведь и яйца может оторвать, если будет очень зол.       — Он никогда не был зол на меня, я же не веду себя как долбоёб, — говорит Чимин уже тише, потому что они заходят в класс и садятся за свои места. — Юнги-хён вообще один из самых спокойных людей, что я знаю. Спокойнее тебя.       — Ага, то-то оно и видно. Я думал, он мне кадык вырвет.       — Хватит драматизировать, — закатывает глаза Чимин. — Как будешь извиняться?       — Ну, словами, — Тэхён задумчиво смотрит в спину Чонгука, который сидит на среднем ряду, за второй партой. Чонгук его не то чтобы игнорирует, они ведь никогда не общались толком, разве что раньше Тэхён мог спросить у него что-то по учёбе.       — Ну, ты как всегда…       — А как ещё? Он не выглядит так, как будто ему надо от меня букет цветов или там, не знаю, шоколадки. Хотя…       — Так, это уже перебор. Ты же не на свидание его собрался звать.       — Блядь.       Подумать было над чем. Тэхён хотел поговорить с Чонгуком не только для того, чтобы извиниться, а больше, чтобы выяснить, почему Чонгук так переживает, что узнают его второй пол, и почему Юнги был таким злым. А ещё нужно было узнать, с каких пор его Чимин шаболдается по всяким компаниям без него.       Придя домой Тэхён не нашёл ничего лучше, кроме как залезть в соцсети Чонгука. Да, они даже были подписаны друг на друга, но Чонгук ни единого лайка ему не поставил, к справедливости сказать, Тэхён тоже. Инстаграм у Чонгука был не сказать, что разнообразный: собака на аватарке, фотографии природы, видео с той же собакой, фотографии какой-то еды и напитков, спортзал, в общем, все что угодно, но не сам Чонгук.       — Эстет хуев.       Написать не решился.       На следующий день его величество Чон Чонгук снова не удостоил Тэхена даже взглядом. Все одноклассники ждали продолжения перепалки еще со вчера. Её не случилось бы и сегодня, если бы не идиотский урок литературы. Тэхён даже сначала не обратил внимание на то, что говорит отвечающий, пока не осознал, что это был Чон Чонгук.       — Таким образом, мы понимаем, что героиня осознает в каком положении в обществе находится и не желает с этим мириться…       — Мы какие-то разные книги читали, видимо, — говорит Тэхён громко, Чимин смотрит на него с видом «что ты творишь, придурок несчастный». Чимин дёргает его за рукав пиджака, но тот веселится. Ему не до всяких там друзей. Чонгук злобно зыркает на него, и это первый взгляд, которым Чонгук удостоил Тэхёна за весь день.       — Даже тупому кретину вроде тебя должно быть ясно, что эта книга затрагивает тему неравенства, — говорит Чонгук, глядя прямо на Тэхёна.       — В основном экономического. Тебе лишь бы везде свой омежий активизм пропиарить, — хмыкает Тэхён.       — Да, ты прав, мы будто разные книги прочитали, — и Чонгук отворачивается. Тэхён не ожидал. Он думал, что Чонгук попытается его переубедить… Звенит звонок, оповещая, что урок закончен. Учитель напоминает про домашнее задание.       — Ты придурок что ли? Это первый роман, который был выпущен омегой. — шипит Чимин. — Шедевр литературы, между прочим. А ты такое ляпнул, совсем дурной…       — Да знаю я, — отмахивается Тэхён. — Просто хотел позлить его.       — Зачем?       — Ну… Чтобы он повёл себя как омега. А он вон… Посмотри, моська какая, и ничего ему не делается…       — Что за предрассудки? В каком это смысле «как омега»? Омеги не люди что ли? Чонгук вообще не очень часто свои эмоции выражает. Он же спортсмен со стажем. Он, насколько я знаю, играет с шести лет. Представляешь?       — Странно, что лицо ему не подправили… Красивый.       — Ага, ты попробуй его подправить. Ты видел, как он играет? Он сшибает так с ног, что будь рад, если шею не сломаешь случайно. Тот раз с носом, вроде, единственный был.       — Вообще-то пиздец. Хотя, если подумать, это значит ещё кое - что.       — Например?       — Что своей кисой он по назначению не пользуется. Девственник.       — Почему тебя всегда тянет на какие-то мерзости, когда речь о Чонгуке заходит? И что за слово такое?       — Нормальное слово, — закатывает глаза Тэхён.       На самом деле все не так. Просто Тэхёна Чонгук будоражит. Всё его естество в экстазе от того, какой Чон. Странный. Необычный. Интересный. Хочется его прощупать. Понять.

***

      Тэхён уделяет Чонгуку слишком много внимания в своих мыслях, не может не думать, даже когда они у Чимина дома готовят проектную работу, за которую Чимин не позволит получить им низкий балл. Тэхён вообще по успеваемости вывозил хоть как-то только благодаря другу.       — Чим, как объяснить Гуку, что я идиот, а не сексист? — спросил Тэхён, пока Чимин во всю искал информацию в интернете.       — А по тебе не видно разве, что ты идиот? — не отрываясь от экрана, спросил Чимин.       — Он, наверное, думает, что у меня предрассудки…       — А разве это не так? — безразлично.       — В смысле? Конечно, это не так! Я не считаю, что омеги хуже или слабее. Или что они обязаны рожать и воспитывать детей только, — возмущается Тэхён.       — И при этом, ты ясно дал понять, что омежий активизм — это ерунда, что Чонгук еще и неправильный какой-то для омеги…       — Да я не то имел в виду! Блядь, почему это так сложно…       — Более того, ты, почему-то, решил, что если будешь упоминать в отношении него слово «омега» в уничижительном ключе, то это будет весело. И как будто особенности организма омег — это стыдно, — Чимин наконец поднял взгляд на друга.       — Я — идиот.       — На твоём месте я бы не усугублял. А ещё искренне бы просил прощения, можешь ещё попросить его, чтобы он уебал тебе. Он, кстати, с детства на бокс ходит.       — Прекрасно, мне ещё и ебало разнесёт в случае чего.       — Ну так сам виноват же, — пожимает плечами Чимин.       — Ну это вообще виктимблейминг! Откуда я знал, что это такая большая тайна?       — Так ты же не жертва, — хмыкает Чимин. — Я, правда, не был в курсе, что он омега. Да и, если честно, не интересно было. Он хороший. Правда. Какая разница — альфа, омега…       — Ладно. Я извинюсь. Правда.       — Ты лучше помоги мне, сил нет уже, глаза болят пялиться в планшет, — и отдал вещь Тэхёну. Ким тяжело вздохнул. Факт оставался фактом: Тэхён влез в чужую тайну, наговорил лишнего, впал в немилость перед Юнги, а ещё, плюс ко всему, ещё больше оттолкнул того, кем заинтересовался.

***

      Чонгук, конечно, знал, что рано или поздно все раскроется. Время такое просто: омеги начинают всячески проявлять себя, носят юбки, носят макияж, все вокруг говорят о сексе и прочее. Не удивительно, что Ким Тэхён все пронюхал. Вечно ему больше всех надо. Расписание на сегодня было у Чонгука забито донельзя: после школы тренировка, а вечером — подработка. На самом деле, подработка эта не сильно и нужна была Чонгуку, просто было большое желание сбежать из дома: разговоры с родителями не приносили радости. Они каждый день так или иначе говорили о будущем Чонгука, о «реалистичных» планах и прочем дерьме, о котором тот вообще панически боялся думать. Однажды у родителей даже хватило мозгов устроить Чонгуку свидание с альфой, почему — то, они решили, что это пробудит что-то в Чонгуке, тягу к романтике и отношениям. Хорошо это не кончилось.       Чонгук не оценил. Альфа отправился домой с разбитым носом. Родители были в бешенстве.       — Ну простите, что я не мечтаю раздвинуть ноги перед первым попавшимся хреном! Он полез ко мне, я этого не хотел! Всё, — и ушёл к себе, раздосадованный. После этого случая родители, вроде как, поняли, что перегнули палку. Но общаться с ними Чонгук не мог как раньше, не хотел, доверять мог только Юнги и Намджуну. Юнги как никто другой знал, что «нетипичным» омегам тяжело приходится в школе, он свое право быть собой буквально вырвал. Это стоило ему дружбы с некоторыми людьми, которых он считал близкими, это стоило ему проблем с администрацией школы, с родителями, стоило ему нервов, но он бы скорее перегрыз себе вены на запястьях, чем подстроился. Его родители тоже были консервативными, ещё более закрытыми, чем родители Чонгука (те, хотя бы, без лишних вопросов отдали Чонгука в спорт), поэтому он как никто заботился о своём донсене. А Намджун просто был лучшим другом Юнги, который в свое время защищал, прикладывал лёд к его разбитому носу, прикрывал перед родителями и учителями. Сейчас все как-то устаканилось, и у Юнги просто была репутация не самого сговорчивого человека, не говоря уже про его омежистские взгляды. Альфы, в основном, омежистов не любили или относились с насмешливым презрением, что поделать. Юнги было плевать, плевать было и Намджуну. Они дружили и каждый в школе знал, что в этой паре лучше не связываться ни с кем. Чонгук вписался в этот тандем случайно, когда до Юнги дошли слухи о скандале.       — Слышал, какого-то новенького омегу не берут в команду по регби?       — С хуя ли? — Юнги даже от книжки взгляд оторвал.       — Родительский совет против омежей команды по регби. Вредный спорт, мол им ещё рожать, отобьют что-то и всё такое… А он как раз омега, подавал заявку в команду для альф.       — Что за тупость, весь мир в регби играет, и только наша школа как из дремучего леса. Что за омега?       — Не знаю. Могу выяснить на днях. Буду бумажки перебирать у зама, так спрошу… Намджун всегда знал, как увлечь старших беседой, чтобы те выдали нужную ему информацию. Он знать не знал до Юнги про каких-то там омежистов, но когда однажды спасал друга от какого-то охуевшего альфы, который мечтал «взять своё» в подворотне возле школы, понял — так нельзя. Долго разбирался, читал, слушал Юнги. И ситуация с омегой, который не мог попасть в состав команды его теперь удручала не меньше, чем Юнги. Так вот, Намджун прекрасно забалтывал всех вокруг себя, поэтому заместитель директора поведал ему историю одного омеги и то, как того не допустили в состав команды. Даже в запас. Ну, потому что омега. Не годится — будет в раздевалке смущать всех, играть не в полную силу, а альфы будут поддаваться или того хуже — начнут издеваться, зажмут где-то, дурака.       Так Юнги узнал о секрете Чонгука, так они помогли и почти шантажом заставили администрацию допустить Чонгука в команду. Чонгук, однако, доказал игрой, что может быть полезным. Сокомандники даже и не подумали, что Чон омега. Это было условием администрации в том числе, чтобы Чонгук скрывал этот факт, иначе был бы скандал, проблемы с родителями и спонсорами никому не были нужны. Три года назад Чонгук был новеньким, и никто ничего толком про него не знал, Чонгук же не стремился распространяться вообще о себе. Его считали альфой, но на самом деле, это мало кого волновало. До Ким Тэхёна. Любопытного, которому, видимо, делать было нехрен, кроме как лазить в его медкарте.       Тэхён не раз ходил на игры по регби, он слышал, что каким-то там важным шишкам, которые приходили на игру, Чонгук даже запал в душу, мол, талантливый и всё такое. Тэхён понимал, что Чонгук был на своём месте. Что тот факт, что он омега — не меняет ничего. Кроме того, что он начал думать о том, ходит ли этот вечно занятой Чон Чонгук на свидания? И если ходит, то с кем? Говорит ли он при встрече, что является омегой?       Работа у Чонгука шла из рук вон плохо. Ходил по книжному и маялся. Да, нужно было принять товар, проверить все позиции, сверить по накладной, но Чонгук просто не мог сосредоточиться. Юнги сказал — не переживать. Юнги сказал — забей. Чонгук ему верил, но в то же время, как можно было не переживать если под угрозой место в команде? Конечно, Чонгука всегда убеждали, что увлечения — это хорошо, но вот выйдешь замуж, будут дети — там уж не до спорта и хобби. Это в голове у Чонгука вызывало диссонанс всегда, так в пятнадцать лет он начал читать про омежистов и их идеи и так понял, что общество, вообще-то, навязало ему роль, о которой он не просил. Никакой он не хранитель очага (тьфу ты), рожать десять детей он вообще не планировал, юбки отрицал. Ну, не нравилось ему. Родителям знать про его убеждения не стоило. Был бы скандал. Чонгук их постепенно склонял к тому, что не видит свою жизнь такой: под боком у какого-то альфы, ещё и с выводком. Чонгук хотел играть в регби, рисовать, учиться, возможно, путешествовать. Романтика не отрицалась, но в силу своих некоторых особенностей, гормоны в голову не били, он всегда был собран, на людей вокруг смотрел — и как-то ничего, желаний не возникало. Не интересно. Видел порно — не понравилось, потому что прочитал как омег эксплуатируют, как это влияет на уровень агрессии в отношении них. От порно было больше плохо. Он его не смотрел. Чонгук решил, что все только в его руках. Рисковать и терять место в команде из-за какого-то Тэхёна он не хотел и не мог. Но, как стратег, он понял, что нахрапом, как обычно действует Юнги, можно и пострадать. Он просто не знал, что Тэхён не из вредности и вообще хороший малый и всё сразу понял. Чонгук хотел уладить всё и договориться. Злость спустя время прошла, поутихла. Чонгук вообще был добрым, Юнги заметил это давно и вечно возводил очи к небу, вещая, что мягкость характера ещё сыграет злую шутку с Чонгуком. Намджун только качал головой и просил Юнги не говорить глупости.       Тэхен честно не знал, как извиняться перед Чонгуком. Надо ли? Может, он пошлёт с концом. Он бы ещё долго думал над извинениями, если бы Чонгук сам не написал в директ в инстаграм.       JK: Я уповаю на твоё благоразумие. И надеюсь, что информация обо мне не пойдёт по школе. Сделаем вид, что это было недоразумение.       Выглядело это интересно. Тэхён не ожидал.       Taetae: Юнги сказал, что это была тайна. Я не знал. Правда. Почему это такой большой секрет?       Тэхен чувствовал себя очень виноватым. Но любопытства от этого не убавилось. Чонгук долго не отвечал. Лишь по одной причине: думал, можно ли доверять человеку, который его чуть не подставил, или же стоит как-то съехать с темы. Руки у Чонгука в нерешительности замерли над клавиатурой смартфона. Была ни была!       JK: Меня могут выгнать из команды. Я, вроде как, не совсем вписываюсь туда.       Taetae: Я видел тебя на поле. Ты очень даже хорошо вписываешься ;) Чонгук со смешанными чувствами смотрел на смайлик в конце сообщения Тэхена. Надо было ответить что-то нейтральное.       JK: Спасибо. Мы договорились?       Taetae: Не о чем договариваться, я не собирался портить тебе жизнь. Просто было интересно, почему ты скрываешь это.       JK: Всё сложно.       Чон сам не понимал, почему продолжает диалог. Вроде как, они все выяснили.       Taetae: Уверен, я могу понять. Но, возможно, ты просто не захочешь объяснять… Это я тоже понимаю.       JK: С чего столько внимания?       Taetae: Я просто очень сильно любопытный :)       JK: Я не клоун — веселить тебя.       Taetae: Ну, Джейкей, я же не сказал «ПОВЕСЕЛИ МЕНЯ», просто захотел узнать, что происходит. Честное слово.       JK: Это тебя вообще никак не касается, ты влез не в своё дело.       Taetae: И мне очень жаль! ((((       JK: Если тебе так жаль — можешь угостить меня пиццей и маунтиндью.       Тэхён смотрел на это и не мог поверить. Это что, их звёздочка, их непробиваемый… Хочет общаться? Да ну, бред какой-то.       Taetae: БЕЗ ПРОБЛЕМ. У меня есть любимая пиццерия.       JK: Ок.       Taetae: В пятницу, после уроков? Норм?       JK: У меня тренировка до пяти.       Taetae: Я подожду. Это ведь не запрещено — смотреть как вы играете?       JK: Нет, не запрещено. Ладно, мне надо идти.       Тэхён улыбался в экран как идиот. Чонгук по ту сторону экрана вздохнул тяжело. Он по сути своей был стратегом, ему было выгодно иметь с Тэхёном хорошие отношения, чтобы была возможность контролировать его. В конце концов, учиться вместе ещё полтора года, а он не собирался вылетать из команды, он планировал попасть в университетскую сборную, когда поступит в ВУЗ. Для этого нужно было показывать результаты.

