The Moon Rises at Dawn.

***

Кап-кап. Об асфальтную дорожку ударяются капли летнего дождя, оставляя тёмные, мокрые круги на нём. Дул сильный, ледяной ветер, слишком холодный для летнего времени года. Где-то вдалеке, прячась в тяжёлых, кучевых облаках, раздались первые раскаты грома. Начиналась гроза... Окно было нараспашку открыто, впуская ветер с улицы в комнату. Белые, полупрозрачные шторы приподнимались от потока воздуха, развиваясь словно флаг. Шторы были достаточно длинными для того, чтобы закрывать окно полностью, но недостаточно длинными, чтобы дотягиваться до постели возле этого же окна. Простая кровать, одноместная, была снабжена комплектом постельного белья. Чисто белого цвета. Тёплое одеяло, которым было накрыто тело девушки. Белая подушка, на которой покоилась её голова с чёрными, длинными, прекрасными волосами. Её бледную, жилистую руку крепко сжимала тёплая, мягкая ручка. Живая и здоровая... Рыжеволосая девчушка плакала, громко. Горько. Уткнувшись лицом во всё ещё тёплый бок своего единственного, родного человека. Аппарат показывал стремительно падающие жизненные показатели, врачей рядом не было, они стояли в коридоре. Они были и не нужны...больше не нужны. Не смотря на все их старания, пациент необратимо угасал. Холодная, сухая рука сжала чуть сильнее пальцы тёплой ладошки. Слегка проведя по тыльной стороне ладони большим пальцем. Девчушка подняла зелёные, заплаканные глаза. С болью и отчаянием вглядываясь в любимые, карие глаза. Они всегда смотрели с любовью и нежностью, материнской лаской, которой рыжуля не чувствовала с самого детства. Они никогда не смотрели на неё с укором...даже сейчас. –Не плачь...– Свистящий шёпот был едва слышен, но девочка его слышала прекрасно. –Моя любимая сестричка, не печалься...– Слабый голос больно резал слух, а рыженькая девочка всё никак не могла перестать плакать. Только новые рыдания были почти беззвучны, из-за задержанного дыхания. Ей хотелось слышать голос сестры, не прерывая их рыданиями. –Я всегда буду рядом...– Показатели кардиограммы становились всё хуже. Голос звучал тише. –Я завещаю тебе свои чертежи и записи...прошу, изучи их как следует, и...– Карие глаза медленно закрываются. –Прости меня за всё...Лиззи...– Серое небо разорвало на части оглушительным раскатом грома, а больничную палату озарило яркой вспышкой молнии. Палату оглушали надрывные рыдания девочки, а так же, протяжный писк аппарата. Что говорил, об оборванной жизни...

***

Прошло уже два года с тех пор, как Анна сгорела от неизлечимой болезни. Два года прошло с тех пор, как их дом резко стал серым...Два года прошло с тех пор, как Лиззи пригубилась к алкоголю и сигаретам. Сейчас девушка стояла в комнате своей сестры, напротив нараспашку открытого окна. Сейчас, ровно как и тогда, идёт проливной дождь. С сильным ветром и грозой, такой же яростной, как и тогда. В этот же день, Анны и не стало. Под прерывистый, тяжёлый вздох, губ касается краешек хрустальной рюмки. Нутро обжигает крепкий Глинтвейн, заставляя юную девушку задыхаться в кашле от пожара внутри, дышать было тяжеловато. Однако, это не останавливало Лиззи от распития данной бурды. Она не могла остановиться. Хоть немного, но алкоголь давал облегчение. Плевать, что ей завтра рано утром идти на работу. Плевать, что она посадит себе организм таким количеством выпитого. Сегодня особый случай. Санрайз находился уже второй день на подзарядке, привезённой Джонатаном. Аниматроник как раз говорил о том, что он заряжается ровно двое суток. Так что, Лиззи находилась в полном одиночестве. В такой же холодный день, она обнимала себя руками, задыхаясь в своих слезах. Прошло два года, а она всё никак не может смириться... Анна всегда говорила, что нужно уметь отпускать умерших. Не вспоминать о них со слезами и грустью, не терзать душу их уходом. Воспринимать смерть...