mommy issues

минджон торопится и спотыкается о что-то колкое, нагибается к ступне и чувствует остатки кусочка лего внутри себя, заставляющего раскалываться на части. словно в конструкцию полноценную впивается лишняя молекула, и вес ее уже не держит. минджон падает на пол и сворачивается в клубок, катаясь то туда, то обратно, умоляюще прося, чтобы ей не делали больно. она слышит сквозь туман в ушах и смог в глазах хлопок двери, из которой не так давно выскочила, а после скрип ключей, половиц, и замечает протягивающуюся к ней ладонь. бледную, это заметно даже в плохом свете темного коридора. и минджон кладёт внутрь ладони свою, замечает, что ее ладошка раз в пять меньше и пальцы пухлые. чувствует, как чужая ладонь сжимает их и перемалывает в касаниях. и минджон касания не узнаёт. она пытается вглядеться в глаза напротив, увидеть нос, губы или хотя бы очертания лица, и первые пять секунд молча просит у воздуха вокруг помощи, чтобы понять, чего ей стоит бояться. и когда наконец все вокруг очищается, а свет сменяется на тёплый и дневной из приоткрытых окон квартиры, минджон хватается за теперь уже знакомое лицо двумя маленькими ладошками и не может сдержать слез. потому что глаза напротив смотрят детско, старо и ласково. минджон хватается за уши и трёт мочку правого, вспоминая свою детскую привычку; она пытается прижаться ближе и не может уже удержать внутри себя младенческого громкого вопля вроде того, что издают дети после падения или запрета. она не знает, куда делись ладони, не знает, какую ее часть она обнимает, но отпускать и не намеревается, пока сама не падает сквозь чье-то исчезнувшее существо и не ударяется носом об пол. слышит только скрип ключей снова и не разворачивающийся к ней силуэт, оглашающий для минджон особенный приговор. приговор: виновна и одинока. минджон пытается встать, понимая, что ей нужно бежать, потому что больше ее никто не защитит. дверь спальни, противоположная, открывается и сквозь лунные лучи проглядывается темное злое пятно, непроглядное и непрожёванное. гадкое. минджон забивается ближе к стене и скулит как щенок, путаясь в своих же детских конечностях. очень душно и страшно, пугающе. руки дрожат, а сердце выпрыгивает из грудной клетки, разбивая железные прутья этой тюрьмы с каждым ударом, просясь наружу, просясь, чтобы его остановили. глаза все чаще моргают, а спустя несколько секунд вовсе закрываются, когда злой силуэт перекрывает весь свет и воздух в том числе. и минджон наконец вскакивает. с ее лба слетает влажное полотенце, а рука джимин, лежащая на ее груди и смотрящая за сердцем, отрывается на несколько тревожно-одиноких секунд. джимин врывается в череду паники новым вихрем изменений и трется о щеки и плечи, обнимает и поглаживает по спине. кладёт снова на подушку и целует кисти, предплечья и плечи, целует в шею в беспамятстве и испуге за минджон. забывает про полотенце, а после неуклюже пытается вернуть его ей на лоб. вздыхает глубоко и слушает дыхание минджон, которая в последние секунды затихла, прикрыв глаза. — ты в порядке? джимин наконец-то разрешает себе сказать хоть что-то. потому что она не знает, как точно в подобных ситуациях люди поступают, и какая помощь минджон может понадобиться. джимин предпочитает лечь рядом, поглаживать по вздымающейся от отдышки груди и ждать ответа на странный вопрос. минджон лишь вертит головой и шепчет краткое — не уверена. и джимин кивает. им нужна помощь. почему-то, кажется, что именно им, а не только минджон. будто бы чистой помощи джимин здесь недостаточно, а джимин хочет быть достаточной. все-таки минджон не помог побег от проблем. ей нужно решение. джимин пытается понять, когда лучше записаться к психологу, чтобы сеансы не сошлись с рабочими буднями. сложно. взрослеть сложно, и сложно сочетать с этим новые разумные привычки, потому что они хотят строить что-то здоровое — и взрослое. потому что раньше у них проблем было в сотни раз больше. минджон кладёт руку на голову джимин и благодарно поглаживает. они ведь справятся? — мы справимся, — джимин целует протянутую ладонь и укладывается удобнее. это немного новый опыт — сидеть вот так на мягком диване, чувствуя горячую ладонь джимин на ноге и заинтересованный