***

      Тэхён завороженно смотрит на тренировку по регби, команда первое время странно косилась на него на трибунах, мол, какого чёрта Ким тут забыл. Якобы у них конфликт, и вроде как даже двухсторонний, а команда за своего капитана горой. Чонгук, Тэхён это видел, махнул рукой, мол, всё в порядке. Тэхён, честное слово, старался особо не пялиться. Не получалось. Чонгук был поразительно хорош. Особенно его удивляло то, каким он выглядел выносливым, сильным и собранным. У Чонгука всё отлично с координацией, он быстро бегает, он не боится столкновений, они отрабатывают рак и мол, и выглядит это всё как настоящий матч, Тэхён даже немного волнуется. Однако, волноваться по-настоящему он начинает тогда, когда Чонгук, весь в грязи и поту подходит к нему, тяжело дыша, и поднимает край футболки, чтобы вытереть лицо, оголяя при этом пресс. Тэхён пялится на его талию, и понимает, что она буквально… Миниатюрная.       — Я в душ, буду минут через тридцать, — говорит он, глядя на Тэхёна, не замечая, как будто, как тот пялится.       — Чонгук-а, ну ты где?! — это Джин спешит, подбегает и с подозрением смотрит на застывшего Тэхёна.       — Я иду. Я сегодня не пойду с вами, ребят.       — Чего это?       — Мы с Тэхёном… В общем…       — Свидание у нас, — говорит Тэхён, — правда, Чонгук-а? — Чонгук на это аж дёргается, Джин закатывает глаза.       — Да уж, конечно, придумал бы чего получше, — говорит Джин, потом смотрит на Чонгука вопросительно.       — Тэхён просто хотел извиниться, — говорит Чонгук, Джин понятливо кивает.

***

      Тэхён весь аж извёлся у ворот школы, пока ждал Чонгука, он боялся, что тот передумает. Но тот появился со спортивной сумкой наперевес, волосы уже не собраны в пучок, как на игре, чуть влажные после душа, на нём чёрный свитшот и широкие штаны. Тэхён стоит как дурак и пялится.       — Чего застыл? — Чонгук приподнимает бровь вопросительно.       — А… Да. Я просто думал, ты передумаешь, — сам Тэхён школьную форму не переодевал, но он ненавидел этот дурацкий пиджак, да и жилет тоже, поэтому остался в одной рубашке и обычных форменных брюках. Не то чтобы он сильно волновался, как он выглядит, Чонгук его и так каждый день видит.       — У меня закончилась тренировка, и я очень хочу есть, поэтому показывай, где там твоя пиццерия.

***

      Тэхён приводит Гука в место, которое стилизовано под американскую кафешку: неон, красные диванчики, барная стойка, прямо как в каком-то кино. Они садятся друг напротив друга и делают заказ, а затем, когда еду приносят, Чонгук ест совсем не по-омежьи, уплетает за обе щеки, Тэхён не такой голодный, поэтому он наблюдает только и про себя смеётся, потому что вид у Чонгука, когда он отправляет в рот очередной кусок пиццы, очень сердитый.       — Ты сердишься на еду, — вдруг говорит Тэхён, Чонгук, с полными щеками, поднимает на него глаза и хмурится пуще прежнего.       — Это потому что вкусно, — говорит он, когда заканчивает жевать.       — Я же говорил, лучшая пицца в городе, — Тэхён строит лицо, мол, видишь какой я молодец.       — Ладно, к делу, — вдруг говорит Чонгук, вытирая рот салфеткой. — Ты ведь понял, что ничего и никому не нужно говорить. Да? Я могу рассчитывать на тебя?       — Я говорил и повторюсь ещё раз, мне нет смысла подставлять тебя. Вообще никакого. Мы с тобой не враги… И мне, серьёзно, очень жаль, что я тогда сцену устроил. Мне кажется, у меня просто вот-вот должен быть гон.       — Хреново, — говорит Чонгук, кивая. Он, конечно же, от приятелей знает, что это мерзкая хрень, когда ты уже и не малыш, но и не полноценный взрослый альфа и у тебя не может быть просто нормального гона.       — А ты?       — Что я?       — Ну, типа… У тебя не должно быть…       — А, это, — понятливо кивает Чонгук. — Нет, этой проблемы нет.       — В смысле… Нет?       — Я ведь могу тебе довериться? — Чонгук не знает, чем он руководствуется, может, он просто каким-то шестым чувством знает, что Тэхёну можно рассказать, тот выглядит больше наивным дурачком, чем гением зла, который пытается втереться в доверие, чтобы испортить Чонгуку жизнь. Тэхён делает страшные большие глаза и начинает активно кивать. Ну, что поделать, с детства такой… Любопытный.       — У меня есть один… Дефект. Половые гормоны альфы в детстве у меня преобладали над гормонами омеги. И при этом у меня анатомия омеги. Поэтому и по документам я числюсь омегой. Врачи предлагали родителям, когда мне было лет четырнадцать, провести гормонотерапию, чтобы второй пол соотносился с гормональным фоном. Я устроил скандал.       — Не знал, что такое вообще бывает.       — Ну, как видишь, бывает. В общем, течек у меня нет. Родители, конечно, настаивают, что лучше бы пройти терапию… Но я не хочу, — Чонгук морщится на этом моменте.       — Потому что хочешь играть?       — Да.       — Но омеги ведь тоже играют в регби.       — Ты видел омежье регби?       — Ну, — неуверенно начинает Тэхён, подбирая слова правильно, однако, Чонгук как будто его мысли читает.       — Ага. Его никто не смотрит толком. Потому что там главное скорость, а не сила. Это… По мнению широкого зрителя, которые в основном альфы, не зрелищный спорт. Мол, какой смысл смотреть регби, если там просто омеги пытаются бегать быстрее друг друга да мячиком касаются линии. Ну, еще омежее регби смотрят если там откровенная форма. Задницу видно когда, проще говоря, — морщится Чонгук.       — Сексуализация, короче, — кивает Тэхён, Чонгук смотрит странно. — Что ты так смотришь, мой друг Пак Чимин, главный про-омежист этой школы, — возводит глаза к потолку Тэхён.       — А ты сам?       — А я сам не лезу в это, я понимаю, с рациональной точки зрения, что Чимин прав, когда рассказывает мне все эти вещи, но сам я, наверное, не особо задумываюсь о таком, потому что я альфа…       — Только не заканчивай речью по типу «я не сексист, но…», — смеётся Чонгук вдруг, и Тэхён, кажется, впервые видит его улыбку.       — Я не собирался… Хочешь, я тоже поделюсь с тобой секретом, раз я так нагло узнал твой? — вдруг говорит Тэхён, сам не понимая, почему он так нервничает.       — Валяй, — Чонгук отпивает маунтиндью из банки.       — Короче, фух, я играю на саксофоне. А еще на фортепиано, — тараторит Тэхён. — Вот. Сказал.       Чонгук смотрит удивлённо, явно не ожидая чего-то такого от Ким Тэхёна.       — Я думал, ты в этой жизни вообще ничем не увлекаешься, — вдруг говорит Чонгук.       — О, так ты обо мне думал? — Тэхён играет бровями, а Чонгук наклоняется через стол и пихает его кулаком в плечо.       — Это неожиданно, — соглашается Чонгук.       — И что значит, ничем не увлекаюсь? Я, вообще-то, в команде по волейболу.       — Ну, прости, — разводит руками Чонгук.       — Расскажи мне еще кое-что, — вдруг просит Тэхён.       — Что? — смотрит Чонгук настороженно.       — Мы ведь перевелись почти в одно время, почему ты не захотел дружить со мной?       — В смысле? — не понимает Чонгук.       — Ну… Ты как-то всегда смотрел на меня, как на идиота. Да и разговоры у нас никогда не клеились…       — Честно, я не замечал такого за собой. Правда, Тэхён. Я не знал, что ты хотел дружить.       — Ну, я сначала очень хотел, но Чимин как-то быстро взял меня в оборот.       — А я был занят тем, что пробивался в команду.       — Тебя выгонят, если все узнают правду?       — Естественно. К тому же, я не уверен, что моя команда нормально отреагирует на это. Представляешь, ими командует какой-то омега, — закатывает глаза Чонгук.       — Ну, омеги сейчас и президентами стран становятся, и учителя в основном все омеги, так что…       — Ну, у альф на этой почве всё равно очень хрупкое эго.       — А что твои родители думают про всё это?       — Они не ходят на мои игры, они против. Вернее… Папа очень против. Отец еще как-то терпеливо относится, но они требуют, чтобы я хотя бы волосы носил вот… Длинные. Раз уж я юбки не ношу.       — Бред, — искренне возмущается Тэхён.       — Я думаю, что ты зря скрываешь, свои таланты, Тэхён, — вдруг говорит Чонгук. — Если тебе реально нравится играть, заниматься музыкой, иди к Юнги в кружок. Он всегда ответственный за номера на школьных концертах.       — Разве это не по-ботански?       — Юнги не любит банальные вещи, у него в клубе не бывает музыки про помидорки и хороводных, ну ты понял… Там всё серьёзно. У него даже есть своя аудитория уже на Спотифай. Сорок тысяч человек минимум знают его музыку.       — Хрена себе, — это реально шок для Тэхёна, он то думал, что Юнги просто мутный странный тип.       — Так что, ты бы записался к нему. Если ты реально чего-то стоишь в музыкальном плане, вы бы могли заколлабиться. Делай то, что любишь, понятно? — говорит Чонгук серьёзно.       — Тогда ты тоже делай то, что любишь, — Тэхён улыбается искренне и думает о том, что они вполне могут стать друзьями. Чонгук добрый, умный и не знает слово «сдаваться». Тэхён тоже хочет так.

***

      — Где был? — интересуется папа у Чонгука, когда тот возвращается позже обычного. — У тебя же нет сегодня подработки. Чон Чоннам сидит на диване, читает что-то в планшете. Весь уютный, домашний, образец, по мнению многих, настоящего омеги.       — Эм… С Тэхёном ходил в пиццерию, — Чонгук очень хочет сбежать к себе в комнату.       — Тэхёном? — это для папы новое имя, он даже отрывается от планшета.       — Да. Мы недавно начали общаться, — кивает Чонгук.       — Он альфа?       — Что в этом такого? Моё окружение в основном альфы.       — Ну, просто… Это же не кто-то из команды?       — Одноклассник.       — Интересно, — вдруг улыбается папа.       — Не начинай, — Чонгук вдруг алеет щеками и убегает быстрее к себе.       Чонгук заваливается на кровать и открывает инстаграм, находит там Тэхёна и листает фото. Гуку хотелось просто получше узнать, какой он. Что из себя представляет. Его мнение всегда о Тэхёне складывалось из того, что он видел в школе, но Тэхён… Видимо был не таким, как он изначально о нём думал. Возможно, он был лучше, чем Чон полагал.       Инстаграм Тэхёна — это странные фотографии, где он кривляется, это пейзажи и его пёсик. Он, кстати, Чонгуку очень нравится. Пёсик, конечно же, а не Тэхён. Хотя Чонгук через пару часов залипания в чужих соцсетях уже не уверен ни в чём. А затем, Тэхён будто чувствует, что Чонгук палит его страницы, присылает ему видео.       Taetae: Специально для тебя       Когда Чонгук открывает его, там улыбчивый Тэхён, видимо, в своей комнате. За спиной у него синтезатор. Он сначала поднимает многозначительно брови и улыбается, а затем откатывается на стуле к синтезатору и начинает быстро играть собачий вальс. Чонгук смеётся, потому что Тэхён явно вкладывает в это больше страсти, чем мелодия того заслуживает, однако, он останавливается, поворачивается лицом к камере, загадочно улыбается, снова возвращает внимание к клавишным и начинает играть какую-то другую мелодию. Чонгук её не знает, но она очень красивая и спокойная. Видео заканчивается.       JK: Ты очень здорово играешь! Правда. Обратись к Юнги.       Taetae: Ты так быстро посмотрел. Ждал, что я напишу? После нашего свидания.       JK: Это было не свидание.       Taetae: Ладно, после нашего НЕ свидания…       JK: А что, нужно было смотреть не сразу?       Taetae: Нет, я рад, что ты посмотрел. А что, Чонгук, хотел бы на нормальное свидание со мной?       JK: С чего бы мне хотеть?       Taetae: Ну… То есть, тебе альфы не нравятся?       JK: Знаешь, Тэ, основная моя причина как раз в том, что мне альфы нравятся. А вот я им не очень.       Taetae: Сильное заявление. Учитывая, что я альфа. И ты мне нравишься.       JK: Ты очень торопишь события.       Taetae: А чего тормозить? Ну… Или мы можем попробовать дружбу сначала?       Чонгук смотрит на сообщение и думает о том, чего он, собственно, ломается. На фоне остальных, Тэхён, вопреки его придури, выглядит адекватным. Более того, он не сказал ничего, что обидело бы его, не считая того помутнения рассудка в школе.       JK: Ладно, пошли на свидание.       Taetae: зрушвпрацшупрцзщшпришруквм       JK: Всё хорошо?       Taetae: ВСЁ ОК. Я просто не ожидал…       JK: Хочешь в кино на нового Человека-паука?       Taetae: Хочу.       JK: В сб?       Taetae: Да.       JK: Забились       Taetae: Забились

