в тишине

Мегуми не верит в любовь. По крайней мере, не в ту, которую произносит Годжо. За те годы, что они знакомы, он воочию убедился, что Годжо — превосходный игрок. Слова любви из его уст всегда фальшивые и дешевые. Пронизанные ложью и неискренностью, это всего лишь обычное эмоциональное оружие против людей. Людей, которые обожают и восхищаются им. Влюблены в него. Увлечены им. Отчаянно. Обладающий внешностью и фигурой самого Адониса, высоким интеллектом и, казалось бы, безграничным богатством, будучи единоличнным наследником клана Годжо, Сатору Годжо определенно единственный в своем роде. Тембр его голоса, высокий рост и личное присутствие уже заставляют людей покоряться ему, куда бы он ни пошел. Как будто этого недостаточно, мир решил одарить его одной из самых совершенных техник в мире магов. Недаром говорят, что Годжо Сатору мог бы стать богом среди людей, если бы пошел по пути мага и если бы мир был наполнен бесконечными проклятиями и монстрами вокруг. А Мегуми, молодой глупый наивный Фушигуро Мегуми влюбился в Сатору Годжо. Он так сильно влюбился, так сильно, что иногда это причиняет боль. Привязанность и любовь, которую он испытывает к старшему мужчине, настолько велика, что разливается по всему сердцу, как прорвавшаяся плотина. Окрашивая в красный и синий цвета, ожоги от пламени и холод от одностороннего чувства смешиваются в одно целое. Мегуми жаждет, чтобы на него смотрел обожающий взгляд Годжо. Он хочет, чтобы его обнимали, целовали и баловали как любовника. Он хочет быть единственным и неповторимым для Годжо. Он понятия не имеет, почему его маленькое, избитое и израненное сердце решило любить только Годжо и никого больше. Сколько бы он ни пытался отводить взгляд, присутствие Годжо все равно мешает ему увидеть кого-либо еще в том же романтическом свете. Как русалка, жаждущая верхнего мира, он тоскует по нему. Мегуми знает, что должен забыть Годжо и отбросить свои чувства к нему. Но как он может забыть? Как он может жить дальше, когда его всегда так обожающе называет старший мужчина, когда он рядом? Как он мог забыть его, когда все, о чем он мог думать, это тепло его руки на своей спине, его уверенная и сильная хватка на его запястье, чтобы не потеряться, когда они находятся в оживленной толпе? Годжо с наглой ухмылкой «Мегуми-чан!» и еще более наглой причиной «Это потому, что Мегуми будет совсем одиноко без меня», по окончании школы бросил ему свою вторую пуговицу. Что-то в нем тогда расцвело. Вначале он подумал, что Годжо на что-то намекает ему. Он подумал, что это чувство может быть не безответным, что у него есть шанс быть с беловолосым мужчиной. Он почти признался. Все рухнуло, когда он увидел, как Годжо целуется с другим, приглашенным на празднование их выпускного вечера. Это ранит еще больше, потому что он знает, что слова Годжо «Я люблю тебя, Мегуми-чан!», «Я скучаю по тебе» и «Я хочу тебя видеть» — это всего лишь его привычка. Отточенная годами игры. Он уже знал, что Годжо любит развлекаться с другими людьми, но он думал, что внимание Годжо к нему чистое, что он искренне хочет провести с ним время. Получив в подарок вторую пуговицу, он был в этом уверен. Это сокрушило его сердце и стало для него сигналом к пробуждению. Он начал понимать, что любовь старшего мимолетна, неуловима и неприкосновенна. Он не испытывал ни к кому из них серьезных чувств. Влюбленность в старшего мужчину — самая глупая вещь, которая может случиться с каждым. (И он стал дураком) (Это так несправедливо, что его сердце все еще бешено колотится при этих словах, несмотря ни на что)

Однажды, когда он еще такой глупый и видит Годжо в таком невинном, светлом и чистом обрамлении первой любви, он почти мечтает, чтобы стать официальным наследником Зенин. Сейчас мирная эпоха, в которой почти нет проклятий и монстров, таящихся вокруг, благодаря упорному труду их предшественников. Техника и родословная, к ним относятся как к чему-то эксклюзивному. Драгоценные наследники, унаследовавшие фирменную технику, стали гордостью и символом клана. Купаясь в бесконечных богатствах и привилегиях, эти наследники обучаются только в контролируемой среде и ведут обычную жизнь. Годжо — один из них. Поскольку он унаследовал Десять Теней, ценнейшую технику, эксклюзивную для клана Зенин, он автоматически становится первым в очереди на пост главы, если примет это имя. Тогда, возможно, он сможет стать ближе к старшему мужчине. Возможно, он сможет стоять немного ближе к Годжо, поскольку они являются официальными наследниками, посещают собрания кланов и все такое. Немного наравне, даже если это всего лишь на дюйм выше. Он сможет получить доступ к вещам, о которых сейчас он только мечтает, и, возможно, начнёт смотреть на вещи через призму Годжо и станет более презентабельным, более заметным под его радаром. Тогда его стремление привлечь внимание Годжо достигло своего пика, но он обязательно одумается. Он не наследник Зенин. Он все еще Фушигуро Мегуми, мальчик, который жил в полном одиночестве в старой квартире, в которой его оставил отец. Надоедливый старик, который постоянно приходит и уходит, когда ему заблагорассудится, пока не заключает контракт на преподавание на целых пять лет и тем самым заставляя его остаться, хоть и на немного. Он никогда не станет наследником Зенин, не тогда, когда последнее желание его матери — держаться подальше от мира магии. — Твоя мама не хотела, чтобы ты был вовлечен в этот грязный мир, — сказал ему Тоджи однажды вечером, когда тот спросил, почему его приняли в относительно обычную среднюю школу, а не в школу магов, где преподавал отец. — Так что не важно, насколько туго с деньгами, не важно, сколько богатств предлагает этот чертов клан, тебе лучше не соглашаться Мегуми. Мегуми до сих пор не знает, радоваться ли тому, что отец стал постоянно присутствовать в его жизни после временной работы в