как должное, как само собой естественное. Но...сама Анна, разве считала так же? Перерыв вдоль и поперёк её чертежи, записи, дневники, схемы, Лиззи поняла одно: Анна - была далеко не простым учёным. Она изучала человеческую анатомию, строение мозга, нейронные и нервные сплетения человеческого организма, различные смертельные заболевания. Но самое главное, что зацепило Лиззи - это теория вживления человеческого сознания в стальное тело, соединение нервных и нейронных сплетений мозга с главным компьютером машины...проще говоря...получение киборга. Анна изучала бессмертие. Так же, Лиззи только сейчас начинала понимать, почему её сестра была отстранена от неё в последний год своей жизни. Почему Анна бросила свою сестру совсем одну, пропадая то на работе, то не выходя из своей комнаты. И вспоминая свои слова, сказанные в адрес сестры, вспоминая все те обиды и скотское поведение - к горлу девушки подкатывает болезненная тошнота и ненависть к самой себе. Её сестра...уже была больна на тот момент. Возможно, Анна пыталась спастись сама. Возможно, она пыталась таким образом спасти тех, кому не повезёт так же...никто этого не знает. Тем не менее, Лиззи выполнила последнюю просьбу сестры. Спустя два года, она наконец поняла суть чертежей и записей. Она поняла цель своей сестры. Вот только...что с того? Что ей дальше с этим делать? Понимание и знание всего и вся, отнюдь, не всегда делает жизнь человека проще и лучше. Как в случае с Лиззи, это может сделать лишь больнее. Заставляя тонуть в вопросах и непонимании, как эту информацию воспринимать. Вот и сейчас, стоя в тёмной комнате, под дунавением мокрого от дождя ветра, Лиззи заглатывает очередную рюмку жгучей жидкости, давясь в собственных слезах, совершенно ничего не слыша и не видя вокруг себя, мысленно и фанатично вымаливая у сестры прощения...второй год подряд... Где-то в коридоре звонко звенят весёлые колокольчики. Лиззи садиться на край подоконника, прислонившись разгорячённым лбом к холодному, прозрачному стеклу. Оно сразу покрывается туманной пеленой в районе соприкосновения. Чьи-то ноги громко стучат по кафельному полу коридора. Голос, будто бы сквозь воду, едва едва, доносился до чужих ушей. Кто-то звал её. Лиззи открыла окно пошире, под сильным дунавением ветра и бьющим в лицо дождём, она затуманенным взором смотрела со второго этажа на землю. Маловато расстояние... Но совершенно не соображая, поддаваясь порыву, Лиззи хватается за край оконной рамы... –Лучик?– Всё вокруг замирает, как и спадает наваждение. Не полностью, но взгляд становится более осмысленным. Неуклюже, но достаточно быстро, Лиззи отшатывается от окна, да так, что чуть не падает. Она узнаёт этот голос, да, это голос того, ради которого она когда-то пообещала быть сильной. Лиззи стоит спиной к выходу из комнаты, обняв себя руками и крупно трясясь, со страхом смотря в сторону окна. Она...что она только что собиралась сделать?.. –Лучик,– Вновь позвал её голос, заставив вздрогнуть. Санрайз стоял в освещённом коридоре, прямо напротив входа в комнату. Он топтался на месте, избегая темноты. –Ты чего там делаешь? Ещё и с открытым окном. Простудишься!– Шоковое состояние быстро ушло, опустошив и обессилев. Из глаз пошёл новый поток слёз. Лиззи чисто физически не могла их убрать: Санрайз заметит. –Ничего страшного. Я скоро спущусь, подожди меня там...– Голос предательски дрожал и хрипел, язык немного заплетался. Девушка всё так же не поворачивалась лицом к аниматронику. –Пожалуйста?