***

            Чонгук чувствует себя неловко, когда подходит к шкафу с одеждой и пытается понять, что из всего вороха его чёрных шмоток смотрелось бы приемлемым на свидании. Чонгук из цветного носил только носки, и то, потому что папа вечно их покупал и подкладывал в шкафчик. Он спокойно мог выдержать розовые носочки, если они были скрыты чёрными ботинками с тракторной подошвой. В конце концов, Чонгук заглядывает на страшную полку своего гардероба, ту, на которую отец вечно подкладывает вещи, многие из которых даже с бирками, потому что Чонгук надевал их один раз, чтобы примерить.       В итоге, он выбирает мешковатые синие джинсы, чёрную футболку и клетчатую рубашку сверху. Непозволительно много цвета для него в обычные дни. Волосы он просто расчесал и убрал одну сторону за ухо. Из дома он выскальзывает очень тихо, чтобы не наткнуться на папу, к счастью, тот говорит по телефону и не замечает побега. Чонгук видит Тэхёна издалека возле кинотеатра. Ну, да, объективно, Ким Тэхён симпатичный представитель альф. Очевидно, что у него гармоничное лицо, пухлые губы, ровный нос, выразительные глаза. И не беда, что причёска самая стандартная. Зато сегодня на Тэхёне не школьная форма, а чёрные брюки, белая футболка, а сверху джинсовка. И классные кроссовки. Это Чонгук приметил первым делом, потому что любил классную спортивную обувь.       — Привет, — Чонгук застал Тэхёна врасплох, тот повернулся, посмотрел широко открытыми глазами.       — Господи, я чуть сердце не высрал, — хватаясь за грудь, выдаёт он.       — Учту на будущее, что такое возможно, — хмыкает Чонгук.       — Ты, — Тэхён осматривает Чонгука с головы до ног, — очень…       — Не продолжай, — Чонгук звучит капризно, хотя на самом деле ему охренеть как приятно, потому что ему никогда не делали особо комплиментов по поводу внешности. Вернее, делали, омеги… Но это ведь другое. Правильно?       — Нет, я уж продолжу, — настаивает Тэхён. — Ты красивый.       — Ты… Не говори глупости, — Чонгук не умеет принимать комплименты. И Тэхён хочет это исправить.       — Знаешь, любить себя — не порок. Понятно? — Тэхён берёт его за руку, осторожно, не вкладывает свою руку в его, а берёт за запястье и тянет на вход.       — Понятно, — бурчит Чонгук.       Чонгук не может сосредоточиться на фильме, потому что не может переварить тот факт, что Тэхён весь вечер за ним ухаживает как может. Спрашивает, какой поп-корн тот хочет, что будет пить, интересуется, на каких местах хочет сидеть, и совсем не принимает желание Чонгука поделить счёт пополам.       — Тэхён, я работаю, я могу себя… То есть за себя, — Чонгук пытается всучить ему деньги, — заплатить…       — Глупости какие. Я ведь позвал. Кто позвал — тот и платит. Плюс ко всему… Я хочу сделать что-то, что исправит у тебя в памяти тот факт, что я ляпнул тогда. Чонгук, я правда не считаю, что быть омегой — это второсортно или что-то, что ты мог подумать…       — Мы уже проехали это. Не нужно платить за меня из чувства вины, — закатывает глаза Чонгук.       — Это не чувство вины, — вдруг улыбается Тэхён. — Это немного… М… Другое чувство, — он играет бровями, кривляется, и Чонгук пихает его локтем под рёбра. В итоге они сидят на последнем ряду. На последнем. Все же знают главное клише — на последнем ряду сидят парочки. Эти, которые вечно больше сосредоточены друг на друге, чем на фильме. Чонгук пытается успокоиться, он осторожно поворачивается и в темноте кинозала смотрит на Тэхёна, тот уплетает сырный попкорн и действительно переживает за Человека-паука и его подружку. Чонгук расслабляется. И как только он это делает, он чувствует, как на подлокотнике рука Тэхёна находит его руку. Рука чистая, не в попкорне, это уже радует. А ещё крепкая и тёплая. Не противная. Чонгук терпеть не может потные рукопожатия и вот это всё. Но тут так и хочется сжать ладонь в ответ, и Чонгук делает то, что не делал ни разу в своей жизни: переплетает с альфой пальцы. Смотрит осторожно на Тэхёна, но тот не смотрит на него, он смотрит на экран, но попкорн уже давно забыт.       Из кино они выходят держась за руки. Без разговоров. Вернее, без разговоров о том, что между ними происходит, но зато они обсуждают кино. И Чонгуку очень легко на душе и просто рядом с Тэхёном.       — Я не хочу уходить от тебя, — говорит Тэхён серьёзно, когда кинотеатр уже оказывается далеко позади.       — Так не уходи, — просто говорит Чонгук. Ему тоже не хочется этого.       — Хочешь кушать? — интересуется Тэхён.       — Я всегда хочу кушать, — улыбается Чонгук.       — Круто, потому что я тоже. Попкорн — это, конечно, хорошо, но я хочу жирный такой бургер…       В итоге они едят бургеры и картошку фри, сидя на поляне в парке, майская погода, благо, позволяет. До темноты ещё далеко. Наедаются они знатно, переговариваются о всякой ерунде, в том числе про школу и про спорт.       — Хочешь встречаться со мной? — спрашивает Тэхён, когда они доедают, и ложатся прямо на траву, смотрят в небо, по которому плывут причудливые облака.       — Тэхён… Ты же понимаешь, что я не хочу ничего менять? Я не пойду на гормонотерапию. Не стану чьим-то примерным муженьком и не буду рожать никаких детей.       — Я понял — никаких детей. Не очень и надо было. А захочешь — усыновим или удочерим.       — Ты думаешь? Обычно альфы хотят заделать десять детей своим омегам, бесплодным очень тяжело найти свою пару, и они чувствуют себя неполноценно.       — Ты много читал об этом, да? — Тэхён поворачивается лицом к Чонгуку, тот делает то же самое, они продолжают лежать, но смотрят уже друг на друга.       — Да. Достаточно читал.       — Мне плевать, — говорит Тэхён негромко. — На детей. И свадьбы. И на дурацкие юбки. И на прочие омежьи штуки. Ты… Я просто хочу попробовать, хорошо?       — Все решат, что ты мутишь с альфой, — хмыкает Чонгук.       — Да плевать мне. Сейчас же двадцать первый век. Кому вообще до этого может быть дело?       — Твоим родителям.       — Это их не касается.       — То есть, я буду твоим маленьким грязным секретом?       — Скрывать я ничего не собираюсь, — категорически заявляет Тэхён. Потому что Чонгук стоит того, чтобы отстоять его. — Но личная жизнь на то и личная. Я не собираюсь всем выставлять на показ, что у нас происходит. Ты можешь делать то, что считаешь нужным.       — Ладно. — и на этом они замолкают. Лежат в тишине долгие две минуты, смотрят внимательно в глаза, на лица, Тэхён замечает маленький шрамик на щеке у Чонгука, Чонгук замечает родинки на лице у Тэхёна и его нестерпимо тащит ближе.       — Я могу поцеловать тебя? — нарушает тишину Тэхён, когда понимает, что больше не выдерживает.       — Давай сюда уже свой дурацкий болтливый рот. Тэхён чувствует себя самым счастливым, когда наклоняется, и касается губ Чонгука, сначала поверхностно, а затем более напористо.       — Это твой первый поцелуй? — Тэхён вдруг прерывается и смотрит на Чонгука.       — Ну, до тебя не было желающих… В смысле, были… Но это были омеги, но я же не… То есть, — его речь прерывает новый поцелуй, Чонгук старается подстраиваться, это очень необычно, влажно, приятно, особенно, когда Тэхён смелеет и пускает в ход язык.       — Открой рот шире, — прерываясь говорит прямо в губы ему Тэхён, тот слушается, впускает, на пробу пытается протолкнуть свой язык, в рот Тэхёну. Получается. Чонгук даже не думал, что это может быть так приятно: гладить чужой язык своим.       — Тэхён, от тебя пахнет… Бергамотом. И яблоками, — говорит он, когда они отрываются друг от друга, касаются нежно носами друг друга.       — Блядь, — вдруг испуганно говорит Тэхён и садится, отпрянув от Чонгука.       — Что случилось?       — Если ты чувствуешь это, значит, подавители не справляются с моими феромонами. Значит, у меня скоро гон.       — Думаешь, это проблема?       — Видимо, нагрянет скоро, может сегодня, может завтра. Кстати, ты тоже пахнешь, — вдруг говорит Тэхён и они смотрят друг на друга встревоженно.       — Я не могу пахнуть, ты что такое говоришь? — у Чонгука глаза огромные, он теребит рукава своей рубашки.       — В смысле, не можешь?       — Ну, запаха у меня нет, ты думал, я на подавителях, но у меня его не может просто…       — Одеколон?       — Нет, я не пользуюсь ничем.       — Ну, потому что я совершенно точно чувствовал запах ванили и чего-то сладкого ещё… Не понимаю, что это.       — Блядь, — Чонгук начинает нюхать одежду и понимает, что Тэхён прав. — Видимо, это какой-то гормональный сбой. Снова.       — Ты боишься?       — Нет, — машет отрицательно головой Чонгук. — С тобой не боюсь. С тобой спокойно.       Тэхён облегчённо выдыхает. Меньше всего он хотел бы, чтобы Чонгук боялся и держался подальше, тем более, что ему Чонгука надо ближе. Как можно ближе и как можно чаще.

***

      В воскресенье у Чонгука полно домашних дел и нет совсем времени, чтобы переписываться долго с Тэхёном, к тому же, и отец и папа, почувствовали, что у Чонгука появился запах, записали его к врачу, провериться. Папа уже начал радоваться возможности того, что гормоны Чонгука могли прийти в норму. Чонгук делал уроки и собирался уже идти спать, времени было много, но телефон загорелся оповещением.       Taetae: Выйдешь на улицу?       JK: Ты с ума сошел? Двенадцать ночи. Однако, улыбка сама расплылась на лице Чонгука. Он так хотел увидеть Тэхёна. Весь день держался только на той мысли, что в понедельник увидит его.       Taetae: Я соскучился.       JK: Я тоже. Сейчас.       Выскальзывать пришлось через заднюю дверь, перелезать потом забор и обходить всё. Как только Тэхён, стоящий посреди тёмной улицы, освещаемой жёлтым светом фонарей, увидел его, тут же кинулся навстречу. Чонгук тоже сорвался к Тэхёну, попасть в объятия Тэхёна было так приятно. И, господи, какой у него стал яркий запах. Чонгук не осознавая до конца, что делает, уткнулся носом ему в шею, а затем поцеловал местечко под ухом.       — Я не мог просто, весь день чуть на стену не лез…       — Я был занят, куча домашних дел, — шёпот утопает в шелесте молодой листвы. Тэхён находит его губы своими, чмокает коротко ещё раз, и ещё раз, сжимает талию в руках покрепче, на улице прохладно и ветрено, и он накрывает Чонгука полами своей джинсовки, притягивая ближе. Чонгук подставляет губы под поцелуи, требует ещё, Тэхён и рад, затем, правда, поцелуи прекращают быть невинными, Тэхён раздвигает его губы языком, врывается в рот, градус вокруг будто повышается, особенно, когда поцелуй становится более влажным, и Чонгук слышит звуки… Те самые мокрые и греховные. У него даже уши горят. И пусть они с Тэхёном почти одного роста, Чонгуку хочется в его объятиях стать меньше, и, каким-то образом, так и ощущается. Тэхён оказывается вокруг, окутывает запахом и объятиями. Они не знают, сколько это продолжается, в какой-то момент, Чонгук начинает постанывать Тэхёну в рот, потому что чувствует, что и у него, и у Тэхёна уже просто… Стоит.       — Блядь, — Тэхён упирается лбом, в лоб Чонгука. Они оба дышат тяжело, им нужно успокоиться. — Я встречу тебя завтра утром, хорошо? И пойдём в школу… Вместе.       — Хорошо, — говорит Чонгук и трётся щекой о щёку Тэхёна.       — Если я вдруг не приду, то знай, у меня начался гон. Мне кажется… Мы провоцируем его.       — Со мной тоже не так что-то. Я иду завтра после школы к врачу. Папа думает, что гормоны нормализуются.       — Ты расстроишься, если это так?       — Ну… У меня же нет выбора. К тому же, это не значит, что я брошу спорт.       — Не смей, ты очень талантливый…       Когда Чонгук попытался так же пробраться обратно домой через заднюю дверь, его ждал сюрприз. Когда он закрыл дверь с заднего двора, которая вела на кухню, и повернулся, чтобы пойти к себе, свет резко загорелся. Оба родителя смотрели на него пристально. Чонгук понимал, что его выдают, как минимум, красные зацелованные губы и лихорадочный вид.       — Ну, рассказывай, сын, — говорит отец. Чонгук прячет глаза.       — Да, вы предохраняетесь? — папа, как всегда.       — Папа! — возмущается Чонгук и прячет лицо в ладонях.       — Что за альфа? — спрашивает отец.       — Тэхён.       — Откуда он? — звучит альфа — Чон Донсу — не строго, но серьёзно. Чонгук, вообще по внешности больше в него пошёл. Тот тоже черноглазый и высокий. Папа не такой, папа субтильный и маленький ростом.       — Мы учимся вместе. И мы не…       — Мы, на самом деле, рады… Просто это неожиданно. Ты разве не был против отношений? — спрашивает папа удивлённо.       — Я не был против отношений, просто не было человека… Нужного.       — А этот нужный?       — Нужный, — кивает активно Чонгук. Если бы только его видели сейчас противники их команды, то, наверное, были бы в шоке с того, какой контраст создаёт его вид с тем, что он творит на поле.       — Ладно, просто… Не наделайте глупостей? Хорошо? — папа подходит, становится на цыпочки и целует Чонгука в лоб.       — Я не собирался, — краснеет щеками Чонгук.       — Это ты не собирался, а этот парень, скорее всего, очень даже собирался, ты весь пропах бергамотом. Иди спать, сын, — альфа гладит его по волосам.