взгляд специалиста напротив. для минджон здесь специально стоят салфетки, но растрогалась первой джимин. она утирает намокшие глаза. ей тоже тяжко. она не перебрасывает всю необходимость в помощи с минджон на себя, потому что понимает, что будет не права, но все равно пытается найти ключики с ответами и для себя. она пытается говорить громко, но все же иногда переходит на шёпот. и минджон не так давно удивляла такая джимин. потому что раньше джимин казалась другой — сильной, крепкой, без проблем и заковырок в голове — не такой, как минджон. и не то чтобы минджон не задумывалась, что в голове у джимин, но она никогда и не видела хоть доли слабости в ее глазах. и понимание обратного не принесло разочарования. потому что живые эмоции слишком хороши. минджон обожает, когда может видеть то, что джимин ощущает прямо сейчас. это чувство в их отношения пришло совсем недавно, когда ты смотришь на человека, заполненного до края эмоцией, и замечаешь все моменты ответа тела на эту эмоцию. чудесно. минджон помогает джимин вытащить салфетку. в кабинете странная тишина. и пришло время говорить минджон. слегка забавно вспоминать всю эту детскую проблемную пургу в период жизни, когда у тебя все заоблачно хорошо. конечно, иногда бьют молнии, но это и есть — стабильность, разве нет? джимин создаёт стабильность. и минджон задумывается: а чего ей в этой стабильности не хватает? почему отец и мать ломают всю систему, построенную в голове, и упрямо напоминают о своём близком-и-не-очень существовании? — наверное… пытаясь решить проблему с отцом, я попросту ушла от любой попытки решить ее. я думала, что переезд все вылечит. и минджон начинает понимать, что искала в джимин не только любовь и понимание. но и спасение. и джимин ее спасла. но почему… почему ничего не изменилось? минджон хватается за салфетку. — а вы уверены, что вы правильно осознавали своё положение? нет. нет. не уверена. минджон явно не уверена, потому что руки ее трясёт в разные стороны, а в голове что-то неясное. тучевое. молниевое. болючее. джимин поглаживает кожу, напоминая, что рядом. и так проходит три сеанса. ничего почти не меняется. минджон теряет смысл всего, что они начали, все начинает раздражать. эта невыносимая женщина, пытающаяся залезть в голову некорректными вопросами, джимин, которая слишком много переживает, и сама минджон. просто неимоверно бесит то, что ничего не решается. — может спросите что-то новое? минджон надоело рассказывать о том, как прошёл ее день и как давно они с джимин говорили по душам. постоянно они разговаривают! не прекращая говорят о том, как и что произошло, как работа, как учеба, как-то и се. минджон устала повторять, что все нормально. — минджон… становится стыдно, что джимин приходится ее поправлять. уважение это сложно. в таком настроении сложно уважать джимин. — минджон, давайте договоримся с вами о личном разговоре. в какой день вам удобно? суббота. минджон нервно проглатывает остатки сока. с мякотью. сложно. мама любила с мякотью, как кажется минджон. почему-то в детстве перед глазами часто виделись маленькие упаковки похожего сока. забавно, как она приказала себе пить такой же, что пила и мама. забавно, сколько лет прошло, а минджон ничего не меняет. — добрый день. рада вас видеть сегодня. минджон старается улыбчиво кивнуть. опять сложно. потому что перед выходом из дома они с джимин чуть ли не разъехались из-за того, что минджон слишком прямо сказала о своей усталости. усталости от джимин? минджон молится, что нет. нельзя от нее устать. она — свежесть, всегда ею была. — а теперь ответьте мне честно. как обстоят дела у вас с джимин? и на этом вопросе минджон начинает сыпаться. не так давно в порыве психологического анализа она пыталась себе объяснить все то, что происходило между ними с джимин еще в университете. минджон вела себя странно. неправильно, отчасти. была сталкером. готова была полностью исключить из жизни джимин ее друга — хенджина. — то есть, в начале вашего общения в вас часто просыпалось чувство… ревности? назовём это так. минджон тихо кивает пытаясь нащупать одной рукой салфетки. — какие были ощущения от этого чувства? как думаете, что именно его породило? одиночество. — я… — минджон