школе магов, или грустить, потому что именно так он встретил Годжо. Дерзкий и энергичный, полный жизненной силы и любопытства, юный Мегуми очарован. Его отец только начал вести занятия, которые длились около недели, как вдруг появился со своими учениками, выстроившимися в очередь, как утята, следующие за матерью. Он увидел яркие и чарующие кристально чистые глаза, и он был заворожен. Как магнитом, его внимание всегда притягивалось к беловолосому мужчине. Все эти личные высказывания в сочетании с его ласковыми словечками — и никакие сердца нельзя будет украсть. Годжо так хитер и несправедлив, но это не мешает влюбляться в него все сильнее и сильнее, и он боится, что от этого чувства действительно нет спасения. Это проклятое пламя любви, не озвученная, отчаянная молитва в темноте о том, что однажды Годжо тоже посмотрит на него и подумает: «О, Мегуми — любимий». Но, конечно, это навсегда останется безответным. — Спасибо за помощь, — Мегуми уважительно кивает головой, прежде чем закрыть дверь. Он вздыхает, пытаясь вспомнить путь, который он проделал ранее, чтобы покинуть это здание. Его глаза с любопытством осматривают людное место. Здесь полно студентов разного возраста, а также профессоров и преподавателей в опрятных рубашках и с бейджиками. Для десяти утра в Токийском университете довольно оживленно. Этот университет — тот самый, в котором учится троица. Частичка его надеется, что удастся мельком увидеть Годжо, но в то же время как-то не хочется на него натыкаться. Но, конечно же. Судьба, по мнению Мегуми, безжалостная госпожа и чертова сука. Перед самым поворотом налево в коридор, который ведет к лифту, его глаза уловили знакомую копну белых волос на первом этаже. Неосознанно он подходит ближе к стеклянным перилам второго этажа, чтобы убедиться. И вот он, объект его симпатии, болтает и возбужденно смеется, проходя через холл со своими друзьями, среди которых преобладает женский пол. Как обычно. Его сердце разрывается, когда он наблюдает, как Годжо смеется, обнимая за плечи случайную девушку. Годжо выглядит так, будто ему весело, и это еще более очевидно на лице девушки. Зависть и неприязнь наполняют его и окрашивают в глубокий грязный и уродливый бордовый цвет. Какая-то его часть не любит, не может принять, как другой человек может непринужденно обниматься и прикасаться к старшему мужчине. Это чувство душит его изнутри, и он, наконец, смотрит в другую сторону, не в силах больше выносить эту мучительную сцену. И тут его осеняет. Он просто наивано думал, что, поступив сюда, он сможет чаще видеться с мужчиной. Он думал о последствиях плейбойского поведения Годжо, но никогда не думал, что это ударит его по лицу так рано. Он также не ожидал, что это будет так больно. Неужели подобные сцены станут его повседневной рутиной, если его зачислят сюда? Он с сожалением опускает взгляд на карту заявления в своей руке. Неуверенно. Стоит ли ему подавать документы в этот университет? Tokyo-U по-прежнему является одним из самых престижных и лучших университетов Японии. Поступление сюда означает для него хорошее образование. Годжо — лишь побочный бонус, а не наоборот, пытается убедить он себя. Кто-то стучит по плечу, и Мегуми едва не отпрыгивает в шоке. Он оборачивается, и его тут же встречает ухмыляющееся лицо Гето. — Гето-сенпай, — он выдыхает с облегчением. — Я думал, что ошибся, но это действительно ты, Мегуми, — Гето говорит с легкой улыбкой. — Что ты здесь делаешь? Почему не сказал никому из нас, что приедешь? — спрашивает он, прежде чем его взгляд опускается на карту в его руке. — Я подаю заявление сюда, сенпай, — отвечает Мегуми, поднимая и слегка встряхивая карту. Глаза Гето расширяются, а на его лице появляется широкая улыбка. — Правда? Мегуми кивает. — Сатору будет очень рад это услышать, — Гето искренне смеется. — Он доставал твоего отца, но Тоджи-сенсей ничего ему не говорит. — Ну, сначала мне нужно пройти вступительный тест… — запнулся. Он, конечно, не дурак, но ему нужно больше учиться, если хочет сдать экзамен. Он может записаться на курсы, но он никогда не учился хорошо, когда вокруг много людей, и это слишком дорого, что будет пустой тратой денег. — Я могу обучать тебя, — Гето щелкнул рукой. — Сатору тоже может с тобой позаниматься. Сёко, возможно, сможет, когда освободится, — он размышляет. — Какую специальность ты выберешь? — Строительная инженерия. Я не могу навязываться, Гето-сенпай, — Мегуми мягко отказывается. — Ты на третьем курсе должен быть очень занят. — Не настолько… — Мегуми-чан! — голос Годжо эхом разнесся по открытому коридору, прежде чем на него сзади навалилось огромное существо. Он бы упал, если бы его рука не ухватилась за перила. — Я скучал по тебе, Мегуми-чан! Почему ты не предупредил меня, что будешь здесь? — восклицает он, крепко обнимая его за плечи. Кислота, которую он чувствовал раньше, сменяется теплом Годжо. Мегуми втайне наслаждается этим. Его настроение, резко упавшее ранее, вновь наполняется счастьем, хотя это никогда не сотрет болезненные образы, которые он видел ранее. Но, по крайней мере, именно его сейчас обнимает Годжо. — Он подал заявление здесь, — сообщил ему Гето. — В следующем году он будет твоим кохаем. — Правда? — с энтузиазмом спрашивает Годжо. Он кивает. — Если я пройду тест, Годжо-сенпай. — Пройдешь, — уверенно заявляет Годжо, наконец-то отпустив его руку. — Все-таки Мегуми-чан такой умный. — Я тоже могу не сдать. Токио-U довольно требовательный, — он кротко возражает. — Это невозможно, — Годжо взмахнул рукой. — Не может быть, чтобы ты не сдал. — Я сказал ему, что мы можем позаниматься с ним, если ему нужно, — Гето добавляет. — Когда ты начнешь заниматься? В выходные я свободен, Мегуми. — Я тоже, — Годжо усмехается, подняв большой палец вверх. Мегуми с любопытством наблюдает, как внезапно меняется выражение лица Гето, и он слегка приподнимает