***

      Чонгук вообще не суеверный человек. Когда в понедельник утром он не может найти учебник по физике, а затем разбивает чашку, он не думает, что это какие-то знаки. Бывают ведь в жизни огорчения. К тому же Тэхён стоял и ждал его у дома, весь сонный и серьёзный, Чонгук невольно улыбнулся, когда выглянул из окна своей спальни и увидел, как Тэхён пинает какой-то камешек, потом проверяет время на телефоне… Заждался совсем и извёлся, ходил туда-сюда. Чонгук выбегает к нему, забывает совсем про волосы, оставляет распущенными, и вообще ему сегодня очень легко. Они обнимаются, будто не встретились, а должны попрощаться вот-вот, улететь в разные стороны навсегда, на самом же деле они берутся за руки и идут в школу. Тэхён жалуется, что не мог спать, что ему дали каких-то таблеток, по предписанию врача, что его мутило, но когда он увидел Чонгука и почувствовал запах ванили у него даже отлегло от всех мест и жрать захотелось.       — Мой энергос, — Тэхён на ходу притягивает Чонгука к себе, целует макушку и вдыхает аромат.       — Ты обнюхиваешь меня, как будто мы собаки…       — Неправда, — и вопреки своим словам продолжает нюхать волосы Чонгука. Когда они подходят к школе, то решают вдвоём, что всё же не стоит шокировать людей так сильно, и расцепляют руки, тем более, что к Тэхёну подбегает Чимин, а к Чонгуку Юнги и Намджун.       — Вы вместе шли? — подозрительно спрашивает Юнги, смеряет Тэхёна странным взглядом.       — Это запрещено что ли? — вскидывается Тэхён, когда они заходят в здание школы.       — Просто удивительно, что кто-то в состоянии находиться с тобой в одной компании и не растерять все клетки мозга.       — А я? — вскидывается Чимин.       — Ну вы и придурки конечно, — закатывает глаза Тэхён.       — Я… Тэхён, всё хорошо, — Чонгук не хотел бы, чтобы такие важные люди в его жизни ругались. — Можно я скажу? — спрашивает у Тэхёна.       — Точно? — Тэхён отвлекается от перепалки и смотрит в глаза Чонгуку, чтобы быть уверенным, что это то самое, о чём он думает, Чонгук кивает. — Тогда ладно, — соглашается Тэхён.       — Юнги-хён, я встречаюсь с Тэхёном, — и показательно берёт того за руку. Чимин в ступоре, Намджун качает головой и улыбается, а Юнги хмурится ещё пуще прежнего.       — Не моё дело, с кем тебе встречаться, Чонгук. Но, пожалуйста, будь осторожен, — и они уходят с Намджуном в сторону своего класса.       — Ну, он не вырвал мне кадык, — пожимает плечами Тэхён.       — Тебя вот вообще да, нельзя ни на минуту оставить? — бубнит Чимин. — То я на той неделе узнаю, что ты собачился с Чонгуком, то теперь узнаю, что вы встречаетесь… Почему я всегда всё узнаю самый последний?       — Ты узнал одновременно со всеми, кто может это знать, — говорит Чонгук справедливо, отпускает Тэхёна, когда они подходят к своему классу, на последок Тэхён ласково гладит его по руке. Чимин всё еще переваривает информацию, когда они рассаживаются по местам.

***

      Чонгук должен был понять, что иногда жизнь подкидывает какие-то сюрпризы очень даже намеренно. Когда он идёт на тренировку, условившись, что Тэхён подождёт его, он понимает, что забыл футболку. Но Чонгук — это Чонгук, пошёл да попросил у сокомандников запасную. Никто не откажет никогда. Не уходить же с тренировки из-за какой-то футболки.       Всё идёт как обычно, разве что бегается сегодня особенно тяжело, Чонгуку лучше становится только на мгновения, когда Тэхён попадается в его поле зрения. Сидит и смотрит внимательно. Чонгук понимает, что что-то совершенно точно не так, потому что у него очень кружится голова. Это не может быть от голода, потому что утром он хорошо позавтракал, а потом отлично пообедал… Ему становится очень плохо, одежда начинает, будто давить на него, как будто мешает дышать, очень жарко и пить хочется, голова кружится…       Тэхён понимает, что что-то не так, когда он видит, что Чонгук останавливается. Чонгук никогда не делает этого просто так. Значит, что-то пошло не по плану. Чонгук наклоняется вперёд, упершись руками в колени, как будто устал от бега, но Тэхён знает, что три круга — ничто для него. Вся команда замечает это, Тэхён встаёт с трибуны, смотрит обеспокоенно, кусает губы, ребята подбегают к Чонгуку, и едва успевают поймать его, когда тот валится с ног. Тэхён бежит к ним и бьёт, наверное, не один свой рекорд по скорости. Ребята из команды обеспокоенно обступают Чонгука, но Джин, как второй самый главный игрок в команде, кричит, чтобы все отошли, все отходят подальше, но на лицах у них замешательство. Тренер Сонг спешит к ним, с другого конца поля, Тэхён оказывается рядом быстрее, расталкивает остолбеневших альф, присаживается к Чонгуку, который, в сознании, но весь скрутился калачиком, и Тэхён видит слёзы на его лице.       — Да что с ним такое? — спрашивает кто-то из игроков.       — А ты не чувствуешь? — спрашивает Джин. — У него течка. Аромат и правда стал ещё ярче, чем Тэхён его запомнил, его словно укрыло тёплым пуховым одеялом, Чонгук пах невероятно, однако, видеть его таким уязвлённым перед остальными — было очень больно.       Дальше Тэхён не слушает, что говорят остальные, ему нужно вытащить Чонгука.       — Тэхён, — тот хватается за Тэхёна по наитию, не смотрит ни на кого, он прекрасно осознаёт, что происходит, но ничего сделать не может. Не получится выкрутиться и не получится соврать, что ему просто плохо. Ему обидно и горько от того, что природа его так глупо подставила. А он сам не догадался, что что-то может случиться.       — Давай, Чонгук-а, ты большой, нужно подняться, я сам не подниму, — пока Тэхён пытается помочь Чонгуку, подбегает тренер в своём сине-белом спортивном костюме и почти армейской выправкой. — Помогите мне, — обращается к нему Тэхён. Тот растерян недолго, видимо, ожидал чего-то такого, тренер Сонг был одним из немногих, кто знал, кто Чонгук на самом деле. Подхватил того под вторую руку.       — Чего встали? Продолжаем бежать, еще десять кругов, пока я… Разберусь с вашим капитаном, — и они удаляются с поля, Чонгук еле идёт, больше его тащат.       Естественно, никто не спешит выполнять распоряжение тренера. Джин слушает, как все смакуют ситуацию, обсуждают тот факт, что Чонгук омега, а ещё тот факт, что Тэхён за ним прибежал, они долго не могут успокоиться.       — Нет, ну вы представляете, нами всё это время командовал омега. Какого хера? Вас не бесит это? С каких пор омеги у нас управляют альфами в таком виде спорта, как регби? — это возмущается Минхёк, скрам-хав команды, игрок, несомненно, прекрасный, однако один из тех, кто Чонгука никогда особо не любил, именно с ним Чонгук соревновался за капитанское место, но все единогласно выбрали Чона. — Пусть идёт юбки выбирать, да ноги раздвигает перед своим Тэхёном…       — Завали помойку, вообще-то, Чонгук хороший капитан. Хочешь сказать, его заслуги нет в том, как высоко мы в турнирке? — это уже Минхо — внешний центр команды.       — Сам завали. Какая разница, ненормально, что омега помыкает альфами. Чего он в омежью команду не пошёл? Или в клуб. Вышивать там крестиком, я не знаю… К тому же, важны заслуги всей команды, — Минхёк складывает руки на груди, и Джин понимает, что это нужно прекращать.       — Ебало на ноль, — звучит грубо, но Джин устал, он тоже может выглядеть угрожающе, к тому же, Джин не боится, он достаточно сильный, чтобы если что отстоять свою точку зрения силой. — Ты как эти придурки, которые слушают какую-то песню, а потом узнают, кто поёт её и принципиально не слушают.       — Да, реально. Какая разница, если играется нам вместе отлично? — поддерживает уже Чангюн, который играет внутренним центром, в паре с Минхо, у них обычно всегда мнение одинаковое. — Чонгук ни разу не жаловался, я не слышал, чтобы он требовал какого-то другого отношения, да я даже не знал до сегодня, что он омега… Многие из вас ноют, как те самые омеги, которые ни разу в жизни не отжимались, когда у нас проходят круговые.       Тут начинается гомон и гул в поддержку.       — Я думаю, все согласны, что Чонгук прекрасный капитан, так что давайте не подводить его и тренироваться, пока он справляется со своими проблемами. Скоро последняя игра сезона, — говорит Джин и смотрит в глаза Минхёку, который так и не получил поддержки ни от одного из команды.

***

      Тэхён переживает за Чонгука, более того, его запах становится уж очень ярким, раскрывается, и Ким не может оттащить себя. Чонгука кладут на кушетку в медкабинете.       — Спасибо, парень, ты можешь идти, я вызову его родителей, — говорит тренер Сонг, но Тэхён смотрит тяжело, не отпускает руку Чонгука, который отвернулся к окошку лицом, лишь бы не смотреть ни на кого. Глаза стеклянные, в уголках собрались слёзы. Так странно, что когда Чонгук ломал нос, разбивал колени, ломал рёбра, выбивал пальцы — он не плакал, но когда с ним случилось то, что показало его неприглядную, по его мнению, слабую сторону, придуманную зачем-то, будто в насмешку, природой, он расплакался.       — Вы уж простите, — Чонгук прислушивается к голосу Тэхёна, — но я от него никуда не уйду. Он мой… В общем, он мой мой.       — Ладно, раз он твой твой, — качает головой тренер. — Только детей тут не наделайте, пока я ищу медсестру и свой сраный телефон… Куда я его… Тренер Сонг растерянно выходит из медкабинета.       — Чонгук, — зовёт Тэхён.       — Я никогда не думал, что со мной это произойдёт. Я думал, что я какой-то… Ну, не знаю, особенный… А я… Такой же как все.       — Какие глупости, — Тэхён не представляет, с чего такой человек, как Чонгук вдруг решил, что он — не особенный. — Ты самый особенный человек, которого я знаю. Самый талантливый и интересный, — Тэхён не старается звучать лестно, он просто говорит то, как думает.       — Ты нормально себя чувствуешь? — Чонгук поворачивается, наконец, у него розовый кончик носа, ресницы слиплись от слёз, волосы растрёпаны, но, Тэхён готов поклясться, что нет никого в мире красивее.       — Ну, можешь сам увидеть, — Тэхён кивает на свою ширинку, где довольно внушительная выпуклость.       — О, господи, — Чонгук прикрывает лицо свободной рукой.       — Ну, палаточный городок тут устраиваю… Палатка маловата, правда.       — Всё нормально с твоей «палаткой», — Чонгук смотрит смущённо из-под ресниц.       — Я не хотел, ты не думай, что я какой-то… Долбанутый, начну лезть на тебя, нет… Просто организм как-то сам, а ты мне очень нравишься, и пахнешь очень хорошо…       — Нам нельзя…       — Я знаю.       — Я не хочу, чтобы мой первый раз случился в школьном медпункте.       — Я бы не стал, как ты мог такое подумать? Я лучше буду дрочить до кровавых мозолей, чем сделаю что-то, чего ты на самом деле, то есть, осознанно не хочешь, — Тэхён улыбается, подносит руку Чонгука к губам и чмокает.       — Спасибо, — Чонгук шмыгает носом. Они затихают. Просто дышат ароматами друг друга в тишине, Тэхён и хочет, чтобы медсестра пришла, и не хочет одновременно.       — А ты ну… Хочешь со мной первый раз? — вдруг спрашивает Тэхён.       — Тэхён, — Чонгук очень смущается, на самом деле, он слышал, что течка у омег обычно сопровождается раскрепощенностью, мол, они просят взять их и прочее, однако, Чонгук такого не ощущал, он чувствовал, что у него шорты намокли, но в голове была муть какая-то и подташнивало, возможно, дело было в том, что всё же гормоны у него не совсем в порядке.       — Ну, я просто уточнил… Или рано ещё об этом говорить?       — Умолкни. И поговорим после, хорошо? — Чонгук смотрит умоляюще, а Тэхён просто кивает. — Просто побудь со мной. С тобой я, как будто, могу выдерживать это отвратное чувство…       Медсестра возмущается, когда прибегает в медпункт, мол, что тут альфа делает с течным омегой. Омега, правда, быстро её одёргивает и говорит, что ждать родителей он будет только с Тэхёном, что ему так лучше, та сначала смотрит странно на них, но потом сменяет гнев на милость.