– Кажется, Санрайз её словам поверил. Он собрался уже уходить вниз, как внезапно остановился, зацепившись взглядом окуляр куда-то вперёд, почти в конец комнаты. Его лучи медленно и, можно сказать, угрожающе втянулись в корпус. –Лиззи, это что?– Лиззи не видела, но точно знала, что он указывал на подоконник, на котором стояла полупустая бутылка и рюмка. Не зря же его голос звучит так по необычному тихо и... серьёзно. –Чем ты здесь занимаешься?...– Пальцы Лиззи вдавились в кожу предплечий, въедаясь ногтями, оставляя белые следы. –А на что это похоже?...– Следует такой же тихий, но рваный ответ, из-за дрожащего голоса. –Угроза безопасности! Угроза безопасности!– Завопил Санрайз, заставив девушку закрыть уши ладонями, голова в данный момент - болела особенно сильно. –Нарушение протокола! Лиззи, ты нарушаешь воспитательский протокол!– –Не беспокойся на этот счёт. Завтра уже я буду здорова и свежа, как огурчик.– –Но...Но, Лиззи!– –Люди могут иногда выпить, когда им плохо, больно, или когда скорбят! В этом нет ничего плохого, Санрайз, оставь меня!– Сильный ветер завывал, нещадно избивая оконные ставни мощными порывами. Повисло долгое молчание, в котором шокированный аниматроник смотрел на заплаканное, покрасневшее лицо девушки. В какой-то момент, Лиззи схватилась за лоб, пошатываясь на месте. Почему-то сейчас она чувствовала себя особенно не хорошо. –Лучик...– Тихо проговорил Санрайз, протягивая к ней руку, всё ещё находясь на засветлённой части коридора. –Мои сенсоры показывают, что температура твоего тела поднята до нездоровой отметки. Тебе плохо. Иди сюда, прошу...– Лиззи молча помотала головой в знак протеста. С её стороны донёсся очередной всхлип, который девушка скрыть уже не смогла. Рука Санрайза дрогнула. –Санни...– Вяло начала она, язык заплетался. –Скажи, я плохой человек?...– Аниматроник склонил голову в бок, не понимая, с чего вдруг у его подруги такие мысли. Он хотел ей ответить, что это не так, что лучше человека чем она - он никогда не знал. Лучшего ребёнка, он никогда не знал в своём существовании...но... Он молчал...не мог ничего сказать. Молча слушал то, как его подруга, задыхаясь в слезах и бреду от выпитого алкоголя, схватившись пальцами за грудки своей кофты, рассказывала о своей жизни после их расставания. Рассказывала об Анне. О том, как она умерла два года назад. С каким-то нездоровым остервенением показывала ему висящие на стене чертежи, показывала страницы записей. Поток её слов и набор разной информации остановить было просто невозможно. Она говорила без умолку, при этом, продолжая плакать. Под конец, Лиззи едва стояла на ногах, шатаясь и заплетаясь. Санрайз с шоком наблюдал и понимал - девушка себя истощает. И если ничего не сделать, то она свалится окончательно. –Лучик...– Санрайз должен был это прекратить. Он понимал, что Лиззи сейчас в бреду. Ей нужна была срочная помощь. –Я очень тебя прошу, иди ко мне...я...Я обещаю, что смогу помочь тебе. Всё будет как раньше! Помнишь? Твоё детство...наша дружба...– Санрайз говорил необычайно ласково и тихо, протягивая к ней руку и делая шаг на встречу. Лучики в корпусе его головы неистово дрожали...он боялся. Боялся сильно. Как в тот день, когда Пицца Плекс был охвачен пламенем. Он боялся за жизнь, только на сей раз...за настоящую жизнь. Жизнь этого ребёнка. –Я обещаю, что никогда тебя не брошу. Я больше никогда тебя не оставлю, буду рядом!– Лиззи вздрогнула, поднимая покрасневшие глаза на Санрайза. Даже будучи в помутневшем сознании, она могла четко разглядеть глаза своего друга. В центре, где в теории находились камеры...мерцал красный огонёк.... Аниматроник продолжал тянуть руку, что находилась уже по локоть в темноте, он ждал. –Лучик, ты веришь мне?...