Ночь откровений

Телефон зазвонил в тот момент, когда Кроули уже сложил пальцы для щелчка, готовясь сменить дневную одежду на пижаму. Он только вздохнул, бросив взгляд на дверь спальни. Сегодня он не ждал никаких звонков, а значит, трубку возьмёт лишь для того, чтобы отбрить нарушителя спокойствия и потребовать забыть этот номер. Вроде бы кто-то из смертных изобрёл штуку, которая могла бы делать всё это за него. Стоило прикупить себе такую. Телефон зазвонил снова. — Ладно, — пробормотал Кроули и вылетел из комнаты, направляясь в кабинет. Он уже предвкушал, как выспится сегодня хорошенько, но если уж кто-то звонил так поздно, у него наверняка нашлась веская причина для этого. — Зло не дремлет, да? — фыркнул он, поднимая трубку. — Энтони Кроули. Покороче, пожалуйста. — Кроули, — расстроенно произнёс знакомый голос. — Я сижу на полу. Отставив телефон, Кроули несколько секунд смотрел на него. Звонок от Азирафеля почти всегда означал, что у кого-то из них неприятности, но «я сижу на полу» звучало не слишком серьёзно. — Азирафель, я страшно тебе сочувствую, но едва ли я виноват в этом. — Я не специально уселся на пол, — промямлил Азирафель. — Телефон был так далеко, и всё вокруг качалось, так что мне пришлось передвигаться ползком. Как ты вообще ползаешь? Эт’ ужасно неудобно. — Ты пьян, — заключил Кроули. — Азирафель, я дал тебе свой номер на случай каких-нибудь неприятностей. — Да, спасибо огромное, дорогой мой! Намного удобнее писем. — У тебя неприятности? — Неприятности? Где, что случилось? — Я же так и… — Кроули потёр переносицу. — Сколько ты выпил, ангел? Азирафель хихикнул. — Мне нравится, к’гда ты так меня называешь. Кроули моргнул. Азирафель никогда не позволял себе подобных проявлений чувств. А если и позволял, Кроули сам был так пьян, что ничего не запомнил. У Азирафеля также не было привычки пить в одиночестве. — Значит, много. Что случилось? Зачем ты позвонил? — Ничего не случилось, милый. Прост’ хотел п’говорить с тобой. Мне так нравится р’зговаривать с тобой, Кроули. Так нравится. Азирафель никогда не говорил ему об этом. У него всегда была подходящая отговорка, или он отделывался намёком, или неубедительно ворчал, что не имел в виду ничего такого. Никогда не звонил, чтобы просто поболтать, никогда не признался бы в этом прямо и уж точно никогда не называл Кроули «милым». — Возможно, тебе стоит протрезветь, — сказал Кроули, отчаянно игнорируя стучащий в ушах пульс. — Не-а, — возразил Азирафель. — Не стоит. Кроули раздражённо вздохнул. — Ты напился в стельку. — Всего лишь выпил очень много. То есть, всего-то совсем много выпил. О господи, я пытаюсь сказать «немного», но не могу соврать из-за этой штуки. Приезжай, — возбуждённо добавил он. — С т’бой пить намного веселее. У меня осталось прекрасное… проклятье, уже ничего не осталось. — Азирафель, — нахмурился Кроули. — Что значит «не можешь соврать»? — Ну, знаешь, из-за штуки. О, я нашёл отличное… а, нет, оно тоже закончилось. — Нет, не знаю. Из-за какой ещё штуки? — медленно спросил Кроули. — Наверху, ну, поднялся переполох, — туманно объяснил Азирафель. — И они допытл… допытыл… — Он сердито выдохнул. — Ну, как в Среднев… в Средних веках. Понимаешь? — Ты про пытки, что ли? — Да, точно! До-пытки-вались, — довольно произнёс Азирафель, кажется, не заметив, что снова допустил ошибку. Кроули стиснул трубку в пальцах. — Что случилось? У тебя проблемы? — Нет, нет, всё в п’рядке. Помнишь нашу прошлую пьянку? Ты нарисовал Санд… Сандемана? Нет, Сандеман — это портвейн. Сандальмэна. — Сандальфона? Ну, помню. Так что там с допыт… — В общем, так получилось, что этот рисунок чудесным образом оказался на его рабочем месте. — Это твоих рук дело! — Кроули выпрямился и отошёл как можно дальше от стола, насколько хватило провода. — Это точно твоих рук дело, ангел, я ведь больше ничего не могу отправить Наверх… — Что ж, Сандальмэн этого не стерпел, и они пошли искать виновника. — Ты же сказал, что всё в порядке! — В п’рядке. Это же не я его нарисовал, — хмыкнул Азирафель. — Я им так и заявил, и они были вынуждены поверить, потому что я не мог солгать. Мозаика наконец сложилась, и Кроули почувствовал, как в животе заворочался ком. — Они могут принудить тебя говорить правду? — Ну к’нешно, — ответил