бровь, прежде чем снова раствориться в своей непринужденной улыбке. — В эти выходные у меня занятия в общественной библиотеке, — медленно говорит Мегуми, пытаясь уловить любую негативную или притворную реакцию. Любая помощь будет оценена по достоинству. — Я буду там, — Гето отвечает. — Просто напиши мне позже, Мегуми. — Не игнорируй меня, — хнычет Годжо, снова обнимая его за плечи. — Мегуми, просто напиши мне, а не этому шуту. — Я напишу вам обоим, сенпай, — Мегуми слегка хихикает. — Но если ты не сможешь пойти, пожалуйста, не волнуйся и об этом. — Ерунда. Для Мегуми мы можем отложить все, что угодно, — Годжо надулся. Так он сказал. Мегуми не удивляется, когда Годжо приходит в аккуратной рубашке и блейзере, остается примерно на час, до того, как снова уйти. Свидание, полагает он. — Не надо его ненавидеть. Просто он сначала пообещал ей, — комментирует Гето, исправляя на бумаге математическую формулу. — А я и не ненавижу. Я уже привык, — Мегуми отвечает спокойно, но его сердце все еще словно разбивается при косвенном подтверждении. Нежелание и раздражение снова заполняют его сердце при мысли о том, что Годжо может быть с кем-то другим. Целует, трогает и любит этого безымянного незнакомца. Но он знает свое место. Не боль, а печаль окрашивает его изнутри. Все синее, холодное и удушливое, и он надеется, что снаружи его лицо остается нейтральным. Он знает, что однажды ему придется отпустить его, но, похоже, этот день наступит не сегодня. — Мегуми… — Я не обижаюсь на него, Гето-сенпай, не волнуйся. В конце концов, он все равно пытался прийти, и я ценю это, — он убеждает его. — Сенпай, ты можешь помочь мне и с этим? — он задает еще один трудный математический вопрос, меняя тему разговора. Гето бросает на него еще один сомневающийся взгляд, затем берет бумагу, и их занятия возобновляются, больше не упоминая беловолосого мужчину. (Все заканчивается через несколько часов, когда приходит Сёко и уводит их на хороший бесплатный ужин. Хорошее мясо и полный живот заставляют его забыть о своем унынии, даже если это только на ночь). Пару раз их занятия становились еженедельными, пока Гето, наконец, не уступил под тяжестью собственных проектов и задач. Мегуми не против, он не обязан каждый раз заниматься с ним, и он уже достаточно благодарен ему за огромную помощь. Он не знает как, но черноволосый мужчина сумел добиться для него постоянного доступа в огромную библиотеку Токио-U. Здесь чище, уютнее и, несомненно, более комфортное место для занятий, чем в общественной библиотеке. Иногда Годжо удавалось просидеть там больше часа, прежде чем кто-то другой начинал его искать. Мегуми ненавидит, когда это происходит. Как будто мало того, что он должен следить за спиной Годжо каждый раз, когда тот уходит от него, так еще и всякий раз, когда кто-то по телефону звонит Годжо, ему приходится терпеть еле слышное хныканье, за которым следует умиротворяющее «окей» с его стороны. Единственное, что (немного) успокаивает его, это то, что это всегда другой голос. Разная интонация, тон, звуки. Разные женщины, иногда мужчины. После этого Годжо повернется к нему, скажет пару оправданий, приправленных ласковыми словами, и еще одно «люблю тебя, Мегуми-чан», а затем исчезнет. Правда, он должен похвалить себя за то, что выдерживает эту пытку почти каждую неделю. Он может увидеться с Годжо лицом к лицу, но какой ценой? С тяжелым сердцем и еще более тяжелым разумом, Мегуми опускается на свою безупречно чистую кровать. Он так устал, умственно и физически. Жонглировать школьной нагрузкой с собственными занятиями и подработкой в кафе каждое воскресенье очень тяжело. Кафе управляет милая пожилая женщина, которая часто помогала ему, когда он был (в то время провинившимся) учеником младшей школы без родителей, и присматривала за ним. Он должен был работать там по выходным, но, узнав, что он собирается поступать в Токио-U, она заставила его работать только в воскресенье. Мегуми смотрит на белую куклу-цинамол, лежащую на его стуле. Он дотягивается до нее рукой и прижимает к груди. Плотная и мягкая на ощупь кукла словно заполняет пустоту в его груди, и он закрывает глаза. Она была случайно подарена Годжо, когда он приезжал несколько лет назад. Он догадывается, что эта кукла должна была быть подарена одной из его подружек или парней, но они отказались от нее, и она попала в его руки. Каково это, удерживать внимание Годжо Сатору? Годжо может быть очень раздражающей задницей, когда хочет, но он также знает, как заставить людей чувствовать, что он держится за каждое их слово. Как будто они — центр его вселенной, его притяжение. Каково это — держать в руках его сердце? Когда тебя встречает его настоящая искренняя улыбка, когда о тебе заботятся, ухаживают, даже любят. Мегуми все еще жаждет быть любимым им. За своими веками она все еще видит Годжо. Его улыбку, озорную ухмылку. Его фирменный надменный и снобистский наклон головы. Слышит его голос, смех. Смех внезапно прорывается внутри него, когда он вспоминает очень громкий, недостойный, похожий на дядюшкин чих Годжо. Жалкий. Кто-то другой наслаждается, чувствуя теплое тело Годжо и приятные прикосновения, создавая впечатление, что Годжо — это весь мир, а он здесь, на своей кровати, жалко сжимает в руках оставленную для кого-то другого куклу. И все же, он охотно принимает участие в этом мазохистском чувстве. Он знает, что эта его любовь никогда не станет реальностью. Он может любить молча, он любил молча. Он будет защищать и беречь это драгоценное чувство, даже если оно не будет оценено по достоинству. Даже когда это трудно и больно, он будет терпеть, пока это чувство не угаснет само собой или он не сдастся. Да сохранит он его до конца. Вычеркнув ответ, Мегуми с тоской смотрит на свой телефон. Поскольку Гето гостит у родителей на неделю, он попросил Годжо позаниматься с ним, так как ему