– Лиззи стёрла с глаз и щёк влажные следы, слёзы перестали течь. Эхом в голове отдавались слова Санрайза, слова обещания. И она...ещё сомневалась? Она серьёзно смела сомневаться в том, что Санрайз её не бросит? Он ведь уже давал обещание... Так...неужели, она до сих пор смеет чувствовать одиночество? Чувствовать ненужность. Лиззи похлопала себя по щекам, возвращая себе способность трезво мыслить. Ноги подкашивались и дрожали, так же, как и руки. На негнущихся конечностях, она подошла к столу, на котором стояла фотография её сестры. Окинув любимое лицо тоскливым взглядом, она зажмурилась, протянув руку к деревянной рамке. Фотография легла "лицом" на стол. Она больше не была одна. Только сейчас, именно в этот день, Лиззи наконец поняла, что может больше не бояться. Рядом был тот, кого она знала с самого детства, кто так же, как и сестра, является для неё родным. Жизнь отняла навсегда родного для неё человека...но взамен, вернула ей родного робота. Санрайз так и стоял в дверях, нервозно подрагивая лучиками. Лиззи глубоко вздохнула, стоя боком к нему. После чего она сделала первый, скованный шаг к нему на встречу. Как вдруг... –ЛИЗЗИ!– Девчонка оступилась, начиная падать на пол. Санрайз тут же нырнул в темноту комнаты, ловя девушку буквально в нескольких сантиметрах над полом. Профиль Лиззи озарял красный свет. –Успел...– Хриплый, мужской голос смешался с раскатами грома на улице. Холодная, стальная ладонь коснулась сперва лба, а потом и шеи девушки. Проверяя пульс и температуру. Державший с облегчением вздохнул. –Всё хорошо. Упала в обморок от стресса...бедняга.– Её подняли на руки, в ответ на движения, тихо звенели маленькие бубенчики на запястьях и на конце мягкой шапочки-колпачке, что была усыпана рисунками звёзд. Лицо, по полам разделённое на тёмно-синюю и белую половину, смотрело на девушку с волнением и серьёзной внимательностью. Девушку мягко положили на кровать, нежно проведя рукой по щеке. Край кровати прогнулся под чужим весом. –Как же ты всё-таки выросла за это время, Звёздочка...– Изящные, синие пальцы покрашенные синей краской, гладили рыжулю по голове, зарываясь пальцами в волосы. Девушка крепко спала. –Знала бы ты, как я сильно по тебе скучал...но...вряд ли ты помнишь меня.– Взгляд алых окуляр скользнул по левой руке Лиззи, зацепившись взором за полоску шрама на предплечье. Аниматроник, издав шипящий звук, коснулся пальцами рваной полосы. Лицевой диск выражал гримасу сожаления и, глубокой печали. Большой палец гладил тыльную сторону запястья. -Я больше никогда ей не сделаю больно, Санрайз...уж ты то должен понимать, почему.- Сказал он в пустоту, вставая с места. Взгляд на подоконник, под прицел попадает бутылка Глинтвейна, аниматроник направляется к нему. –Так что, можешь больше не бояться и не прятать меня.– Форточка была нараспашку открыта, так что, перед тем как её закрыть, через окно были вылиты последние остатки жгучей жижи. Позже тело девушки накрыли одеялом, сразу же после этого, сев подле неё. Мундроп не переставая гладил спящую Лиззи. –Не ты один хочешь быть для кого-то солнцем, "братец".– Грозовые тучи, спустя какое-то время, стали расступаться. Открылось ночное небо, вместе со всеми звёздами и бледным ликом красавицы луны. В коридоре всё ещё горел свет, однако Мундроп не спешил покидать девушку, уступая место Санрайзу. Аниматроником было принято решение дождаться утра, когда настоящее солнце взойдёт на небо. Ведь вряд ли Санрайз, даже после этого, уступит ему право на тело...слишком он его боится после Инцидента. Даже несмотря на то, что опасности больше нет...отныне, Санрайз просто так ему свободы - не даст. Произошедшее сегодня...было случайностью. В такие моменты, как этот, Мундроп больше всего мечтал о наступлении вечной ночи.