***

      Настроение у Чонгука отвратительное, родители забрали его из школы и снисходительно отказали Тэхёну ехать с ним в больницу. Чонгуку было слишком плохо, чтобы возмущаться.       Taetae: Гук, ты только напиши мне сразу, когда прочитаешь это.       Это сообщение Чонгук читает уже поздно вечером, после того, когда приходит домой после кучи тестов, анализов, беготни по врачам. Врач сказал: фон восстанавливается. Врач сказал: есть шанс, что всё станет так, как и положено. Врач сказал: альфа спровоцировал у Чонгука течку, но она не вошла в полную силу, потому что всё же гормоны еще не восстановились полностью.       Чонгук пытался принять тот факт, что всё теперь будет иначе. К тому же помимо сообщения от Тэхёна приходят сообщения от Юнги.       Yoongi: Прости, Чонгук, я не знал что произошло. Узнал от Джина.       Yoongi: Он сказал, что тебя отстранили от должности капитана.       Yoongi: Сказали, что ты не будешь участвовать в последней игре сезона. Чонгук застывает статуей, когда смотрит на последнюю строчку. Он ожидал этого, но до последнего надеялся, что всё сложится в его сторону.       JK: Не переживай, хён.       Чонгук пишет это, но предательская слеза скатывается по щеке. Он не хотел быть размазнёй. И не хочет, чтобы кто-то знал, что ему тяжко. Что он чувствует, будто потерял всё важное, что у него было. Ну, почти. Он корит себя за то, что такой чувствительный стал, за то, что хочется плакать, долго, за то, что хочется, чтобы обнимали и пожалели. Чонгук хочет к Тэхёну. Он хочет, чтобы тот обнял его и сказал, что он справится. Но написать это у него просто рука не поднимается или остатки того человека, которым он был до всего этого гормонального безумия.        Yoongi: Я эту ебучую шаражкину контору развалю на куски. Ненавижу. Если ты там плачешь, то поплачь, Чонгук. Это не стыдно.       Чонгук, после того, как читает это сообщение, начинает рыдать надрывно, падает лицом в подушку. Он и хочет, чтобы Тэхён пришёл, и тут же не хочет, потому что видеть его таким слабым… Да он даже сам себя с трудом терпит. Телефон снова разрывается сообщениями, Чонгук думает, что это Юнги, но это Тэхён, который, будто шестым чувством понимает, что с Чонгуком всё не так.       Taetae: Гук, я знаю, что случилось, мне Юнги написал.       Taetae: Ты уже лёг спать?       JK: Нет       Taetae: Я возле твоего дома. Я надеялся, что ты не спишь, но подумал, вдруг ты очень устал или тебе плохо…       JK: Я плачу. Уродливо сижу плачу на своей кровати. Тебе не нужно этого видеть.       Taetae: Ну, хочешь, я не буду смотреть на тебя? Я глаза закрою.       В итоге, Тэхён пробирается через окно, Чонгук заплаканный, в чёрной толстовке и чёрных штанах, с красным носом, глаза заплыли, потому что очевидно, он ревёт почти весь день, видно плохо, конечно, потому что Чонгук игнорирует свет и не хочет показываться таким перед Тэхёном, но желание у Кима находиться к нему поближе — неудержимое. Тэхён прячет его от всего плохого в своих объятиях, они сидят на кровати, и дышат друг другом.       — Врачи сказали, что то, что я реву и у меня такое состояние — нормально, — говорит Чонгук, прижимаясь к груди Тэхёна.       — Не нужно оправдываться для того, чтобы спокойно поплакать.       — Ну, вот ты столько ревешь?       — Я реву ещё больше, — задумчиво говорит Тэхён.       — Над чем ты плакал в последний раз? — интересуется Чонгук, потому что когда Тэхён признался в таком, ему сразу стало легче на душе.       — Так сразу и не скажешь, но я реву над всем подряд. Один раз я плакал, потому что в каком-то фильме подводное чудище утащило на дно моряков. Так жалко стало. То есть, представь, ты плыл по своим делам, а потом встретил свою неминуемую гибель. А ещё я плачу над милыми видео. С детьми, например, или с котами…       — Слушай, ну после этого, я не могу считать себя плаксой.       — Обращайся, я всегда готов немного унизиться, чтобы тебе стало легче, — тихонько смеётся Тэхён. — Ты пойдешь завтра в школу?       — Нет, врач сказал, что завтра течка вступит в силу. Ну, то есть она станет полноценной.       — Я знаю, как это страшно, когда что-то меняется, и ты не можешь ничего с этим поделать. Только принять, — Тэхён посильнее прижимает Чонгука к себе.       — Я уже, мне кажется, прошёл все стадии. Знаешь, отрицание, гнев, торг, депрессия, и вот наступает принятие. Каким был твой гон? — прикрывая глаза и совсем расслабляясь в объятиях, спрашивает Чонгук.       — Ужасным. Не представляю, как эти все вещи должны стать приятными потом.       — Мне страшно немного. Я не хочу вести себя как… Ну вот так. Как будто я собой не управляю. Это унизительно.       — Это не унизительно, не смей такого говорить. Это просто твоя природа. У меня — своя природа. Это не плохо и не хорошо, — задумчиво говорит Тэхён.       — Спасибо, что пришёл. И возишься со мной.       — Я соскучился просто, это не чистый альтруизм, — Тэхён вдыхает запах волос Чонгука снова. Пахнет, как майский вечер.       — Мы же днём виделись, — смущённо говорит Чонгук. — Но если честно, я сам весь день только о тебе и думал, — у Тэхёна внутри весенние цветы распускаются от этих слов.       Дальше Тэхён пытается уложить Чонгука отдыхать, но тот ластится, подлазит под бок, совсем не хочет засыпать, ведь это значит, что они расстанутся, и завтрашний кошмар он будет переживать в одиночку. Тэхён забалтывает его всякими глупостями, Чонгук отвечает ему колкостями, по типу что он знает целую команду по регби, и все они слушаются его, так что если Тэхён не будет делать то, что он его просит, он к ним уйдёт. В итоге, конечно, побеждает любовь. Тэхён не замечает, как они оба проваливаются в сон лёжа на кровати Чонгука в обнимку, даже не раздевшись и не расстилая ничего.

***

      Родители Тэхёна на неделе заподозрили, что с сыном происходит неладное. Начал приносить на себе запах ванили, ходил нервный и весь какой-то дерганый. Сбегал по ночам, когда думал, что никто не видит, а ещё много переписывался с кем-то. Папа Тэхёна — Ким Киён — всегда был за личные границы ребёнка. Надо будет — сам расскажет, что там за драма, а не надо — так ничем не добьёшься. На Тэхёна не получится надавить или просто хитростью выведать, он сам кого хочешь обведет вокруг пальца. Когда утром на телефон омеги поступил звонок с неизвестного номера, он ожидал услышать что угодно, да даже про привод в полицию (он сам святым не был в юности), однако, он совсем не ожидал того, что его сын сейчас в доме малолетнего течного омеги в разгар гона. Киён начал судорожно собираться и поспешил поставить в курс своего мужа — Сонджу. Сын явно пошёл по стопам родителей, а точнее — отца, думал явно не головой. Именно так Киён стал папой в восемнадцать лет, едва школу закончил. А всё потому что Ким Сонджу наведался к нему во время течки, когда им было-то семнадцать лет. Киён не мог пожелать такой ранней беременности какому-то омеге, пусть и незнакомому пока. Залетать в семнадцать — негоже.       Встреча получается весьма неловкая. Чон Чоннам, омега низкого роста, с выкрашенными в светлый волосами, открывает дверь весь встревоженный, за его спиной стоит мрачный отец семейства — Чон Донсу, рослый, темноволосый альфа, у которого уже на скуле расцветает синяк, и Киён не хочет думать, что его чадо пострадало от рук этого альфы.       — Здравствуйте, — говорит Киён, выглядит он нелепо в наспех натянутых джинсах и белом пуловере, тёмные волосы едва успел пригладить. Альфы молчат, омеги тоже, повисает неловкость.       — Ну… Вот и познакомились, — замечает Сонджу, он выглядит не лучше своего мужа, очки для чтения забыл снять, рубашка, кажется, застёгнута не на те пуговицы, ну, хоть ботинки с одной пары. Все, почему-то, начинают смеяться. Так, видимо, выходит напряжение.       На кухне, когда они уже расслабляются, Чоннам объясняет, что утром оттаскивали их друг от друга и ни один Ким Тэхён при этом не пострадал. Пострадал как раз только Чон Донсу, и то, не от Тэхёна, а потому что неудачно вписался в дверь. Киён чувствует запах своего сына, который витает в воздухе и понимает, что гон уже вступил в свою силу, однако, бергамот перекликается с ванилью и теперь понятна разгадка, кем от сына пахло.       — В общем, Тэхён заперт в гостевой комнате, а Чонгук у себя, — заканчивает рассказ Донсу.       — Это ужасно неловко, нужно забрать Тэхёна, — Киён прячет ладонями лицо.       — Всё в порядке, на самом деле дело молодое… Но ваш сын, между прочим, очень хорошо воспитан, — замечает Чоннам.       — Да уж, воспитан, поэтому залез в чужой дом, — лицо у Сонджу нечитаемое.       — Ты тоже так делал, — шипит Киён.       — Семейная черта, видимо, — подмечает Донсу. — Но я серьёзно, он попросил увести его от Чонгука, просто потому что сам не был в состоянии. Едва соображал. Но он не пытался… Ну, вы поняли. Чонгук не хотел его отпускать, они держались за руки, собственно, поэтому и оттаскивали.       Понятное дело, что Чоннам был обескуражен, когда утром зашёл проведать своего сына и увидел с ним в постели молодого альфу. Они были одеты, конечно, но целовались и лапали друг друга, и запах из смеси ароматов стоял одурманивающий, нужно было действовать быстро.       — Хорошо, что не успели натворить глупостей. Мы заберём его сейчас же, спасибо, что позаботились о нём до нашего приезда, — благодарит Киён.       — Без проблем, мы очень рады, что они с Чонгуком встречаются, правда, — говорит Чоннам.       — Когда всё это, — Сонджу обводит руками пространство, — закончится — мы очень хотим познакомиться с Чонгуком.       Когда родители заходят в гостевую комнату, чтобы забрать Тэхёна, тот спит беспокойным сном, покрытый испариной, запах бергамота стоит тяжёлый, им пропахло всё. Отец берёт сына на руки, а папа обеспокоенно прикладывает руку ко лбу. Конечно же, Тэхёна лихорадит. Волосы взмокли и прилипли ко лбу. Кимы скомкано прощаются и уезжают.       — Ну, что, хорошая, вроде, семья, — замечает Донсу и обнимает своего омегу.       — Да, похоже на то. Пойдём проведаем Чонгука, ему, наверное, больно, — обеспокоенно говорит Чоннам.