действительно нужна помощь по физике. Старший согласился и пообещал, что будет полностью помогать ему сегодня. Он попросил в понедельник. Сегодня суббота, часы почти пробили пять вечера, а Годжо нигде нет. Он горько усмехается. А чего он вообще ожидал. Подумать только, сегодня утром он был так рад этому. Мегуми качает головой: глубоко укоренившиеся печаль и разочарование составляют ему компанию до конца дня. (Ты такой жалкий, Фушигуро Мегуми) Уже было около одиннадцати вечера, когда он получил сообщение от Годжо. «Извини, мой телефон разрядился. Я был занят кое-чем другим. Прости, Мегуми: (» Он только оставляет его прочитанным. Увидев движущийся пузырь на экране их чата, Мегуми отключает телефон. (На следующее утро он видит количество непрочитанных сообщений от Годжо. Он игнорирует их и начинает свой день). И снова Мегуми хочет повторить, что судьба — безжалостная госпожа и чертова сука. Он на смене в кафе, когда входят три девушки в ярких нарядах и возбужденно сплетничают. Он не обращает на них внимания, в конце концов, это обычная сцена. По крайней мере, пока он не услышал… — Годжо Сатору вчера пришел на гоукон! — одна из девушек заливается слезами, едва заметно покраснев. — Он такой красивый, как и говорили слухи. Его фотография даже не соответствует реальности! Мегуми внезапно слабеет и бледнеет, когда ее слова фиксируются в его сознании. Оу. Как марионетка, отваливающаяся от своего кукловода, все плохие чувства, все негативные эмоции, которые он скрывал все это время, расстройство, обида, разочарование, печаль и боль смешались в одно беспорядочное, липкое месиво, которое грозит поглотить его целиком. Его ноги и руки становятся холодными, и он хочет сделать только одно — призвать своих божественных собак и похоронить себя в их надежных объятиях, прежде чем он действительно сломается. Он проходил через эту петлю уже столько раз, но почему сейчас она кажется такой проклятой? Он не должен удивляться. Ему не должно быть так больно от того, что Годжо нарушил данное ему обещание в пользу каких-то случайных девушек или парней. Почему это так болезненно? Почему на вкус это словно предательство посыпанное солью? (Потом он понимает, что если пытаться почесать ногтем один и тот же участок кожи несколько раз, то рано или поздно он тоже станет болезненным. Так и здесь). — Мегуми! Он только что вышел из школы, когда оклик по имени привлек его внимание. Мегуми останавливается и поворачивает голову в сторону. Он лишь оцепенело смотрит, как Годжо приближается к нему, пока не оказывается прямо напротив. — Годжо-сенпай. Что ты здесь делаешь? — спокойно спрашивает он. Очередная волна грусти и разочарования накатывает на него, и он меняет выражение лица. — Ты проигнорировал все мои сообщения. Я беспокоюсь, — признается Годжо. — Я был занят, сенпай, — Мегуми пожимает плечами, стараясь выглядеть невозмутимо. — Я очень сожалею о прошлой субботе, Мегуми, — беловолосый мужчина говорит, протягивая руку, но он уклоняется. — Конечно, все в порядке, — отвечает он. — Ничего особенного. — Но я же обещал тебе, — неуверенно говорит Годжо. Он находится в замешательстве, как подойти к этому вопросу, учитывая явный физический отказ. — Тогда почему ты его нарушил? — Мегуми устало вздыхает, измученный и сытый по горло. Видеть лицо Годжо так больно, и его мазохистская сторона требует правды из его уст. Даже когда он уже знает, что это больно. — Я… я был… — Годжо кусает губы. — Меня ни с того ни с сего занесло на эту групповую встречу, и я не мог выбраться. — Так ты бросил меня ради гоукона, — Мегуми подводит итог. Коротко, лаконично, безжалостно. — Мне жаль, Мегуми. Правда, меня заставили… — Тебе не нужно объяснять мне, сенпай. Все в порядке, — Мегуми надеется, что его голос достаточно ровный, а выражение лица внешне остается нейтральным. — Просто скажи мне в следующий раз, я не буду возражать, — добавляет он. Единственное утешение в том, что Годжо знает, что он не прав, и у него хватает порядочности выглядеть пристыженным. — Ты… не будешь возражать? — голос беловолосого мужчины становится немного странным в конце. — Да. Почему я должен? — он холодно бросил вопрос в ответ. — Ну пока, сенпай. Мне нужно идти, — он кланяется, оставляя студента университета одного на тротуаре. — Меня заставили. Мегуми не может удержаться от неверие смеха. Так горько и снисходительно на жалкие оправдания, которые использовал Годжо. Он достиг своего предела. Его израненное и избитое сердце, наконец, сдается, трескается и разбивается на множество осколков. Возвращаясь в свою квартиру, Мегуми обещает себе. Он больше не будет целенаправленно искать помощи или внимания Годжо. Он остановится сейчас. Как говорит Мари Кондо, если вещь больше не приносит радости, выбрось ее. — Что этот идиот сделал на этот раз? — вздыхает Гето, ставя большой пластиковый пакет на стол. — Что сделал Годжо-сенпай? — невинно спрашивает Мегуми, записывая формулу в свою книгу. — Мы оба знаем, что он, должно быть, сделал что-то очень глупое, — мягко отвечает Гето, подталкивая к нему пластиковый пакет. — Это от Сатору. Мегуми бросает взгляд. Совершенно новая пара фирменных туфель, судя по цвету коробки. Он смутно помнит, что несколько недель назад вскользь упоминал об этом, и его сердце сжалось от боли при воспоминании об этом предложении. Значит, он может вспомнить самую незначительную вещь только тогда, когда ему это удобно. Кем себя возомнил Годжо? Подкупить его чем-то подобным. Он не его отец. — Спасибо, но мне это не нужно, сенпай, — отвечает он спокойно, но строго, прежде чем толкнуть сумку в сторону. — Пожалуйста, верните ее ему и скажите, чтобы он больше не делал ничего подобного. Мне от этого не по себе. Он чувствует на себе тяжелый взгляд Гето, прежде чем слышит подтверждение от старшего мужчины. «Мегуми: (» «Мне очень жаль: (((»

«За что ты извиняешься на этот раз?»