спотыкается, — долгое время жила одна в стрессовой ситуации. мне приходилось следить за своим отцом, при этом почти не пытаясь лезть в его жизнь. — ваш отец злоупотребляет алкоголем, верно? абсолютно. кивок. запинка. салфетка. — я не чувствую, что он мой папа лет с десяти. некоторое время после ухода мамы я еще верила в то, что мы семья. но ближе к подростковому возрасту поняла, что… мне такая семья ни к чему. — а что сделала ваша мать? у минджон странное отношение к слову «мать». это звучит оскорбительно. будто бы «мама» намного приятнее и теплее. — она ушла. и я не знаю, почему. — вы чувствовали себя одиноко до встречи с джимин? как сказать… — да. честно. — а вы можете рассказать о своей маме подробнее? помните ли вы какие-то яркие отрывки с ней или детали в ее внешности, которые вас цепляют? — по моей памяти, у нее всегда были длинные темные волосы, но перед уходом она внезапно отстригла их. очень неаккуратно, видимо, кухонными ножницами. мне так кажется, потому что я сама в тот раз впервые попробовала на себе самодельную стрижку. минджон показывает на свой лоб и чертит диагональную линию. тогда ее челка никому не понравилась. — самое приятное, что я помню, это свою привычку мять ее мочку уха. особенно, если уши у нее холодные, еще не согретые подушкой, когда она ложится со мной спать. — вы любили это делать только в детстве? минджон отрицательно мычит. она обожает уши джимин, потому что они почти всегда холодные, и это сильнейшим образом успокаивает минджон после кошмаров или эмоционального взрыва. джимин всегда позволяет ей ложится к себе на грудь и тянуть руку к уху. по началу минджон неосознанно делала это, а после, когда поняла, что делает, начала бесконечно извиняться. ведь она не сумасшедшая, она уже не ребенок, ей это необязательно, прости, если это странно, я это делаю неосознанно, это странно, наверное. а джимин лишь отвечала, что ей приятны касания минджон. — я так делаю с ушами джимин во время эмоциональных всплесков. или после просто трудных моментов. она всегда позволяет мне делать так, иногда даже предлагает сама. — что вы сами об этом думаете? — наверное, это странно? минджон выдыхает весь скопившийся углекислый газ уже за дверью кабинета психолога. все, к чему они смогли прийти — минджон все еще думает о матери. бесконечно думает о матери, все еще винит отца, и ее игнорирование проблемы не решило. проблема все еще есть. проблема все еще ее трогает. все, чего хочет минджон сейчас — дойти до дома, лечь в постель и чувствовать запах шампуня для волос джимин, касаться ее, обнимать и полностью проникнуться своим безопасным местом. потому что сейчас минджон ощущает неимоверную опасность от самой себя. своих внутренностей. своего прошлого. — как все прошло? — джимин кричит из кухни. выглядывает, осматривает минджон от лба до подбородка и оставляет свои горячие бутерброды в микроволновке. джимин ее обнимает. сразу же, буквально сразу же как видит, что губы минджон бледнее обычного, а в глазах что-то смешенное между внезапным осознанием и полной апатией. минджон благодарна, что ей не придется пояснять, «как все прошло». минджон благодарна, что джимин верно следует с ней в спальню, помогает переодеться частично и кладёт в постель. ложится рядом. — ты будешь кушать? минджон отрицательно мотает головой. она хочет просто лежать. хочет отвлечься, но не получается, и голова снова набирает воду из воспоминаний о том, какого было уже после ухода мамы. а какого на самом деле было, когда мама была рядом? помнит ли это минджон также досконально, как и части ее существа и свои собственные дурости? помнит ли она то, насколько было хорошо рядом с ней, а насколько плохо? действительно ли джимин так сильно похожа на ее мать? в таком случае, похожа ли минджон на своего отца? — джимин, — она поднимает глаза к губам джимин и пытается не смотреть на ее взгляд, чтобы не испугаться, — а ты меня такую не оставишь? — какую «такую»…? — проблемную. и минджон замечает, как глаза джимин становятся влажными. она снова заставила ее плакать. — мин, минджон, моя любимая, пожалуйста, — джимин прижимается подбородком ко лбу минджон и переходит на шепот, потому что голос начинает