***

      Тэхён знал, что гон — мерзкая штука, но в этот раз он был отвратительный. Он даже не понимал сначала, что находится у себя дома, когда открыл глаза, всему телу стало больно от осознания, что запаха ванили рядом нет и не предвидится. Кажется, он завывал, у него ломало кости и возбуждение было болезненным. Кажется, врач приходил, и объяснял ему, что от напряжения надо избавляться. Но Тэхён не хотел себя трогать, ему было страшно и мерзковато.       — Тэхёнщи, это твоя природа, никто не осудит тебя, никто не будет мешать, тебя оставят наедине. Подумай про своего омегу, тебе нужно не сгореть от температуры, если ты хочешь с ним увидеться. Это опасно для здоровья альфы — терпеть, — это говорил врач, Тэхён при всём желании не вспомнит, как он выглядит.       Таблетки пить было бесполезно, сказали, что Тэхён уже слишком взрослый, они не помогут ему.       Когда голоса стихли, Тэхён понял, что остался у себя в комнате один, он попытался подумать о Чонгуке. Чем больше думал, тем становилось морально легче, однако, от возбуждения нужно было избавляться. Он на пробу положил руку на член, тот был словно каменный, Тэхён зарылся лицом в подушки, и провёл рукой по возбуждению. Было, на удивление, не так уж плохо. Достаточно было подумать про то, что Чонгук рядом. Что он мог бы потереться о Чонгука, он мог бы потрогать его, сжать стройные бёдра в руках, снять с него одежду, он много чего хотел бы… Тэхён сам не замечает, как начинает тереть себя сначала через одежду, а затем стягивает её хаотично, и начинает дрочить, главное держать глаза закрытыми и представлять, что он сейчас не здесь, что он с Чонгуком. У Тэхёна в голове разные картинки всплывают, одна развратнее другой. Когда оргазм подступает, он понимает, что этого очень мало. Этого катастрофически мало…       Ему удаётся провалиться в сон после четырёх оргазмов. Он взмок, испачкал постель, вытирал руки обо что придётся, было невыносимо жарко и мутило. Так прошёл день.       Чонгуку было не лучше. Сначала он думал, что всё останется так, как было днём ранее — небольшой дискомфорт, странное лихорадочное состояние… Но чего он не ожидал, это то, что его накроет липкими видениями. Теми, где Тэхён берёт его, где Тэхён трогает его там, где он сам себя стеснялся трогать, Чонгук мастурбировал, но это не приносило освобождения, затем он случайно пальцем скользнул туда, где текла ароматная смазка. Это показалось… Правильным. Чонгук не думал, что ему когда-нибудь захочется трогать себя там. Каково же было удивление, когда просунув в себя один палец, он почувствовал, что ему приятно, он даже вскрикнул тихонько от неожиданности. Ему необходимо было, чтобы что-то наполняло, чтобы ощущалось, иначе, без этого ощущения становилось пусто и неуютно, неправильно, как-то неполноценно. Приходилось становиться на колени, прогибаться, заводить руку за спину, он едва мог держать себя на весу, поэтому просто уткнулся лицом в подушки. Ему хотелось, чтобы это Тэхён был позади. Чтобы Тэхён ласкал его, а потом вставил член. От этого осознания, от этой мысли Чонгука передёрнуло и стыдом, и возбуждением сразу. Как же ему было хорошо, он даже неосознанно начал подмахивать своей же руке. Ноги задрожали, он обессиленно упал, когда его накрыл оргазм. Это было впервые, когда он кончил с пальцами в своей дырке. Ему до пылающих ушей понравилось. Чонгук повторил это минимум пять раз за этот день. Не хотелось пить, не хотелось есть, не хотелось спать, хотелось удовлетворения.       В дурмане возбуждения проходит и следующий день, а затем, рано утром, он воровато выходит из своей комнаты. На часах четыре утра. Он чувствует, что больше не течет, что желание утихло, всё будто просто успокоилось. Ему очень хочется в душ, смыть с себя всё, он ощущает слабость, потому что всё это время он не ел и понял, насколько ему необходима пища только сейчас. Он старается не шуметь, он не хочет смотреть на родителей, те, конечно же, скажут, что это все естественно и прочее… Но он бы не хотел это обсуждать. Вот и всё.       После душа, переодевшись во всё чистое, он идёт на кухню, находит еду, набрасывается на неё с удовольствием, уплетает за обе щеки. Очень хочется мяса и овощей. Родители, видимо, ожидали такого исхода, потому что всё стоит на плите, будто только его ждёт. Он чувствует себя отдохнувшим после еды, однако, спокойствие длится недолго. Тэхён. Его волнует, что происходит с Тэхёном. Он пишет ему, но тот не отвечает, он звонит.       — Чонгук-а, — отвечают на том конце после долгих пяти гудков. Чонгук так рад его слышать. — Почему ты не спишь?       — Ты в порядке? У тебя всё прошло?       — Лежу в куче грязного белья, не могу поднять себя. А у тебя?       — Прошло.       — Пошли в школу сегодня вместе?       — Ты тоже не хочешь быть дома, да? — понимающе говорит Чонгук.       — Да. Стыдно очень, — низкий голос Тэхёна звучит сейчас таким смущённым, что Чонгук поверить в это не может. — А еще мне раз двадцать Чимин звонил.       — Ребята, наверное, очень переживают.       — Сколько времени? — вдруг спрашивает Тэхён.       — Половина шестого утра.       — Я пойду… Помоюсь. Я весь провонял, кругом бардак…       — Я зайду за тобой.       — Через сколько?       — Через сколько нужно?       — Сорок минут хватит?       — Хватит. Забились, — в голосе Тэхёна улыбка.       — Забились, — Чонгук невольно улыбается тоже. Он не хочет думать про команду и регби. Он просто хочет насладиться последними мгновениями, которые у него есть, прежде чем окунуться в реальность, которая совсем не соответствует его ожиданиям. А пока он думает о Тэхёне и о том, что они скоро увидят друг друга без дурмана в голове. Майские ранние утра всегда прохладные, Чонгук натягивает школьную форму. Единственная чистая, та, что классическая омежья — с серой плиссированной юбкой. Чонгук думает о том, стоит ли это того, чтобы просто не нарваться на выговор за неподобающий внешний вид. Большой соблазн надеть джинсы, но это не положено по уставу школы. Он поступает как Юнги — надевает под неё джинсы. Так вроде даже терпимо. Если у Юнги прокатывает, у него тоже прокатит. Быстро собирает портфель, понимая, что уроки у него не сделаны и есть шанс нарваться на двойки, однако, ему плевать. Он спешит к Тэхёну.       Сонный Чоннам ловит его на самом пороге, за окном едва занялось весеннее солнце.       — Чонгук-а, ты чего так рано? — папа трёт глаза, у него смешно сбились волосы и пижама странно перекручена.       — Я к Тэхёну. Пока, — смущённо лепечет Чонгук и выбегает на порог.       — А как же обед взять? — однако, это Чонгук уже не слышит, потому что бежит со всех ног в сторону дома Тэхёна. — Любовь, — качает головой Чоннам и идёт досыпать под бок к мужу.       Когда Чонгук подбегает к дому Тэхёна, тот уже его ждёт. Он выглядит очень уставшим, но Чонгук уверен, он выглядит не лучше. Чонгук замедляется, когда подходит ближе, боится выдать то, на сколько он воодушевлён. Тэхён поворачивается в его сторону по наитию. На улице еще так рано и свежо, никого нет. Когда они встречаются глазами, Тэхён не может сдержать улыбки.       — Иди ко мне, — говорит, раскрывая руки, показывая куда идти. Чонгук подходит и прижимается к нему, прикрывает глаза, Тэхён пахнет собой и свежим бельём.       — Ты словно мой пропускной пункт в этот мир: надо сначала обнять тебя — а потом уже всё остальное, — говорит Тэхён куда-то ему в макушку. Чонгук отрывается от его груди и заглядывает в глаза внимательно. Подставляет губы, не выпячивает, но придвигается так, чтобы Тэхён понял. Тот нежно захватывает в плен его губы. Не торопится. Чонгука приятно целовать осознанно, без налёта болезненного возбуждения, его нужно целовать осознавая каждый момент, запоминать фрагментами: глубокий цвет карих глаз, прежде чем их скроют веки с пушистыми ресницами, красноватый кончик носа, потому что всё же ранние утра не самые тёплые, бантик губ с аккуратной родинкой под нижней. Тэхён ласкает большими пальцами его щёки и целует невесомо, а Чонгук держится за его шею, зарывается пальцами в загривок прямых чёрных волос. Так наступает это утро.       Когда они за руку заходят в ворота школы, все странно на них смотрят. Очень странно. Тэхён понимает, что смотрят не на него, а, видимо, больше на Чонгука.       — Это из-за юбки, наверное, — шепчет Чонгук.       — Или потому что мы за руку идём, — так же тихо говорит Тэхён.       — Или из-за всего вместе, — тяжело вздыхает Чонгук. Чем дальше — тем страннее. Чонгук замечает, что очень много ребят сегодня пришли в юбках. Чонгук почти уверен, что в юбках не только омеги, но не берётся утверждать. Они ищут глазами друзей, но пока никто на пути не попадается. Когда они заходят в здание школы, очевидным становится то, что явно что-то происходит.       — Посмотри, — Тэхён тянет Чонгука к информационному стенду. Чонгук смотрит, читает и его глаза расширяются.       — Это…       — Это петиция, тебя требуют вернуть в команду. Требуют, чтобы ты снова был капитаном «Пуленепробиваемых скаутов».       — Почему они…       — Чонгук-а! — слышат ребята за спиной голос Джина, когда они оборачиваются, меньшее, что они ожидают увидеть, это блайндасайд-фланкера команды регбистов в юбке. И не просто так, а прямо на голые ноги.       — Джин? — глаза у Чонгука дикие.       — Как ты?       — Я нормально, — говорит на автомате Чонгук. — Что происходит?       — Регбисты ходят в юбках. Многие альфы ходят в юбках в протест. Я уговорил Юнги не поджигать школу, а действовать более… Вменяемо, — пожимает плечами Джин.       — Симпатичные ножки, — комментирует Тэхён.       — Самые красивые ноги этой школы, возможно, этого города, — говорит Джин с абсолютно серьёзным видом.       — От скромности не умрёшь, — закатывает глаза Ким.       — Команда отказалась играть на закрытии сезона без тебя, Чонгук, — Джин кладёт руку на плечо Чонгука, и тот не может поверить, что кто-то за него вступился. Кто-то поддержал его так сильно, не просто один человек — а его сокомандники и те, кто считают, что это просто несправедливо. В обычные дни, вера Чонгука в человечество находится на грани, но сегодня, даже если из этого ничего не выйдет, Чонгук очень благодарен и снова верит в человечность и в лучшие качества, которые могут проявлять альфы и омеги.       — Джин, это очень… Я не думаю, что я стою того, чтобы вы отказывались играть. Это важный матч. Правда, я благодарен, очень…       — Так, прекрати, — вдруг встревает Тэхён. — Правда, я ценю какой ты у меня скромник, но это переходит границы. Ты — крутой игрок, Джин знает, что делает, даже если игры не будет…       — А кто сказал, что матча не будет? — улыбается Джин. — Сегодня утром тренер сказал, что администрация под давлением спонсоров сломалась. Ты будешь играть. Спонсоры не хотят, чтобы скандал с сексизмом пошёл дальше, плюс какая-то местная газета взяла у Минхо интервью, где он нелицеприятно высказался о политике запрета игры в регби для омег в нашей школе.       Чонгук пытается переварить всё, что он услышал. Всё как будто встало на свои места окончательно.       — Охуеть, — выдаёт Тэхён за него. — Вы крутые.       — Мы — пуленепробиваемые. И Чонгук наш капитан, естественно, мы все друг за друга.       — Чон! — это тренер кричит с другого конца коридора, привлекая к себе внимание. — Ну, наконец-то! Игра через четыре дня, а он прохлаждается! Сегодня в три тренировка. Проследи, чтобы вся твоя команда на ней присутствовала.       — Да, тренер Сонг, — Чонгук улыбается широко-широко.       — Только попробуйте опоздать. Будешь бегать у меня за всех.       Чонгук очень рад его видеть, несмотря на то, что он бухтит, как старая аджума, невольно улыбается, тот замечает эту реакцию и закатывает глаза, мол, толку с тебя, Чон Чонгук. Всё как с гуся вода, ничего не боится.       — Ким Сокджин, чтобы я завтра не видел ни на ком этих проклятых юбок! А то будете в регби в них играть, — хмурится.       — Тренер Сонг, это хорошая идея…       — О, господи, — тренер понимает, что сам это взрастил в них: любое препятствие — ерунда, любая угроза — вызов.

***

Тэхён хочет всё сделать правильно. Они планировали это. Они переписывались об этом с Чонгуком. Тэхён даже пережил тяжёлый разговор с папой на тему того, что нужно предохраняться. Конечно, он стеснялся, краснел, и прятал лицо. Он всегда перед Чимином храбрился, мол, такой знаток омег… В общем, на словах он «Пак Чак-Чак», а на деле в общем-то… Альфа семнадцати лет, у которого из сексуального опыта была только взаимная дрочка с омегой, и то, как-то всё было неловко. Тэхён пригласил парня к себе домой, когда родителей не было: классика жанра. Они оба были возбуждены, но не понимали, что делают, к тому же, Тэхён к сексу готов не был, думал, что просто будут целоваться, однако, омега хотел большего, а Тэхёну не хватило храбрости сказать, что он вообще не в курсе, что да как. Действовали по наитию, подрочили и разошлись. Больше он с этим омегой не общался, хорошо, что тот потом перевёлся в другую школу и не нужно было краснеть, глядя на него в коридорах. Думая о Чонгуке, Тэхён с уверенностью мог бы сказать, что даже обычное объятие или держание за ручки с ним более волнительно, чем та несчастная дрочка, что у него была с тем парнем. С Чонгуком они решают, что сделают это после игры. Прямо распланировали всё. Как взрослые люди. Папа Тэхёна настоял, что дети должны быть лучше родителей, так что не гоже его делать дедушкой в тридцать пять лет. Молодой он ещё слишком и горячий для этого. Всё это ужасно смущало, но Тэхён позаботился: купил презервативы, купил смазку, потому что первый раз у омеги еще и без течки — не так уж и просто. Почитал что-то в интернете, на нормальных сайтах, где писали грамотным языком, а не статьи из разряда «возьмите в рот кубик льда, чтобы во время римминга у вас язык был холодный, ваш омежка оценит». Тэхён, даже будучи девственником, понимал, что нет — не оценит. Слов-то сколько навалилось на Тэхёна разных. «Прелюдия», «минет», «предварительные ласки», «петтинг»… И так до бесконечности. Устал читать. Но прийти к своему омеге неподготовленным — нонсенс. Чонгуку было не до этого. Он лаконично сказал Тэхёну, что уверен в нём, потому что знает, что тот всё продумает, подготовится, а ему нужно было просмотреть игры команды-соперника. Они лежали у Чонгука в комнате и смотрели видео на ноуте. — Что за название такое — «Неокультурные технологии»? Кто вообще так команду по регби называет? — не унимался Тэхён, потому что бесился. А бесился потому, что Чонгук три часа смотрел один матч, который длился два тайма по сорок минут, как и любой другой. — Они одни из лучших. И Марк в их команде — моя главная проблема. Головная боль, я бы сказал, — вздохнул Чонгук. — Почему? Что такого в нём? — Он крутой. Вот что такого. Там, где кто-то не дотягивает, вытягивает он. — Короче, он — как ты? Может, ты зря так уж боишься? — Тэхён не может при всём желании сказать, что эти ребята чем-то лучше или хуже «Пуленепробиваемых». — Я не боюсь, — вскидывается Чонгук. — Самое хреновое, что может сделать капитан — это недооценить противника, — Чонгук хмурит брови, пока пересматривает схватку.       Тренер и команда выработали стратегию, Чонгук ни о чём толком думать не мог, кроме как об игре и был очень благодарен Тэхёну, который говорил, что херня это всё и они справятся, победят. Пятница — день решающей игры — наступает уж очень скоро. Чонгук не может спать в ночь перед игрой, Тэхён не спит вместе с ним, и они говорят до трёх ночи по телефону, затем, всё же, отрубаются прямо во время разговора. Тэхён втайне от Чонгука уговаривает его родителей пойти на игру. В конце концов, они должны оценить то, сколько усилий Гук отдаёт этому спорту. А ещё: — Чоннам-щи, Донсу-щи, вы должны увидеть просто, какой Чонгук крутой на поле. — Тэхён-а, мы, правда, не то чтобы против увлечений сына, просто один раз он пришёл с поломанным носом и синяком под глазом, Чоннам чуть в обморок не упал, — вздыхает Донсу. — Мы всё ждали, когда у него интерес этот пройдёт, но нет же… — То есть, вы не пойдёте? Чонгук объективно крутой, вы знаете, что один из клубов интересовался им? Они приходили на игру, сказали, что он — талантище, — Тэхён аж весь светится, когда говорит про Чонгука. Родители Гука улыбаются. — Ладно, — сдаётся Чоннам. — Но, клянусь, если моего ребёнка опять покалечат… — Поверьте, то всё — досадные неудачи, обычно Чонгук тот, кто может покалечить, — улыбается Тэхён. — Но он не специально. Когда Чонгук уже сидит в раздевалке в ожидании матча, его накрывает мандраж. Все друг друга подбадривают, но это не кино, где заходит тренер, толкает воодушевляющую речь, и команда выкладывается на триста процентов. Чонгук знает прекрасно, что воодушевляющие речи — важно, но ещё важнее то, сколько они тренировались, сколько вложили в то, чтобы победить, выработали ли они стратегию, слажено ли работает команда. Чонгук был не рад новости, что Минхёк ушёл, конечно, его заменили игроком из запаса, но у них было всего три тренировки, чтобы сработаться. Самое главное — пассы, самое главное — думать на шаг вперед, самое главное — реагировать быстро. — Чонгук, мы готовы, не нужно трястись, — Джин хлопает его по плечу. После того, как раскрылась природа Чонгука, никто из ребят не стал относиться к нему иначе. Были, конечно, в первый день дурацкие шутки, но они были безобидными и быстро прекратились, и Чонгук был благодарен за это. Уверенность команды даёт Чонгуку сил. Тэхён вместе со своими родителями, родителями Чонгука, Чимином, Юнги и Намджуном уже заняли свои места на трибунах. Народу собралась целая куча, Тэхён был рад и ожидал хороший матч, однако, он увидел отвратные плакаты фанатов команды-соперника. Естественно, там было про Чонгука. Мол, омеге не место на поле с альфами. — Уёбки, — прошипел Юнги. — Согласен, — это было чуть ли не первое, в чём Тэхён был согласен с Юнги, кроме, конечно, любви к Чонгуку. — Надеюсь, Чонгук держится, — вздыхает Чимин. — Надеюсь, у них ебальники сегодня разлетятся, после того, как наши их разнесут, — бурчит Юнги. Когда Тэхён видит, как на поле выходит команда Чонгука, и в самом конце появляется он сам, у него будто всё вокруг исчезает, сердце пропускает удар. Господи, как же он был хорош. Да, форма простая: шорты, футболка, гольфы, наколенники, напульсники, шипованные бутсы… Ничего такого. Однако, ноги Чонгука, его бёдра, его руки, его плечи, его волосы, которые он не собирал, а просто надел повязку, чтобы в глаза не лезли. Лицо сосредоточенное, не высокомерное. Чонгуку поразительно шёл темно-фиолетовый цвет их команды. Чонгук вышел так, что было видно — это капитан, это человек, который пришёл побеждать, а не пытаться. Ни у кого бы не повернулся язык сказать, что Чонгук слабее, хуже или не дотягивает. Их сторона ревёт, поддерживает, свистит, пытаясь перекричать фанатов соперников — зеленый сектор, которые, в принципе, ни в чём не виноваты, только в том, что поддерживают своих, так же, как и фиолетовый сектор поддерживает своих. Команда-соперник тоже держится отлично, Тэхён даже узнаёт того самого Марка. Игра начинается. По итогам жеребьевки начинают «Пуленепробиваемые скауты». Тэхёна начинает трясти, особенно, когда после пяти минут игры оказывается, что команда противника так же сильна. — Господи! — вскрикивает папа Чонгука, и Тэхён понимает, почему. Чонгук в борьбе за мяч цепляется и падает так, что даже делает кувырок ненамеренно. Однако, он подрывается так, будто ничего не случилось. — Разве цель игры не мяч в зачётную зону занести? Ощущение, что у них цель — покалечить друг друга, — папа Тэхёна в ужасе смотрит, как игроки наваливаются друг на друга в попытке увести мяч, Чонгук играет как осатаневший, за него просто не схватиться. — Пока не происходит ничего, что запрещено правилами, — хмыкает Сонджу. В какой-то момент назначают штрафной: вингер противника хватает восьмой номер «скаутов» за голову, когда тот уже собирается занести мяч в зачётную зону, арбитр назначает штрафной. Тэхён видит, что Чонгук злится. Этот взгляд он испытал однажды на себе, больше как-то не хотелось. Фанаты кричат, зеленый сектор возмущается. Конечно же, в таких случаях всегда «он сам упал» и это «не специально». Судья показывает жёлтую карточку, нарушителя удаляют на время с поля. Чонгук убеждается, что с сокомандником всё в порядке, судя по всему, он решил продолжить игру. Пробивают штрафной. «Скауты» забивают дроп-гол. И это первые очки за игру. Да, Тэхён видел тренировки, видел игры, но одно дело смотреть их отвлечённо и совсем другое переживать за своего омегу. В Тэхёне играет собственничество. Вроде как, он не может позволить, чтобы Чонгука обидели. Но потом, однако, он успокаивается, потому что поймать Чонгука и тем более навредить ему — нереальные вещи. И тут уже вступает гордость. Ким Тэхён очень горд тем, что этот потрясающий омега выбрал его. Именно его, человека, который не так чтобы очень любит спорт или разбирается в нём. Тэхён посматривает на родителей Чонгука, которые транслируют абсолютно разные эмоции: папа Чонгука в ужасе, переживает, дёргается, а отец — и это видно невооружённым взглядом — втянулся и выглядит как самый главный фанат. — Чонгук-а, господи, — только и слышно от Чоннама. — Ужас, почему они опять навалились друг на друга?! — Это мол, — сдержанно замечает папа Тэхёна. — Они пытаются увести мяч от противника. Юнги много ругается матом, но этого никто не замечает, Чимин от волнения не может говорить, собственно, как и сам Тэхён. — Что происходит сейчас? — не успокаивается Чоннам. — Почему они толкаются? — Это называется схватка, — говорит папа Тэхёна. — Её назначили потому, что они играли в пас вперед… Так нельзя. — Господи, я ничего не понимаю, я надеюсь, что Чонгук-а будет цел, — Чоннам нервными пальцами теребит полы пиджака. — У нас сильные столбы, мы им не по зубам, — замечает Юнги, который весь аж извелся. Назначают перерыв. Тэхён смотрит на Чонгука, который явно взмок уже десять раз, у него спина мокрая и коленки грязные. Он говорит что-то команде, те кивают. Тэхёну нравится видеть его таким… Авторитетным. Таким важным. Самый главный на поле. После рефери, конечно же. Вообще, для человека неподготовленного, могло бы показаться, что это просто беготня и куча альф, среди которых Чонгук, заваливаются друг на друга в кучу-малу, будто специально пытаются изваляться в грязи… Однако, у каждого действия есть своя цель и Тэхён это знал. Он думал о том, переживал бы он так же за Чонгука, если бы тот был альфой. Пришёл к выводу, что — да. Переживал бы. Потому что это его любимый человек. Это тот, на кого настроена его душа. Так уж получилось. Чонгук сегодня играет так, будто он хватанул второго дыхания. И он сам чувствует это. Во-первых, ему очень хочется быть лучшим для Тэхёна. Однако, это только первое, что даёт ему запал. Второе — команда. Победа. Чонгук очень азартный, когда дело доходит до соревнований. Тем более спорта. Любой альфа позавидовал бы его воле к победе. Возможно, Чонгук был капитаном ещё и потому, что не верил во всякую фигню по типу «главное — не победа». Нет, главное — победа. Всегда она. И играл Чонгук не на интерес. И так была настроена и вся команда. В эту игру «Пуленепробиваемые скауты» побеждают «Неокультурные технологии» с разрывом в один балл. Все скауты обнимаются, фиолетовые трибуны ревут и Тэхён орёт вместе с ними. Потому что смотреть, как Чонгук скачет по полю, обнимает ребят из своей команды, какие у него глаза — это дорогого стоит. — Это мой сын! Это мой сын! Капитан! Мой! — кричит Чоннам, ребята смеются с него. — Ну, мы то знаем, чей он ещё капитан, — шепчет Чимин на ухо Тэхёну. Кима аж передёргивает, когда он снова кидает взгляд на Чонгука, взгляд которого уже обращён куда-то в их сторону, он долго всматривается, щурится, а затем машет рукой, его улыбка яркая и искренняя.

