Вспышки рыжего пламени

      Мы снова были в лагере. Я, сидя на телеге, перебирала свой мешок. Я успела оценить с помощью небольшого зеркальца свое состояние — левая часть лица горела, наливался огромный синяк. Но, вроде бы, мне ничего не сломали.       — Сильно болит? — Шон подошел ко мне и встал рядом, явно не зная, как себе вести. Вот же дурень!       — Болит ровно настолько, чтобы напоминать мне об ошибках, — я зло огрызнулась и, наконец, нашла в рюкзаке искомое. Это был небольшой футляр с целебной мазью. Морщась и тихо матерясь, я щедро размазала целебный отвар по синяку.       — Я немного владею целебной магией, — пробормотал Шон. Еще бы, хэтори древнейший магический народ. Они все поголовно владеют магией, и им даже не надо связывать себя с деймонами.       — Не надо. На меня действует только сильная магия. Очень сильная. А ты не похож на вхожего в Круг.       — Хэтори не вступают в Круг. Это наше наказание за века Аристократии.       — Я же образно говорю! В общем, ты мне не поможешь.       Мазь начала действовать, и моя щека онемела. Боль утихла, сменившись приятным холодком. Никакой магии, чистая наука!       Я спустилась с телеги и, опершись на борт и скрестив руки на груди, обвела взглядом лагерь. Погонщики и рабочие Леона спешно собирали палатки, засыпали остатки костра землей. Хотя мы и задали бандитам трепку, они могли вернуться с подкреплением. Надо было спешно уходить.       А еще надо было что-то делать со вторым караваном! Роберт и несколько наемников остались с ним на случай, если вернуться бандиты. Люди были совершенно разбиты и подавлены, и являлись лёгкой мишенью. Что не помешало караванщикам жестоко добить раненых бандитов. А еще они наотрез отказывались куда-то идти без трупов своих товарищей. Но тут уж возмутилась я — не хватало еще тащить на себе мертвый груз! В результате решили выделить им время на похороны. Массаракш! Мало сделать доброе дело, надо еще разобраться с последствиями! В итоге решили спасти все, что можем, и проводить бедолаг к ближайшему городу в двух днях пути отсюда. И это будет очень быстрые два дня пути!       Леон, хотя и с видимым недовольством, принял это решение. Между ним и Робертом был разговор после битвы. Что же связывает этих двоих?        — Спасибо, — сказала я юноше, — ты спас меня. Но сначала сам заставил кинуться в бой!       — Прости, — Шон смотрел в землю. И куда делась вся его уверенность, которую он продемонстрировал в бою!       — Да подними ты наконец свою чертову голову и посмотри мне в глаза!       Шон вздрогнул и подчинился. Я впервые заметила, что он довольно хорош собой — высокий, со светлой кожей. Хотя для хэтори это неудивительно. Худощавый и подтянутый, в хорошей форме. Лицо обычно-возвышенное, но выделяются внимательным взглядом темно-карие, почти черные глаза. А вот это уже редкость, я даже никогда не слышала о темноглазых хэтори. Внимательный взгляд художника, подмечающего каждую деталь. И неизменная темно-коричневая сумка через плечо с художественными принадлежностями и блокнотом для рисования.       — Да, мы могли все погибнуть, — сказал Шон, — но я не жалею о том, что сделал. Что мы сделали. Если бы я просто стоял и смотрел, как убивают этих людей, то чем же я был бы лучше этих бандитов? Но если ты считаешь, что я виноват, то прости меня, Арья.       — Да что теперь толку с извинений. Уж кто виноват так это идиот Роберт! Очертя голову, в одиночку, просто броситься на шайку бандитов! Да кем он себя возомнил! — я от злости пнула колесо телеги. Больно, — но и ты, Шон, меня удивил. Тебе уже приходилось драться?       — Да, — кратко ответил парень и по интонации я поняла, что ему не хочется вспоминать об этом, — каждому в этом мире приходится драться рано или поздно, наверное.       — Да, каждому — согласилась я.       Он вдруг достал свой блокнот и несколько раз перелистнул, ища нужный рисунок. Затем, когда нашел, вырвал листок и передал мне.       — Вот. Я закончил. Надеюсь, тебе понравился, — сказал он и ушел помогать собирать лагерь.       С листа в черно-белом рисунке грифелем на меня смотрела девушка — на голове копна распущенных волос, большие глаза. Она сидела за столиком в таверне, идеально держа спину, и поправляла серую косынку на голове. Шону идеально удалось передать озорной блеск ее глаз, легкость в движениях, какую-то непреодолимую готовность сорваться с места и бежать на встречу судьбе.       Единые боги, неужели это я? Казалось, это было уже вечность назад.       И в памяти всплыл другой рисунок — тот, который я увидела в углу спальни в тот день.       Один в один.       Невозможно! Разве бывают такие совпадения? Или это память подводит меня, насмехаясь?       