«За то, что я пропустил нашу встречу по учебе»

«Ах это»

«Я уже сказал, что простил тебя, сенпай»

«Тогда почему ты не хочешь принять туфли? : (»

«А они мне не нужны»

«: (( Но я купил их, думая о Мегуми-чан: ((»

(прочитано)

Любить кого-то трудно. Тебе больно, обидно, и это такая мучительная пытка, которая иногда заставляет задуматься, Стоит ли это того? Должна ли любовь к кому-то быть такой болезненной? (Возможно, нет, если любовь взаимна. А может быть, сама любовь не причиняет боли. Это ожидание, надежда и мечты о том, что тебя полюбят в ответ, делают ее болезненной) Годжо смотрит на свой телефон. Он сидит в своей квартире в этот прекрасный субботний день, а Мегуми так и не связялся с ним по поводу занятий на этой неделе. И на прошлой. И последние две недели. После того случая Мегуми больше не пишет ему о помощи, и он немного… обеспокоен. Он знает, что не прав, но он действительно не мог убежать, после того, как его буквально похитили одногрупники из его же квартиры. У него даже не было времени захватить какой-нибудь павербанк, а телефон вскоре разрядился. Он связался с Сугуру, но его лучший друг сказал, что Мегуми вообще с ним не выходит на связь. Все его предложения о мире также отвергаются младшим, и Сугуру рассказал ему о довольно обидном замечании Мегуми. — Он сказал, что ему от этого не по себе. Эти слова беспокоят и ранят его больше, чем он думал. Мегуми сказал это так, как будто они просто знакомые, в лучшем случае незнакомцы. Он снова смотрит на свой телефон. Его лоток уведомлений постоянно пополняется новыми уведомлениями из групповых и личных чатов, но ни одно из них не от Мегуми. Он даже закрепляет чат Мегуми, чтобы он не утонул в куче других, но он по-прежнему молчит. Годжо беспокойно кусает губы. Ему не нравится, что между ними такая необъяснимая дистанция. Выражение лица Мегуми, когда он увидел его тогда, тоже было странно холодным и полным настороженности. Если Мегуми отказывается связаться с ним первым, тогда ладно, он пойдет к нему. И вот он здесь, смотрит на Мегуми, ведет себя рядом с ним как жалкая собачонка. Как он и предполагал, дело не в том, что Мегуми не проводит никаких занятий. Просто он больше не приглашал их. — Мегуми… — Мегуми-чан… — Мегуми-чаааанн… — хнычет он. — Если ты здесь только для того, чтобы раздражать меня, пожалуйста, уходи, Годжо-сенпай, — Мегуми говорит, не поднимая глаз от своей бумаги. — Но ты меня игнорируешь, — Годжо надулся. — Нет. Я учусь, и сейчас у меня нет вопросов к вам, — младший отвечает. — Разве вам нечем заняться сегодня, сенпай? — он говорит довольно резко, и Годжо чувствует, как его внутренности слегка подрагивают от холодного ответа. — Нет, — Годжо качает головой. — Я твой на весь день, Мегуми-чан, — он ухмыляется, стараясь сделать вид, что его это не беспокоит. Мегуми только хмыкает, и он хмурится, услышав невнятный ответ. Мегуми, который был раньше, до инцидента, стал бы что-то лепетать, намекая, что хочет куда-то пойти или что-то взять с собой. Его присутствие не приветствуется, и он не настолько глуп или забывчив, чтобы не знать этого. Мегуми знает, что Годжо молчит, но у него действительно нет к нему вопросов. Он как раз подводит итог сложным английским терминам, когда слышит, что кто-то вовлекает Годжо в разговор. Он бросает короткий взгляд на посетителя. Невысокий, худощавый мужчина с аккуратно подстриженными и мягкими на вид черными волосами, одетый в безразмерный кардиган-кимоно с белой футболкой и джинсовыми брюками. Симпатичный, — первое, что приходит ему в голову. Вскоре после этого приходит раздражение. Похоже, что этот неизвестный парень — кохай Годжо. Легкомысленный разговор о чем-то архитектурном переходит в глубокую дискуссию о возможностях, числах и прочем. Услышав их взволнованный, глубокий разговор, сердце Мегуми не может не сжаться, ведь он неосознанно столкнулся с еще одним фактом. В конце концов, он все еще старшеклассник. Он не имеет ни малейшего представления о том, о чем они говорят. Он чувствует себя изолированным, и ему это совсем не нравится. Прошел тот день, когда он переживет что-то настолько унизительное. Если Годжо собирается с кем-то флиртовать, ему следовало бы проявить порядочность и не делать этого на глазах у того, кто (не так уж тайно) его игнорирует. Но, возможно, это он тот, кто всегда ожидает чего-то, когда на самом деле ничего нет. Мегуми пытается терпеть это еще три минуты, прежде чем больше не выдерживает. Голос этого незнакомца терзает его сердце и разум, и он не может сосредоточиться от нарастающего раздражения. Он едва успевает сделать шаг в сторону, как его запястье внезапно хватают сзади. — Мегуми? — Годжо нахмурился, продолжая крепко держать его за запястье. — Куда ты идешь? — В туалет, — небрежно отвечает он. — Ах, — Годжо отпускает руку. Вскоре его внимание снова занимает неизвестный мужчина, и раздражение Мегуми усиливается. Он даже не пытается скрыть недовольство на лице, хватает свой телефон и топает прочь, не замечая, что Годжо с тревогой следит за ним краем глаза. Годжо беспокойно оглядывается по сторонам в поисках Мегуми. Раздражение младшего от внезапного присутствия парня было так очевидно еще раньше. Он тут же отмахнулся от него, даже снял отдельную кабинку в библиотеке, чтобы их больше не беспокоили, но Мегуми так и не вернулся к их столику. Прошло уже целых полчаса, и он начал волноваться еще больше. Мегуми может быть очень вспыльчивым, если захочет, и почему-то он опасается, что тот покинул помещение университета. Он только что повернулся к коридору на этаже ниже, когда наконец увидел Мегуми. Смеющегося от счастья. Не с кем иным, как с Оккоцу Ютой. Годжо неосознанно скрипит зубами, раздражение отдается во всем его теле. — Мегуми, — холодно