***

У Тэхёна вообще первый порыв — украсть мокрого Чонгука в форме прямо из раздевалки, но здравый смысл ведь нужно сохранять. Тем более, все пойдут праздновать. Так уж водится, что обе команды празднуют всегда вместе, плюс тренеры, плюс друзья и так далее… Они встречаются всей толпой возле ворот школы, Тэхён весь извёлся. Особенно потому, что хочет Чонгука обнять и сказать, какой он был невероятный. Тот выходит с влажными слегка волосами после душа и в спортивном костюме, который совсем не похож на привычные чёрные штаны и чёрное худи. На нём яркий сине-голубой спортивный костюм с шортами. Тэхён не спешит подбегать, потому что Чонгука настигают сначала Юнги и Намджун, затем Чимин, а после и родители, они обступают его, папа обнимает, что-то говорит и Чонгук улыбается. На самом деле, Гук догадывался прекрасно, чьей была заслуга того, что папа и отец пришли на игру. Чонгук слушает родителей, а затем переводит взгляд прямо на Тэхёна, как будто чувствует. Они смотрят прямо друг на друга, и Чонгук на автомате что-то отвечает. — Ладно, — вдруг говорит Донсу. — Оставь сына, поехали лучше поужинаем, у него вон… Дел полно, — и кивает в сторону Тэхёна. Тот стоит и не двигается среди сокомандников Чонгука и ребят из команды-оппонента. Чонгук не хочет тратить времени больше, потому что у него чувства под кожей зудят. Он хочет подойти, заглянуть в глаза и увидеть там «ты лучший, я горд тобой, ты молодец, я бесконечно благодарен тому, что ты такой», потому что у Чонгука, на самом деле для Тэхёна всё то же самое. Чонгук подходит намеренно-медленно, протискивается мимо ребят. — Хочешь поцеловать чемпиона? — говорит он тихонько на ухо Тэхёну. У того уши розовеют. От Чонгука пахнет ванилью и шампунем с травами. А ещё юностью, весной и желанием. — Если только он — Чон Чонгук. А так — никого больше не надо, — Тэхён находит в себе силы улыбнуться и это очень нежно, у Чонгука даже сердце заходится, немножко сжимается. — Тогда жди вечера, — Чонгук улыбается смешливо, так что морщит нос. — Ну что, Чонгук-а? — а это тот самый Марк, которого Чонгук так опасался. — Мы идём есть пиццу? — Да, мой альфа пойдёт с нами, это же ничего? — спрашивает Чонгук невозмутимо. У Тэхёна пылают щёки. В этот вечер, когда они празднуют, альфы долго обсуждают тот факт, что капитан команды скаутов, дерзкий игрок, талантливый оупенсайд-фланкер влюблён (тут к гадалке ходить не надо, у него в глазах написано, еще легче — только на лбу написать) в Ким Тэхёна, который вовсе не заносчивый альфач, а простой парень с отменным чувством юмора, однако, Чонгук от него не отходит в этот вечер, смущённо пьёт свой лимонад, краснеет щеками, когда Тэхён кладёт руку ему на бедро совершенно невинно или намеренно, закинув руку на плечо Чонгука, придвигается к нему ближе, так что Чонгук чуть ли не полулежит на его груди. Они уходят вдвоём раньше всех и никому не нужно уточнений — зачем. — Не, я определённо что-то не то делаю, — говорит Джонни, столб «Неокультурных технологий», когда провожает взглядом Чонгука и Тэхёна, которые в своём каком-то мире, смотрят друг на друга и держась за руки уходят из кафе. — Может ты не туда смотришь просто куда-то? — говорит ему Джин и подмигивает, Джонни давится лимонадом.