Азирафель намного спокойнее, чем того требовала ситуация. — Яж’ангел. Мне вообще нельзя лгать. Хотя я постоянно это делаю. Не слишком-то я хороший ангел. — Он икнул. — Наши нечасто к этому прибегают, но такое прнбр... пребреж.. плохое отношение к Сандальмэну нельзя было спускать с рук. Дурно вл’яет на ангелов. — Азирафель, — в ужасе выдохнул Кроули. Азирафелю было что скрывать. Он соврал о том, куда дел пламенный меч, он тысячи раз нарушал приказы, а уж их Соглашение… Невозможно вечно спасаться недомолвками и искать лазейки. Если Азирафель не мог солгать, рано или поздно архангелы обо всём узнают. — Сейчас приеду, — добавил он, роясь в ящике стола в поисках запасных очков. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. — Замечательно! — воскликнул Азирафель — намного более радостно и менее обеспокоенно, чем следовало. — До встречи, Кроули. Обязательно попробуй… хм, эту бутылку я уже проверял. Но я н’пр’менно отыщу что-нибудь для тебя! — Буду через пять минут, — пообещал Кроули, наконец-то отыскав очки. Быстро натянув их на нос, он буквально выбежал из квартиры. Спеша в магазин, рискуя на поворотах даже сильнее обычного, он отчаянно пытался подавить зарождавшуюся панику. Всё очень, очень плохо. Прежде Кроули не приходилось снимать божественные проклятия. Их вообще можно снять? Должен быть способ… ну или способа нет, а он просто цепляется за соломинку. Что ждёт Азирафеля? Падёт ли он, или… с ним сделают что-то ещё более ужасное? Кроули стоило догадаться, что они не смогут вечно водить за нос своё начальство. Стоило быть более осторожным. Стоило как следует подготовиться и защищать Азирафеля хоть адским огнём, хоть святой водой, но Дагон отклонила все его запросы — все семнадцать, — а сам Кроули постоянно путался в лабиринте адских коридоров. Он так и не понял, как добраться до кладовки, где хранится адский огонь, а уж достать святую воду и вовсе не смог бы, ведь Азирафель отказался… Нет, сейчас не время думать об этом. С тех пор как они снова начали разговаривать друг с другом, ещё и десяти лет не прошло. Нельзя отпугивать Азирафеля подобными просьбами, только не снова. Впереди показались двери книжного. Кроули ударил по тормозам, и «Бентли» продрифтовала ещё полквартала. Выскочив раньше, чем машина успела полностью остановиться, Кроули взлетел по ступенькам и ворвался в магазин. — Азирафель! — Кроули! — радостно поприветствовали его из задней комнаты, а следом раздался приглушённый стук. — Ай, ой! О нет, я т’лько забрался обратно в кресло… Кроули поморщился. Весь магазин буквально вонял алкоголем. Дьявол, сколько же Азирафель выпил? — Я смотрю, ты оторвался на всю катушку, да, ангел? — начал Кроули, входя в комнату, да так и замер на пороге. Не поверь он словам Азирафеля раньше, теперь у него точно не осталось бы сомнений. Азирафель сидел на полу у кресла, раскинув ноги, и смотрел на Кроули с выражением абсолютного обожания. Он всегда тщательно скрывал свои чувства, прятался за сложенными руками и уклончивыми взглядами. Иногда удача улыбалась Кроули, и он ловил обрывки истинных эмоций Азирафеля. Теперь же всё было буквально написано у него на лице — ярче неоновой вывески, не пропустишь. Кроули не должен был увидеть его таким. Его не покидало ощущение, будто он застукал Азирафеля голым. Кроули отвёл глаза и прокашлялся. — Я думал, ты протрезвеешь. Азирафель досадливо хныкнул. — Не хочу. Осторожно шагая по комнате, Кроули разглядывал обстановку — чтобы не пришлось разглядывать Азирафеля. В раскиданных по полу бутылках, похоже, хранилось что-то крепкое, не типичное для Азирафеля вино. Притаившаяся у края ковра лужица, пахнущая растворителем для краски, подбиралась опасно близко к стеллажу с книгами. — Что… что тут произошло? — Я выпил, — просто ответил Азирафель. — Держи, дорогой, я и тебе налил. — Он потянулся к столику и опрокинул примостившийся на нём стакан с чем-то тёмным. Кроули резко втянул воздух носом, но стакан спружинил на мягкий ковёр и откатился в сторону, с тихим звоном ударившись о бутылку из-под водки. Кроули опустился на колени и поднял стакан с бутылкой. — Тебе ведь не нравится водка. — Ой, да кт’ бы говорил. Сколько ты сам-то пьёшь. — Не помню, когда я вообще так напивался. — Он жестом указал на