дрожать, — пожалуйста. никогда, слышишь? — поглаживает по спине, — никогда не смей думать, что я тебя брошу. я рядом в любом случае. я буду рядом в любом случае. и в этот момент внутри минджон что-то ломается. видимо та веточка, на которой стоял весь груз, свалившийся на минджон, всё-таки сломалась. невозможно больше это держать. и минджон плачет, буквально рыдает, напитывая домашнюю футболку джимин слезами. с всхлипываний почти переходит на крик и уже не понимает — это дрожит ее тело или джимин слегка покачивается, чтобы не успокоить. мира вокруг не видно из-за плеча джимин, мира вокруг не слышно из-за криков минджон, мира вокруг не почувствовать из-за ощущаемой боли. минджон слишком долго держалась. а сейчас? сейчас пришел первый этап исцеления. когда минджон поднимает глаза на джимин, то становится легче. она уже не плачет, не кричит, но чувствует. чувствует не боль. а спокойствие. — как прошли ваши выходные? снова базовые вопросы. минджон готова отвечать на каждый из них. спустя полгода сессий она начала понимать суть этих вступительных разговоров о том о сем, даже приняла попытку их поддерживать. психолог сказала о том, что ей впервые на сессии задали ответный вопрос «а у вас как дела?». и это даже приятно, быть вот такой первой. — я вспомнила новую ситуацию из детства. — буду рада, если поделитесь. — и где ты была? почему ты не сказала, что оставила минджон одну дома? минджон где-то около пяти. перед ней стоит ее бабушка — мама отца — и мать. они ругаются, и минджон страшно, потому что обычно это заканчивалось плохо. бабушка всегда была сильной, даже волевой женщиной, а мама — видимо — довольно развязной. плохое слово, но правдивое. — а сын ваш где был? — мой сын хотя бы тебя предупредил! мама не обращает внимания на стоящую рядом минджон, у которой по щекам скатываются слёзы. она разбила тарелку и порезалась. ей казалось, что мама обрадуется, если минджон сама приготовит поесть, но готовка пошла не по плану. тарелка была разбита в щепки. осколок сильно впился в маленькую ладошку. пытаясь вытащить осколок, минджон порезалась лишь сильнее. мама не хочет звонить в скорую. это стало понятно, когда бабушка неаккуратно и грубо попыталась перевязать рану. — ей пять лет, чем ты думала?! — да мне плевать. что случилось, то случилось. а вашему сыночку лучше не шляться где попало с друзьями, чтобы не нести потом ответственность за это. и ее указательный палец взмахнул в воздухе и неприятно нацелился на лоб минджон. от мамы становится холодно и неприятно. ей было плевать? минджон медленно вспоминает все то, что было с мамой. она оказывается все менее идеальной, с каждым рассказом в минджон просыпается новый зверек в ярости. — это нормально, переживать и злиться из-за того, что было в прошлом. ваш мозг скрывал от вас эти воспоминания, чтобы оставить островок безопасности хоть в ком-то. эта участь осталась на вашей матери. минджон с пониманием кивает, пока слёзы капают на ее юбку. влажно. каждая встреча проходит так — минджон почти не меняется в лице, но слёзы так и льют ручьем, не останавливаясь. — главный вопрос в другом — нашелся ли этот островок безопасности? не думаете ли вы, что это мираж? — если вы имеете в виду джимин… — абсолютно. — этот островок есть. джимин действительно полноценно заняла свое место островка безопасности. она позволяет к себе прикасаться, когда это нужно, и принимает все, что минджон просит. уважает ее решения и готова сотрудничать в любом разговоре или плане. джимин действительно любит минджон. — а я люблю джимин. исправлять ошибки родителей это сложно, но возможно. минджон принимает тот факт, что мамы больше рядом нет. рядом есть джимин. — готова спать? — полежи на мне еще пару минут. джимин и не против лежать на спокойно вздымающейся груди минджон. — джимин, а что тебя делает искренне счастливой? может быть, это какое-то блюдо или животное. может быть, музыка? — есть три вещи, — джимин от заинтересованности в собственном ответе привстает и показывает цифру «три» на пальцах, — третьей место — пицца, второе — вечер, первое — ты. а если все вместе… наверное, я сойду с ума от счастья, не думаешь? минджон смеётся. заливисто. это мило. — я люблю тебя, джи. — а я тебя, мин-мин