Я так и стояла в оцепенении рассматривая рисунок, пока Леон не приказал выдвигаться. Бережно сложив листок в дорожную сумку, я запрыгнула на уже привычное мне место на телеге. Караван снова тронулся в путь.       Вскоре мы встретились с Робертом. Ирилиец молча встал во главе отряда, в хвосте которого пристроились торговцы, которых мы спасли. Переход был спешным — два дня мы провели в дороге, толком не разбивая лагерь, удвоив число караулов и жуя холодное мясо на ходу. Все это время, казалось, ирилиец не слезал с коня. И только когда мы достигли ближайшего города, больше похожего на большую деревню, Роберт позволил Шону себя осмотреть и залечить магией свои раны. К счастью, они были не очень серьезные. Леон подгонял, и, пополнив запасы, мы быстро двинулись дальше, предоставив спасенных нами людей своей собственной судьбе.       Но время шло, день проходил за днем, неделя за неделей без происшествий. Пейзажи с зеленых холмов с редкими лесами, да бесконечными полями, стали сменяться небольшими болотцами. Потянуло затхлостью Великих Топей. Вскоре мы повернули на юг, выходя на варварские степи. Погода постепенно менялась, небо становилось ниже и тяжелее. Если мы пройдем дальше и дальше на юг, наткнемся на Границу, возведенную магами от варваров. К счастью, наша цель находится гораздо ближе. Никто не знает, что творится сейчас в этих степях, откуда когда-то пришли те, кто погубил хэтори. Граница держится крепко, и ее не пройти ни с той стороны, ни с этой. Но можно обогнуть континент на корабле — и моряки рассказывают поразительные вещи о тех местах. Об огромных городах на побережье, которых скрывает тьма, об опасных водах, где водятся чудовища. Самые смелые торговцы снаряжают туда экспедиции в погоне за прибылью. Возвращаются немногие, но те, кто вернулся, в один миг становятся богачами.       После того случая с бандитами путешествие наше проходило на удивление гладко. Неужели мне наконец повезло, и я отхватила нормальный контракт? Но моя интуиция все не успокаивалась, а в груди нарастало чувство тревоги, и все сильнее, чем ближе были мы к цели. Я гнала от себя эти мысли, стараясь забыться в походной рутине. Наш путь должен скоро закончиться, а там и посмотрим.       Однажды, когда я осмелилась покормить яблоками ришадиума, Роберт подошел ко мне и наконец, после долгого молчания, заговорил.       — Удивительно, что она позволила тебе оседлать себя, — сказал он, ласково погладив лошадь, — все-таки ты ей понравилась! Ее зовут Елагия, и она со мной с детства. Ришадиумы живут долго и обычно выбирают себе одного наездника на всю жизнь. Поэтому, когда меня изгнали, она единственное, что осталось у меня от родины. Елагия приняла от меня очередное яблоко и с хрустом разгрызла.       — Ты на меня злишься? — спросил Роберт.       — Сначала злилась, — честно ответила я, — хотелось придушить тебя на первом же привале. Но со временем мне стало все равно.       — Спасибо, что помогла мне. Обещаю, что от меня проблем больше не будет. Если я захочу геройски умереть, то сделаю это в гордом одиночестве.       — Ну да как же, — я усмехнулась, — знаю я вас, мужчин, и вашу породу. Вам нельзя верить на слово.       — А ты поверь. На самом деле я не собираюсь умирать здесь. Я мечтаю когда-нибудь вернуться на Пики, — неожиданно признался Роберт, — пусть если я и вернусь, меня там и убьют. Но хотя бы умру дома. Уверен, Елагия думает так же.       Затем он ушел, уведя под уздцы своего коня.       После этого разговора Роберт стал держаться со мной как-то отстранённо. Впрочем, я не жаловалась. Время от времени на привалах, стоя в карауле или смотря, как он чистит шерсть Елагии, я хотела подойти к нему и поговорить, но каждый раз останавливала себя.       Но не только Роберт изменился. Шон стал больше общаться со мной, иногда подходя на привале, а не замыкался в себе и своем блокноте, как было раньше. Постепенно я узнала о нем много нового, как и он обо мне. Художник охотно рассказывал про свою учебу у великого художника Рифаэля, про Амату и ее высшее общество, куда он был вхож благодаря учителю. Но Шон всегда умело обходил годы детства, своих родителей, а также то, что подтолкнуло его к этому путешествию.       В один из дней, я, ради разнообразия, оседлала пегую лошадь из запасных, которые были у наемников, и выехала на разведку. Обогнав караван, который сейчас двигался быстрее из-за изрядно потраченных запасов, но все равно полз со скоростью беременного чула, я ускакала довольно далеко вперед. Погода хмурилась, холодало, и я закуталась в теплый плащ из овечьей шерсти. И под низким серым небом, на котором иногда, словно волны на воде, возникали светлые проблески, я первая увидела цель нашего путешествия.