***

Тэхён не знает, по какой логике они не включили свет. Неловкость наступила в тот момент, как они переступили порог спальни Чонгука. Если заходя к нему домой Тэхён ещё мог вести себя непринуждённо и как-то… Как будто он не планировал четыре дня, как займётся с Чонгуком сексом, то когда они зашли в спальню, сели на кровать, как в дурацком фильме, он совсем стушевался. Они пришли к тому, что Тэхён снял толстовку, остался в джинсах и футболке и пока на этом всё. Дело не сдвинулось. Будто задеревенел. Правда, не в нужном месте. — То есть, мы сделаем это? — говорит Тэхён в тишине. — Твои родители… — Тактично сделали вид, что будут поздно ночью. — без эмоций говорит Чонгук. — Думаю, они специально. — Чонгук тоже волнуется, однако, у него в голове ясная готовность. Он хорошо всё обдумал. Это не какое-то скоропалительное решение, о котором он собирается жалеть, как о глупой ошибке молодости. — Они специально, — пряча лицо в руках говорит Тэхён. — Альфа, — вдруг говорит Чонгук, и Тэхён не думал, что такое обращение вообще способно что-то в нём разбудить. — Тебе нравится, когда я тебя так называю? — Это к чему вообще? — сдавленно говорит Тэхён, поворачивается лицом к Чонгуку, пытаясь рассмотреть его лицо в мареве сумерек. — Понимаешь, даже несмотря на то, что я был занят подготовкой к игре… Я тоже кое-что читал, — говорит Чонгук. — И что вычитал? — у Тэхёна горло сдавило. — Вычитал, что мы должны узнать друг друга. Что нам нравится, а что нет. По сути — мы не в курсе ни про что. То есть… Это, как подготовка к игре, только… — Играть голыми и в постели, я понял, — с нервным смешком выдаёт Тэхён. — Ну, если бы это была реальная игра, я бы тебя нагнул, — Чонгуку вдруг становится смешно с того, какие они два неловких девственника. — С чего ты хочешь начать? — С вопроса. — Ну? — удивляется Тэхён. — На сколько тебя возбудит тот факт, что во время течки я вставлял в свою дырку пальцы, трахал себя ими и думал о тебе? У Тэхёна фляга свистит. — Охуеть. — Значит, тебе нравятся грязные разговоры, — хмыкает Чонгук. — Чонгук! Чонгуку смешно. Он тоже не так прост, как кажется. И пусть секса у него не было. Но он дерзкий. И не стесняется ничего. Чего ему стесняться, он хочет секса с любимым человеком. — Так это правда? — Тэхён вдруг оказывается близко, и пытается заглянуть в глаза Чонгуку, тот смотрит, выдерживает напряжение. — Конечно, это правда, альфа, — Чонгук шепчет это в губы Тэхёна. Они находятся в критической близости, но не так близко, чтобы Чонгук сам поцеловал Тэхёна. Тэхён уж не знает, что так срабатывает на нём: внезапная уверенность Чонгука или грязные разговоры, но он вдруг сразу находится. Робость отступает. Он осторожно берет в плен щечки Чонгука, сжимает пальцами, что тот невольно выпячивает губы, Тэхён чмокает громко эти самые губы. И это больше смешно и нежно, конечно. Однако потом всё настроение меняется. Чонгук кладёт руки на его плечи, вырывается из захвата рук осторожно, и трется щекой о пальцы Тэхёна. Ким смотрит, как он ластится. Гук прикрыл глаза, ему будто каждой клеточкой приятно просто касаться Тэхёна. У того же порыв — он кладёт указательный палец ему на губы, Чонгук, будто того и ждал, открывает рот и влажный рот принимает палец Тэхёна. Чонгук посасывает его, облизывает, Тэхён смотрит завороженно, он даже не знал, что такое незамысловатое действие с его руками сможет начать его возбуждать. У Чонгука во рту тепло, влажно и язык нежный. Чонгук берёт в рот два пальца — указательный и средний. Ласкает. А затем начинает двигать головой, затягивая пальцы так, если бы это был член. У Тэхёна дух захватывает. Тэхён мягко убирает руку, потому что ему жизненно необходимо поцеловать Чонгука. Ощутить его язык и у себя во рту. Чонгук с радостью принимает поцелуй, открывает рот шире, чтобы более влажно, более развязно, не нежно. Им не надо нежно. Потому что им нужно отупеть от возбуждения. Тэхён едва может сообразить, когда Чонгук наваливается на него сверху, заваливая на спину. — Альфа переживёт, если я побуду сверху? — говорит во влажные губы Чонгук, имея в виду позу наездника. — Мой альфа бы пережил даже если бы ты сам был альфой, — шепчет Тэхён серьёзно и от этого у Чонгука член дёргается в штанах. — Я это понял, когда увидел тебя на поле сегодня в первом тайме. — Блядь, — Чонгук склоняется к шее Тэхёна и на пробу целует место под ухом, вдыхает запах бергамота и чистоты, а затем открывает рот и затягивает кожу. У Кима там чувствительное место, Чонгук понимает, потому что тот тихонько коротко стонет, когда Гук выпускает кожу из плена. Тэхён смелеет и кладёт руки на ягодицы Чонгука, но ему мало того, что он чувствует руками ткань, он нетерпеливо просовывает руки сразу под слой шорт и трусов, хватается за упругую задницу, сжимает, разводит в сторон ягодицы, Чонгук на каких-то остаточных инстинктах выгибается, впивается в губы, затем шипит, когда Тэхён, совсем дурея от своей собственной смелости, проводит пальцем от копчика вниз, находит дырку, из которой, конечно, не льёт, но которая течёт. Для него течёт. И это заводит страшно. У Тэхёна стоит ещё с того момента, как Чонгук его пальцы сосал. А тут такое… — Вставь в меня свои пальцы, Тэхён, давай. — Хорошо, — выходит низко и хрипло. Тэхён вставляет два пальца, осторожно, но Чонгук вполне в порядке, в нём из-за смазки не так уж туго, как могло быть. — Хочу, чтобы ты тёк сильно, хочу, чтобы слушал вот эти грязные звуки, чтобы хлюпало, — говорит он, когда начинает активнее двигать пальцами, чем провоцирует у Чонгука тихие скулящие и просящие ноты, а ещё он чувствует, что омега насаживается на его два пальца активно. Тэхён сам не понимает, что в нём такое говорит, что-то первобытное, наверное, именно то, что жило в их предках, когда всё было на инстинктах. Чонгук спрятал лицо, у него на груди где-то, сам выгнул спину, они вжимаются возбуждением друг в друга, и Чонгук в приятном мандраже от того, что этот большой член, член альфы, который вовсе не выглядит канонным самцом, окажется в нём. Дышится обоим тяжело, они находят губы друг друга лихорадочно, Чонгуку до одури нравится целоваться с Тэхёном, пока тот трахает его пальцами. Он чувствует, что его растягивает сильнее. — Представляешь, в тебе уже четыре моих пальца, — говорит вдруг Тэхён поражённо. — Тебе ведь не больно? — Похоже, что мне больно, альфа? — Да блядь, — шипит Тэхён, осторожно убирает пальцы из отверстия Чонгука и уже не так нежно начинает стягивать с того шорты и трусы. Член Чонгука освобождается и ему так хорошо становится, потому что ничего не давит. — Мне никогда в жизни не хотелось делать то, что я делаю с тобой, — признаётся Чонгук. — Мне хочется странное… — Говори, — пытается успокоиться Тэхён. — Я хочу… У меня есть одна фантазия. — Что ты хочешь? Ты скажи, я сделаю. — Я хочу, чтобы ты не раздевался полностью сначала, я хочу, чтобы я был… Без одежды. А ты только ширинку расстегни, я хочу… — Чтобы я тебя трахал одетый, пока ты… — Блядь, это ужасно, да? — Чонгук упирается руками в грудь Тэхёна, смотрит смущённо. Красивый. — Почему? Кто тебе сказал, что твои желания — это ужасно? Хочешь, я клоунский нос надену, ну там, хвостик лисий приделаю себе… Да что угодно, лишь бы тебе было приятно, — говорит Тэхён и поднимается на локтях. — Поцелуй меня. Они снова целуются, и Тэхён пытается сделать так, чтобы вернуть настроение. Конечно, они оба очень молоды и возбуждены. Однако, стесняться — это нормально, обсуждать — ключ к успеху. Это, Тэхён выяснил из многочисленных статей, очень важно, если у вас это впервые. Тэхён не хочет смущать Чонгука, поэтому расстёгивает свою ширинку сам, спускает бельё, и чуть всё же спускает джинсы. Чонгук, который сполз пониже, смотрит с волнением. — Он большой, — задумчиво говорит Чонгук. — Обычный, — спокойно. — Я ходил в душ с альфами. Большой. — безапелляционно. — Хочешь потрогать? Чонгук не отвечает, он трогает, берёт в руку. Он вполне может его обхватить, это не какой-то монстроидный орган инопланетной расы, просто большой член его любимого альфы, ровный, с нежной кожей, сочится смазкой. Чонгук, по привычке, как себе, размазывает большим пальцем по головке смазку и начинает водить рукой вверх-вниз, от этого простого движения у Тэхёна будто холодок по спине проходит. Приятно. Чонгук смотрит внимательно, будто решает самую важную в мире задачу. — Хочешь на него сесть? — облизывая губы спрашивает Тэхён. — Проверь мою дырку, как думаешь? Хочу я? Они оба оказались болтунами. И Тэхён очень рад. Это ведь важно — чтобы ваши темпераменты совпадали в постели. Природа решила, определила их друг другу. Наверное, не просто так. Тэхён чувствует, что они очень на равных и инициативу друг от друга принимают с радостью. Поэтому он без колебаний стягивает с Чонгука толстовку. Гук в своей развратности выглядит потрясающе. Конечно, он не может рассмотреть родинки и венки, однако света с улицы вполне хватает, чтобы он оценил тонкую талию, крепкую грудь и то, как на нём спущены шорты с бельем и как стоит член. Прекрасный в своей порочности. Чонгук полностью стягивает шорты и трусы, откидывает. Тут Тэхён замечает, что на нём белые носки. Носки с пальчиками. — Ты только носочки не снимай, — говорит Тэхён, у него от этой детали какое-то щемящее чувство. Будто Чонгук для него только уязвимый немножко и совсем мизерную часть — нуждающийся. — Хорошо, — сначала Чонгук хотел съязвить про извращенство, однако, вспомнил о том, что попросил у Тэхёна. Гук ложится на полностью одетого Тэхёна, у которого только член стоит и истекает, все остальные части, интересные, скрыты тканью. Чонгук чувствует, что касается своим членом члена Тэхёна. — Попробуй шлёпнуть, — вдруг просит Чонгук, сам не ожидая от себя. Он, на самом деле, действует по какому-то наитию. Просто ему кажется, что если он думал об этом раньше, фантазировал, значит, возможно, ему от этого будет хорошо и в реальной жизни. Тэхён шлёпает его по левой ягодице. Слабовато. — Ещё. Сильнее. Ещё один удар, гораздо ощутимее. Вот оно. Это то, что Чонгук хотел. Он упирается в грудь Тэхёна, выгибается. — Да, вот так. Я хочу еще раз. Не один раз. Чонгук понимает, что когда жгучее короткое ощущение от шлепка сменяется коротенькой болью, а затем облегчением, его это заводит. И даже смазка будто сильнее выделяется. Тэхён продолжает его шлёпать, следя при этом за лицом Чонгука, на котором только наслаждение, глаза прикрыты. — Да — да, — лихорадочно повторяет он. — Ещё. Так продолжается ещё пару раз, пока Чонгук не открывает глаза и глядя на Тэхёна говорит: — Мне надо сесть на твой член. — Да? Точно? — Тэхён растерян. Ему нравится то, чем они сейчас занимаются, у него стоит очень сильно, ему жарко, потому что он то хоть в хлопковой футболке, но это всё ещё одежда. — Точно. Тэхён достаёт из заднего кармана кое-как презервативы. С досадой думает о смазке, которую оставил в рюкзаке. — Я смазку оставил… — Не нужна, — тяжело дышит Чонгук ему на ухо, когда склоняется и целует в щёку, забирает презервативы из руки. Хочет сам. Один презерватив они косячат. Первый раз в жизни видели, не поняли, какой стороной надевать. И была ли у них сторона? — Хуй вообще знает, что это такое блядь. Он скользкий, — Чонгук в замешательстве. Тэхён даже не задумывался, что возня с этой фигнёй приносит столько неудобств, однако, общими усилиями они натягивают его на Тэхёна. Чонгук ложится обратно на Тэхёна, колени по обе стороны от него. Тэхёну приходится нащупывать всё, сначала пальцами, с удовольствием отмечая, что у Чонгука бёдра мокрые на столько, что ткань джинсов у него тут промокла, впитала смазку. Тэхён приставляет головку, и проталкивает её. — Помоги мне, — просит Тэхён. Чонгук насаживается сам. Идёт сначала медленно, однако, когда заходит головка, остальная длина оказывается в Чонгуке быстро. И он мгновения думает о том, что это восхитительно. Когда Тэхён в нём полностью. То есть, они соединились вместе и это приносит наслаждение. Разве это не удивительно в принципе? Что у них есть такой способ… Кто вообще сказал, что это греховное и пошлое занятие, что это что-то стыдное? Чонгук решительно не верит. — Ты полностью принял меня, — говорит Тэхён удивлённо. — Ты чувствуешь? — Ты меня растягиваешь. И наполняешь. И я чувствую, что хочу двигаться. — Так давай, — и шлёпает легонько. — Обопрись руками об меня. Чонгук так и делает, наклоняется вперед чуть-чуть и на пробу чуть поднимается вверх, а затем вниз. Вверх-вниз. И Тэхёну нравится, потому что Чонгук пробует, он подбирает угол и темп, который ему нужен, однако он не хочет двигаться быстро. Он пробует ещё и ещё. В конце концов он прикрывает глаза, сжимает пальцами грудь Тэхёна через футболку. Они оба понимают, что движутся в правильном направлении, когда невольно начинают постанывать. Чонгук начинает двигаться ещё быстрее, и с каждым новым движением он понимает, что ему приятнее и приятнее, что Тэхён внутри задевает все нужные точки, стоны становятся чаще. Тэхён понимает, что ему нравится, однако, из-за того, что это не самая удобная поза, даже такой спортсмен, как Чонгук устаёт. Видно, что бедра устали очень и, скорее всего, ягодицы напряжены. Тэхёну очень нравится смотреть, как его член погружается в Чонгука и как тот опускается на него, но чтобы им обоим было приятнее, он вдруг притягивает Гука к себе, чтобы тот полностью лёг на него, упирается ногами в постель и начинает сам снизу вбиваться в него. Он понимает, что всё делает правильно, когда Чонгук начинает стонать громко и протяжно, он головой упирается ему в грудь, рукой одной сжимает плечо. — Сильнее, — просит Чонгук. — Медленнее, но сильнее. Тэхён задачу понял, начал вбиваться реже, но глубже. — А теперь быстрее, — очень сдавленно попросил Чонгук. — Я скоро кончу. Я кончу. Тэхён, — горячо на ухо. — Скажи моё имя. Ещё раз, — вбиваясь в растянутое истекающее отверстие говорит Тэхён надрывно. — Тэхён. — Скажи, как тебе хорошо. — Мне хорошо, — голос дрожит, потому что под рёбрами мандраж, в заднице член и собственный стоит, напряжён и истекает. А он пренебрегает, он не хочет даже касаться его. — Мне очень хорошо, Тэхён. Ты меня растягиваешь, ты так хорошо меня трахаешь. Тэхёну нравится, что Чонгук говорит об этом. Движения быстрее, хаотичнее, и плевать, что Тэхён не такой спортсмен видный, его бёдра выдерживают напряжение, вернее, ему плевать на него, потому что угнаться за наслаждением Чонгука и за своим — важнее того, что завтра, скорее всего, он присесть на корточки без боли не сможет. Однако Тэхён понимает, что им мало этого. Он замедляется и едва Чонгук заканчивает возмущаться, он переворачивает их, нависает сверху. Так гораздо удобнее. Так легче входить в Чонгука, так, как будто, ещё глубже. Тэхён разводит согнутые в коленях ноги Чонгука шире, становится на колени и начинает вбиваться в него снова. Смотрит туда, где их тела соединяются. Под красивым членом и яичками дырка Чонгука истекает и принимает жадно. Тэхён замедляется и смотрит вожделенно. — Красиво. Ты красивый здесь, — звучит ужасно смущающе, однако, Чонгуку приятно, но глаза у него закрыты, губы судорожно ловят воздух. Дыхание поверхностное. Гук понимает, что они оба близки, потому что замолкают. Им не хочется уже говорить, хочется только поймать уже оргазм. Чтобы вдвоём раствориться в этом чувстве. Оно нужное. Ощущение единения, однако, терять не хочется. Тэхён берёт в руку член Чонгука и начинает дрочить в такт своим толчкам. Чонгук открывает глаза и ловит взгляд Тэхёна. Тот смотрит внимательно. У них налажен контакт и телами, и душами. И Чонгук не знает, не помнит, чтобы кто-то на него так смотрел. Будто он самое красивое и важное существо. Будто он — ценность. У Тэхёна лоб взмок и волосы прилипли, Чонгук, почему-то, млеет от того, что он полностью раздетый, а у Тэхёна едва-едва штаны спущены. Чонгук изливается в руку Тэхёна, он даже не понимает, что громко стонет. Его дотрахивают сквозь оргазм, Тэхён кончает за ним, валится сверху. — Не выходи. Не выходи, — вдруг панически хватается за плечи Тэхёна. — Я не собирался. — Я хочу лежать. Лежать с тобой внутри себя. — Слава богу, потому что я тоже, — говорит Тэхён тяжело, привалившись виском к голому влажному плечу Чонгука. — Только у меня рука грязная, — Тэхён показательно поднимает правую руку, надеясь, что Чонгук увидит. — Тут немного, можешь съесть, — говорит Чонгук в шутку. Но это дело принципа. Тэхён еле приподнимается на локте. А затем глядя прямо Чонгуку в глаза облизывает пальцы, каждую фалангу и ладонь дочиста. — Это должно было быть отвратительно, зачем ты делаешь это сексуальным? — звучит из уст Чонгука слегка сварливо. Они лежат затихнув, в конце концов, приходится всё же из Чонгука выйти, стянуть неприятно липнущий презерватив, скинуть на пол. Лениво лечь рядом, притянуть Чонгука к себе в объятия. — Я тут подумал, — не открывая глаз сказал Тэхён. — Что всё в итоге сложилось так, чтобы я встретил тебя. Именно так, чтобы я переехал в этот городишко, чтобы я перевёлся именно в ту школу, в которую ходил ты. И в конце концов, чтобы я узнал твой секрет. А не кто-то другой. Может, какое-то опоздание на автобус повлияло так, и мне страшно подумать, что если убрать что-то из этой цепочки, то всё могло сложиться иначе. — Интересно, что ты это сказал. Я на днях думал о том, что если бы не та дурацкая перепалка, мы бы друг друга, наверное, не признали. Хорошо, что это не так, — Чонгук прижимается к Тэхёну теснее. — Спасибо, что признал во мне своего омегу. — Не омегу, Чонгук. Своего человека, — Тэхён целует Чонгука в висок. — Я, кстати, записался в музыкальный клуб. — И что Юнги? — Он послушал меня и сказал, цитирую: «Ах ты талантливый говнюк, какого хуя?». И сказал, что я буду играть на концерте в честь вашей победы. — Погоди, так это когда было? — Два дня назад. — Так мы ещё не знали, победим или нет, — хмурится Чонгук. — Поразительно иногда, на сколько ты любишь побеждать, но на сколько ты не уверен в себе. Мы это поправим, — улыбается Тэхён и в ответ получает такую же улыбку.