Танец крови

— Тебе больно. Видишь? Твоя душа полна боли. — Это не боль... Одиночество... Да, мне одиноко. — Одиночество? Я не знаю, что это. Ты не хочешь оставаться собой, так? Нас много, а ты один. Тебе не нравится это? — Это называется одиночеством. — Это твоя душа... твоя душа, полная печали. Адепт и единственный из пяти сильнейших защитников якса, оставшийся в живых сейчас выглядел жалко, сидя на кровати поблизости от девушки. Запах мёда, пшеницы, парного молока, что-то тёплое — Я не хочу что б это закончилось — он вдыхал аромат её души, такой чистой и непорочной, подняв на неё глаза цвета кор ляписа якса пытался найти спасение. Ты избегаешь личных связей... неужели близость так пугает тебя? Если ты ни с кем не близок — тебя никто не предаст и не сделает тебе больно. Однако так ты никогда не забудешь об одиночестве. Человек всегда одинок, он не может полностью избавиться от одиночества. Но он может забыть о нём. В этом человек находит силы жить. ... Человек всегда носит боль в своем сердце. Сердце его болит, поэтому вся жизнь для него боль. Ты хрупкий как стекло. И этим ты мне симпатичен. Проще говоря — я люблю тебя. «Люблю тебя» Хрупкое женское тело в лёгком белом платье, вздымающимся от ветра, прижала его голову к своей груди. — Глупая женщина.