произносит он, подходя к ним. — Годжо-сенпай, — Оккоцу вежливо приветствует его, а Мегуми лишь поворачивается, чтобы увидеть его. — Приятно видеть тебя здесь в выходные, Юта, –он начинает с приятной улыбки. И не замечает, как улыбка Мегуми тут же сползает с его лица, когда он видит его. В его груди раздается обида. — Да. Теперь я помогаю Мегуми с учебой каждые выходные, — Оккоцу отвечает ему с невинной застенчивой улыбкой. Все вокруг замирает от этого замечания, и Годжо чувствует, как нарастает его раздражение. Это Оккоцу занял его место последние пару недель. Его ревность нарастает. Давным-давно в этом мире родился ребенок мужского пола с Шестью Глазами. С белыми как снег волосами и фирменными цветами и узорами Шестиглазого, он живет под именем Годжо Сатору. По мере того как он взрослел, мир начал ему надоедать. Это достигло своего пика, когда он учился в средней школе, пока он не встретил мальчика, едва достигшего подросткового возраста. Его заинтересовали нефритовые глаза, сияющие огнем и непокорностью. В его глазах он увидел остатки дикой природы, нетронутого и полного неиспользованного потенциала. Интерес стал еще глубже, когда он узнал, что этот мальчик унаследовал Десять Теней и на самом деле является сыном его учителя. С годами его интерес перерос в нечто более искреннее, более прекрасное. Он влюбился. Годжо Сатору бессознательно и невинно влюбился в Фушигуро Мегуми. Мальчик, который в основном скрывает свои эмоции от масс и держит все в себе (за что спасибо Тоджи). Мальчик, спокойный и уравновешенный, с острым языком и нефильтрованными словами, который может превратиться в самого страстного, интересного и пылающего неугасимым огнем, если сражается под его молчаливым и расчетливым началом. Красивый мальчик с манящими глазами и ресницами, с худым телом, которое создано, чтобы искусить самый набожный целибат. Полное наслаждение грехом и искушением, завернутое в такую ангельскую фигуру. Но Годжо Сатору не знал о нормальной привязанности, не знал, как обращаться с такими хрупкими и драгоценными чувствами, не испугав этого изысканного, противоречиво сильного и одновременно хрупкого мальчика. Он знал, как флиртовать и 101 способ заставить людей делать то, что он хочет, но он не знал, как правильно ухаживать за кем-то настолько ценным. Не помогало и то, что все его попытки ласки отскакивали. Молчаливый и вспыльчивый мальчик оставался без внимания. Безответно. Он так отчаянно нуждается в привязанности, любви и утверждении Мегуми, что иногда боится, что истекает кровью. Он тоскует по Мегуми, тоскует по нему каждую ночь, когда лежит на кровати в одиночестве и мечтает, чтобы младший был рядом с ним. Ему еще предстоит понять, как сделать так, чтобы Мегуми увидел в нем мужчину. Потенциального партнера, парня и любовника. Мегуми до сих пор видит в нем лишь своего сенпая, и это его очень расстраивает. Дело в том, что среди своих близких друзей он известен тем гордостью. Он высоко ценит себя, соответствует своему статусу. И поэтому он скрывает свою одностороннюю любовь интрижками и страстью. Он купается в чужих ласках, чтобы никто не узнал о его молчаливом отчаянии в любви Мегуми. Рассматривает их как мимолетную индульгенцию и не более чем удобный инструмент. Кто бы мог подумать, что это обернется против него таким образом. По совпадению, это также последняя неделя перед экзаменом, а также крайний срок сдачи его проектов. Ему не удалось снова встретиться с Мегуми, и теперь он точно знает, что молодой человек избегает его как чумы. Если Мегуми не хочет приходить к нему, то и ладно. Он будет тем, кто навестит его. Снова. Мегуми потягивается, шагая бок о бок с Ютой. Они только что поужинали в хорошем ресторане раменом, так как он помог ему с репетиторством в последнюю минуту. Он также приготовил несколько благодарственных подарков для Гето, Сёко и даже Годжо и собирался отправить их завтра. Они шли по парку рядом с его квартирой, когда Юта подтолкнул его рукой к пустым качелям. — Ты пообещал, что расскажешь мне, что происходит, как только закончится тест, Мегуми, — высокий мужчина мягко напоминает ему об этом. Он вздыхает, но уступает просьбе. Вопреки распространенному мнению, Юта на самом деле самый эмоционально чувствительный человек из всех, кого он когда-либо имел удовольствие знать. Так же как Годжо, Гето и Сёко, он знал Юту по совместной работе с его отцом в школе магии. Он часто общался с ним, до того как тот уехал на год за границу. Он даже не знал, что черноволосый парень уже вернулся в Японию, пока они случайно не встретились в библиотеке. Точно так же, как он не знал, что Юта вернулся в Японию, Юта тоже думал, что он последовал за своим отцом, который сейчас работает за границей со своим таким же сомнительным другом. Короче говоря, он снова встретился с ним, и они сблизились. Достаточно, чтобы заметить волнение, которое он скрывает, чтобы заметить странное напряжение между ним и Годжо в те времена. Он так легко соединил точки, и Юта мягко спросил о нем. Это правильно, что он пообещал рассказать ему всю историю, ведь он нечаянно использовал его как щит, чтобы избежать Годжо. И вот он начинает свой рассказ. — Со мной все будет хорошо, сенпай, так что… — Мегуми натянуто улыбнулся, пытаясь заверить черноволосого мужчину рядом с собой. — Ты не в порядке, Мегуми, — шепчет Юта. — Это больше не простая влюбленность. Ты действительно любишь его, — он говорит, пока они нежно раскачиваются на качелях. — Это не имеет значения, — Мегуми откидывает голову в сторону. — В конце концов, это исчезнет. — Но ты этого не хочешь, — Юта осторожно говорит. — Если бы ты действительно хотел забыть его, ты бы не стал сюда поступать. Между ними воцаряется тишина из-за правдивого факта. Звук сверчка — единственное, что они могут услышать в пустом парке. — Я дурак, — шепчет Мегуми. — Я пытался дотянуться до звезды, пытался достичь невозможного. — Мегуми- — Как русалка, которая жаждет верхнего мира. Ради недостижимого принца. — он выдыхает, когда боль реальности снова обрушивается на него. Годжо такой недосягаемый. Кем он себя возомнил, пытаясь дотянуться до самой яркой звезды на небе, когда он всего лишь ракушка среди просторов океана? — Ты ошибаешься, — резко говорит Юта. Мегуми инстинктивно поворачивает голову к старшему мужчине, видя жестко сжатую челюсть на лице Юты. — Ты ошибаешься, если так мало думаешь о себе, Мегуми, — твердо говорит он. — Ты больше, чем то, чем ты себя рисуешь. Годжо-сенпай — глупец, раз не замечает тебя, — говорит он. — Даже если он никогда не увидит, у тебя впереди еще долгий путь. Найдутся и другие люди, которые оценят и увидят в тебе свою звезду. Мегуми смеется над тем, что его сенпай, кажется, так обижен его мнением. Он знает, что слова Юты имеют некоторые достоинства, просто он слишком упрям, чтобы все еще желать Годжо. — Хорошо. — А что, если ты поступишь? — Юта обеспокоенно вздыхает. — А что, если нет? — Не факт, что у меня будет много общения с ним, даже если мне удастся сдать экзамен, — признается Мегуми. — Я буду занят адаптацией к курсовой работе, в то время как Годжо-сенпай будет занят своим дипломным проектом. Я понял это еще до того, как подал документы, — он продолжает. — И если я не пройду, просто восприму это как знак от мира, что я действительно должен двигаться дальше. — Значит, у тебя уже есть запасной университет? — Юта подтверждает. — Да. Мой отец уговаривал меня поехать с ним за границу, так что я попробовал подать документы просто так, — Мегуми хмыкает. — Я поступил. — Это здорово, – искренне говорит Юта. — Учеба за границей станет для тебя хорошим опытом. — Есть большая вероятность, что мы не вернемся в Японию, если я поеду, — Мегуми качает головой. — Или даже если вернемся, то точно больше не останемся в Токио. Мой папа собирается продать мою квартиру, если я поеду учиться туда с ним. — Что? — прорезался очень обиженный и сердитый голос, и Мегуми с Ютой вскинули головы. — Что значит, ты не вернешься в Японию? — сердито говорит Годжо, приближаясь к ним. Мегуми встает и смотрит на Годжо с напряженным лицом. — Вы подслушивали нас, сенпай? — Сначала ответь на мой вопрос, Мегуми, — прорычал Годжо. — Почему ты не сказал мне, что поступил в другой университет за границей? — Почему я должен тебе говорить? — шипит Мегуми. Паника и трепет наполняют его от неуверенности, слышал ли Годжо о его жалком признании или нет. — Как ты мог не сказать мне, когда это означает, что ты уходишь! — Годжо взорвался от гнева. Его ревность и ярость взяли верх над всем. Почему Мегуми должен быть здесь наедине с Ютой, рассказывать ему то, что он должен был услышать из первых уст. — Потому что это не твое дело! — кричит Мегуми в ответ. Его рукав приподнялся от невероятности ситуации, от обвинительного тона Годжо. Почему он ни с того ни с сего так разозлился? — Не мое дело? — обиженно повторил Годжо. — Ты сказал кому-то другому, что уедешь с возможностью вообще не вернуться в Токио, если не поступишь в этот чертов университет, не упомянув ничего из этого мне, и я не должен злиться? — он повышает голос. — С чего бы? — Мегуми повышает голос в тандеме. — Какое это имеет значение, сенпай? — шипит он. — Тогда бы я сам тебя учил! — кричит Годжо в ответ. — Я бы заставил тебя учиться так усердно, что ты ни за что бы не поступил! На еще более нелепые ответы, Мегуми тяжело выдохнул. — Тогда это просто твое чувство вины, Годжо-сенпай, — холодно говорит он. — Я уже говорил тебе, что если ты не можешь меня учить, то это нормально. Я даже не рассердился, что ты практически бросил меня ради каких-то незнакомцев. — Ты не понял сути… — Если я не поступлю, это будет на моей совести, и, возможно, это к лучшему, — Мегуми строго оборвал его. — Последние годы я жил в полном одиночестве, может, пора хоть раз последовать за отцом. — Это смешно. Ты прекрасно живешь здесь один, Мегуми. У тебя есть я, и тебе не нужно следовать за Тоджи. — Это с твоей точки зрения, — Мегуми презрительно усмехнулся. — У тебя есть только еще один год в университете, в то время как у меня есть еще целых три. К тому времени ты будешь жить как полноценный взрослый человек своей собственной жизнью, сенпай. Будут большие различия. Это уже есть сейчас, — он вздыхает, когда усталость и тяжесть снова оседают на его груди. — Я не хочу говорить с тобой сейчас. — Мегуми отстраняется. Он хватает Юту за руку и тащит его из парка. — Мы еще не закончили разговор, Мегуми, — Годжо грубо дергает его за плечо. — Извини, Юта, я забираю Мегуми, — он отрывисто говорит, прежде чем телепортировать их. Мегуми, спотыкаясь, опускается на цементный пол и смотрит на высокого мужчину. — Какого черта ты делаешь? — огрызается он, стряхивая с себя его руки. Он оглядывается вокруг и видит, что Годжо телепортировал их на вершину своего жилого дома. — Это должна быть моя фраза, — рычит Годжо. — Почему ты не сказал мне ничего из этого раньше. — Почему тебя это так беспокоит? — сердито рявкнул он. Ему очень не нравится обиженный, обвиняющий тон, который другой использует по отношению к нему. Как будто он его обманывает или что-то в этом роде. — Потому что это все меняет! Если ты уедешь за границу, что мне тогда делать? — Годжо отвечает просто со злостью. — Я люблю тебя, Мегуми. Конечно, это имеет значение. — он нетерпеливо смотрит на него. — Только не это, — Мегуми грубо выдыхает. — Годжо-сенпай, пожалуйста, воздержитесь от столь вольного использования этого термина… — Это ты отказываешься меня слышать, — беловолосый мужчина разочарованно