***

И прежде чем ее мысли успели вернуться из далеких странствий, руки его обвились вокруг нее, уверенно и крепко. И нахлынула беспомощность, она почувствовала, что сдается, почва уходит из-под ног и что-то теплое обволакивает ее, лишая воли. А бесстрастное лицо Сяо расплывается и тонет в пустоте. Якса запрокинул голову и, прижав к своему плечу, поцеловал — сначала нежно, потом со стремительно нарастающей страстью, заставившей ее прижаться к нему, как к своему единственному спасению. В этом хмельном, качающемся мире его жадный рот раздвинул ее дрожащие губы, по нервам побежал ток, будя в ней ощущения, которых она раньше не знала и не думала, что способна познать. И прежде чем отдаться во власть закрутившего ее вихря, она поняла, что тоже целует его. Теперь он, кажется, понял, что такое поцелуй: инстинктивное средство выражения своих чувств, способ рассказать о страсти без слов — рассказать, но не удовлетворить. Поэтому правая его рука, лежавшая у Люмин на талии, скользнула — робко, еще сомневаясь в своей свободе, — ниже, к округлым ягодицам, и сжала их сквозь мягкую, кружевную ткань белья. Было в этом что-то смешное: с каждым движением по телу его — по спине, по шее, по плечам, до самых кончиков пальцев — пробегали искристые волны счастья. Он обхватил бедра путешественницы, затем потянулся вперед, помог снять платье, расстегнул бюстгальтер и ловкими движениями палец стянул намокшие трусики, полюбовавшись он обнял нагое тело. Все оказалось таким нереальным… Она снова повиновалась, опустив голову и не говоря ни слова. Парень, который наблюдал за ней, все еще полностью одетый и абсолютно бесстрастный, был не тем человеком, который болтал и был богат на нежные слова, он был божеством, спустившимся с небес, похитителем, вторгшимся в самый укромный уголок души. Но у него было самое холодное сердце на земле. Её холодные руки начали стягивать с него одежду, переплетая со своей которая была уже давно на полу. Через минуту на нем было ничего кроме маски на левом богу, медленно обвив её пальцами она бросила на мягкую кучу ткани, маска была как символ поверх их одежд, символом этой ночи. Он взял ее левую руку, по очереди пососал кончики пальцев и прикоснулся языком к мозолям путешественницы. Они поцеловались, и именно в этот момент относительного оптимизма для Люмин она почувствовала, как напряглись его руки, и внезапно, одним ловким атлетическим движением, он перекатился на нее. И хотя его вес был в основном перенесен на локти и предплечья, расположенные по обе стороны от ее головы, она была придавлена и беспомощна, и немного задыхалась под его весом. Она почувствовала разочарование от того, что он не задержался, чтобы снова погладить ее лобок и вызвать этот странный распространяющийся трепет. Но больше всего ее беспокоил страх унизить себя. Выглядеть хуже женщин, которых он знал. Она собиралась пройти через это. Она никогда не позволит ему узнать, какой была эта борьба, чего ей стоило казаться спокойной. У нее не было никакого другого желания, кроме как доставить ему удовольствие и сделать эту ночь успешной, и не было никаких других ощущений, кроме ощущения конца его пениса, странно прохладного, постоянно толкающегося и натыкающегося на ее клитор. Ее паника и смущение, страх, думала она, были под контролем. Она любила Сяо, и все ее мысли были о том, чтобы помочь ему получить то, что он так хотел, и заставить его любить ее еще больше. Именно поэтому она скользнула правой рукой между его пахом и своим. Он слегка приподнялся, чтобы пропустить ее.… Сначала она нашла его яички и, нисколько не испугавшись, нежно обхватила пальцами этот необычный щетинистый предмет, который она видела в разных формах у собак и лошадей, но никогда не верила, что он может удобно поместиться на взрослом человеке. Проведя пальцами по его пенису, она добралась до его основания. Она держала его с чрезвычайной осторожностью, поскольку понятия не имела, насколько он чувствителен и крепок. Она провела пальцами по всей его длине, с интересом отмечая шелковистую текстуру. Дошла вплоть до кончика, который слегка погладила, а затем, пораженная собственной смелостью, она немного отодвинулась назад, твердо взяла пенис и потянула его к своим половым губам. Она стоически ждала, словно образцовая супруга, покорно ждущая мужа с войны. Когда он вошел в нее, она почувствовала странное напряжение. За этим последовал еще один сюрприз – кровь. Запах….крови…. Даже в лунном свете можно было увидеть как из песочно-оранжевых, глаза божества стали алыми. — Сяо? — испуганная путешественница увидела изменения, но услышала только приглушенное рыком и стоном «прости» Он двигался, быстро теряясь в цветастой сложности ее половых губ, пока ее бедра не напряглись в знак отказа, и она не села, обхватив его лицо руками. «Сяо, мне больно, прошу…медленнее» – сказала она. — Мгх…прости — извиняясь, каясь как грешник он целовал её шею, подавно стекая поцелуями к затвердевшим соскам, рука опустилась к паху, холодные пальцы коснулись клитора, массируя так нежно и аккуратно в надежде, что это перекроет боль. Кровать была такой хрупкой, что кажись ещё немного и сломалась пополам, но якса безжалостно вколачивал Люмин в неё. Мелодия из стонов и мокрых шлепков, мольба о том, что бы он был глубже, все это было симфонией экстаза, адепт желал навеки остаться в нём, вместе с ней, но всему приходит конец. — Я…скоро — его пах щекотно покалывал об её выбритую киску, но даже так пик наслаждения разогревался ещё больше. — Я, т-тоже, поцелуй меня Сяо — тонким голоском, будто скрипка на конечном акте, звучал голос путешественницы. Якса накрыл ее, своими. От прикосновения его губ она расцвела для него как цветок, и воплощение совершилось, тёплая жидкость струей обдала его член, в ответ он подарил ей тепло. Прозвучали последнии ноты, прежде чем оба обессилено упали. «Человек же не может забеременеть от Адепта? Да…Даже для нас у нас сильное семя, хватает одного раза для того что бы партнёрша понесла….но….нет, чушь» — Я люблю тебя, Сяо — потная, липкая, но счастливая Люмин обняла яксу, прилипшие от бурного время провождения пряди волос давали ей домашний и уютный вид, но даже так не один из его мускулов на лице не дрогнул, ни одно словечко не сорвалось с губ, он только нежно обнял её, наблюдая как та засыпает.

***

«Он так одинок... Может, он боится женщин?.. Нет. Он просто боится привязаться к кому-то.» «Переполненное печалью, ненавистью, страданием... Вот какое оно, твоё сердце.»