шипит. — Я люблю тебя, правда. Я пытаюсь сказать тебе это уже много лет… — Конечно, — Мегуми пренебрежительно хмыкнул. — Говорит тот, кто может поцеловать кого-то другого сразу после того, как сказал о любви. — Я был глуп и не справлялся с твоим безразличием, — Годжо признается, немного приглушенно, но все еще в ярости. — Я осыпал тебя бесконечным вниманием и лаской, а ты никак не реагировал. Что я должен был делать? — Что ты должен был делать? — Мегуми выпустил еще одну снисходительную насмешку. — Ты вообще себя слышал, сенпай? Это ты всегда играешь… Уже устав от упрямой слепоты младшего, Годжо делает длинный шаг к Мегуми, берет его за затылок и сильно ударяет лбом о лоб. Вскрик боли вырывается изо рта Мегуми от неожиданности. Он стискивает зубы, его глаза в гневе смотрят на Годжо, прежде чем тот с визгом останавливается. Старший мужчина выглядит так, словно он в агонии. Неуверенный. Уязвимый. — Я так чертовски сильно люблю тебя последние годы, а ты никогда не верил мне, Мегуми. Ты никогда не видел во мне мужчину. Что я должен сделать, чтобы ты поверил мне? — шепчет Годжо. — Я действительно люблю тебя, искренне. Язык Мегуми немеет от неожиданного признания. — Ты плейбой, Годжо-сенпай. Как я могу доверять твоим словам, когда ты всегда говоришь их так свободно? — его голос становится более мягким одновременно с голосом Годжо. Его прежний гнев и возмущение отступают на задний план при виде этого жалкого зрелища. — Это просто флирт, чтобы заполнить пустоту. Как бравада на каждый равнодушный отказ с твоей стороны, — Годжо говорит сдержанно. — Это глупо, я знаю, но я не понимал, как поступить иначе, — он продолжает довольно стыдливо. — Я всегда был тем, кто любил тебя до безумия, и моя глупая гордость всегда шла в ход. — Лжец, — Мегуми мягко обвиняет. Сердце Годжо немного разрывается от этого короткого, но очень резкого и обидного слова. — Если бы я не любил тебя, Мегуми, я бы не стал рекомендовать Тоджи-сенсею твою нынешнюю школу, даже сглаживать отношения с фондом школы, потому что твой проклятый клан изо всех сил старался устроить тебя в школу магии. Если бы я не любил тебя, я бы не предложил Тоджи-сенсею квартиру, в которой ты живешь, за полцены, потому что знаю, что он просто снова оставит тебя в этой проклятой обшарпанной квартире. Если бы я не любил тебя, я бы не подкупил несколько человек, чтобы получить для тебя карточку постоянного доступа в библиотеку. Если бы я тебя не любил, я бы не стал выпытывать у тебя вопросы вступительных экзаменов за последние десять лет. Если бы я не любил тебя, я бы и на десять миль не прикоснулся к проекту Сугуру, потому что эти хреновины в лучшем случае трудны и сложны, так что он может сосредоточиться на обучении тебя, даже если я в итоге не смогу за ним угнаться — в конце концов, мы все еще на разных курсах, — он бормочет, раскрывая некоторые детали, которые он надеялся сохранить для себя, но Мегуми настолько упрям, что не видит другого способа опровергнуть это. — Тогда почему ты просто не учил меня сам? — Мегуми поражен. — Почему вы так долго шли к этому, сенпай? Годжо облизнул губы. — Потому что всегда становлюсь неуклюжим, когда долго провожу время с тобой, — он берет руку младшего и кладет ее себе на грудь. — Даже сейчас я так боюсь и нервничаю, Мегуми. Я всегда хочу, чтобы ты видел крутого меня, идеального Годжо Сатору. Я хочу, чтобы ты равнялся, полагался на меня и видел во мне кого-то удивительного. А если ты увидишь, что я делаю что-то глупое и постыдное? Мегуми не удержался и отвесил ему подзатыльник. Какого хрена. Глупо, глупо — они оба такие глупые. — Ты такой глупый, Годжо-сенпай, — Мегуми ругается на него, прежде чем грубо сжимает их губы. Старший мужчина явно не ожидает этого, так как немного пошатывается и отступает назад. Годжо сразу же бежит за его губами, когда он разделяет их, и не дает ему отступить, держа за затылок. Их первый поцелуй определенно далек от нежности и мягкости. Он грубый, обжигающий и торопливый, с остатками гнева в сочетании с напряжением, витающим в воздухе. Но в нем также чувствуется странное освобождение. — Возьми меня. Владей мной, Мегуми, — шепчет Годжо, когда они снова восстанавливают дыхание. — Будь моим. — Только моим? — Мегуми отвечает так же тихо. — Я не приму неверного пса, Годжо-сенпай. — Твоим, как и ты только мой, — обещает беловолосый мужчина. Через месяц приходит письмо о его приеме. Годжо обнимает его сзади, глядя на запечатанный конверт перед ними. — А что, если меня не примут? — обеспокоенно говорит Мегуми, прислонившись спиной к его груди. — Ты можешь стать моим шугар бэйби на год, — Годжо хмыкает. — Это не значит, что ты не сможешь попробовать снова в следующем году. Он шлепает рукой другого по животу. — Это не смешно. — Я поддержу все, что ты захочешь сделать, Мегуми-чан. Но я категорически против того, чтобы ты ехал за границу. Я не позволю тебе уехать в Тоджи и оставить меня здесь одного, — Годжо надулся. Мегуми закатывает глаза на своего драматичного бойфренда. — Мой отец возвращается в Японию насовсем в следующем месяце. — Со свекром будет трудно иметь дело, но ради тебя я его выдержу, — беловолосый мужчина благоразумно кивает. Мегуми вздыхает и срывает печать, после чего открывает письмо. Он долго читает и перечитывает его, прежде чем повернуть голову и задумчиво посмотреть на своего парня. Немного обвиняюще. — Клянусь, я не вмешивался в это, — Годжо поднимает руки в знак капитуляции. И таким образом, этим письмом мы рады поздравить ФУШИГУРО МЕГУМИ с принятием в наш университет, ниже вы можете увидеть подробные файлы, необходимые нам для оформления вашего приема… (…многое другое. Он готов был вмешаться, если Мегуми не поступит, но, конечно, его очень умный парень поступил сам).