беспорядок вокруг. — Слушай, просто… протрезвей, и мы что-нибудь придумаем. — С чем придумаем? — С проклятием! С… заклятьем, которое запрещает тебе врать. Кроули щёлкнул пальцами, и бутылки выстроились на кофейном столике. Расползавшаяся у стеллажа лужа исчезла, запах алкоголя чуть подвыветрился из комнаты. — Как его отменить? Азирафель рассмеялся. — О! О, нет. Это совершенно ни к чему. — Ещё как к чему, — процедил Кроули сквозь зубы. — Азирафель. Подумай головой. Что, если на следующей неделе Гавриил потребует у тебя отчёта, спросит, чем ты занимался, а ты ответишь, что обедал с демоном… Азирафель ахнул. — Кроули! Милый мой, я никогда бы не п’двёрг тебя такой опасности! Может, я и не могу солгать, но и всю правду я тоже не выложу. Есть такая штука — самоконтроль. — Ага, и прямо сейчас ты себя просто замечательно контролируешь, — сказал Кроули, решительно проигнорировав «милого». Азирафель пьяно захихикал. — Ну, я… Кроули, с’час я и правда весьма нетрезв. — К концу фразы он перешёл на шёпот, будто доверяя какой-то секрет. — Да неужели, — безэмоционально прокомментировал Кроули. — Так и есть! — продолжил настаивать Азирафель. — Я раньше никогда не напивс… напивась… напивася в таком состоянии. — Он захихикал ещё более довольно. — Это весело. Надо теперь всегда так делать. — Они и раньше с тобой это проворачивали? — допытывался Кроули, отчаянно стараясь не сворачивать с темы. — Когда? Как ты пришёл в себя? — Пришёл… Да нет, оно обычно само выветривается за день или около того. Ну-ка, посмотрим, сколько там осталось… — Кроули услышал, как он вертится на ковре. — Кроули, зачем ты добавил на часы лишние стрелки? — Само выветривается, — повторил Кроули. Поджал губы и медленно вдохнул через нос. Затем так же медленно выдохнул, невероятным усилием воли сдержав себя в руках. — Само выветрив… Азирафель, какого чёрта ты мне позвонил? Я думал, у тебя неприятности. — У меня неприятности? — переспросил Азирафель. — Ну, ничего страшного. Ты же здесь. Хорошо… хорошо, что ты заботишься обо мне, дорогой мой. Ты всегда так добр ко мне. Кроули скрипнул зубами. Разволновался на пустом месте! Мчался по Лондону, буквально влетел в магазин и увидел то, чего не должен был видеть, — увидел, каким взглядом Азирафель смотрит на него, — а волноваться-то не о чем. — Ладно. Если всё в порядке, я ухожу. — Что? — произнёс Азирафель таким тоном, словно Кроули только что пригрозил сжечь все первые издания Уайлда, начиная прямо вот с этой полки. — Нет, нет, не уходи. Ты же т’лько пришёл, а я всё ещё сижу на полу. — Азирафель завозился, пытаясь забраться обратно в кресло, и снова свалился. — Обычно это как-то проще мне уд’ётся. По-прежнему избегая встречаться с ним взглядом, Кроули со вздохом пересёк комнату и протянул Азирафелю руки. Тот с радостью принял помощь, позволив поставить себя на ноги, и тут же рухнул в кресло. — Ох, так-то лучше, — объявил он, устраиваясь на сиденье. Кроули он при этом так и не отпустил — пальцы невесомо поглаживали тыльную сторону его ладоней. — Всегда так добр ко мне, — пробормотал Азирафель. — Прошу тебя, сними очки, дорогой мой. У тебя т’кие красивые глаза. Кроули почувствовал, как сердце подскочило куда-то к горлу. Освободив руки из неплотной хватки Азирафеля, он осторожно поправил очки, ещё плотнее придвинув их к лицу. Должна же между ними остаться хоть одна преграда. — Мне стоит уйти. — Не надо, — попросил Азирафель. — Пожалуйста. — Тогда протрезвей, — потребовал Кроули, пятясь к двери. Наткнулся спиной на косяк и выставил руку, чтобы удержаться на ногах. — Протрезвей, или я ухожу. Азирафель, вот увидишь, завтра ты пожалеешь об этом. — Пфф, — фыркнул Азирафель, скосив глаза в сторону. Возможно, на самом деле он пытался их закатить. — Сомневаюсь, что завтра я вообще вспомню что-либо. И в этот момент всё стало понятно. Садясь за выпивку, Азирафель знал, как долго продержатся чары, запрещающие ему врать. Возможно, предполагал, что позвонит Кроули. И наверняка представлял, что именно захочет сделать или сказать в его присутствии. Кроули попытался сглотнуть стоявший в горле ком. Было сложно. — Зачем ты так? — спросил он дрогнувшим голосом. — Ради тебя, дорогой мой, — ответил Азирафель так, словно произнести эти слова было легче всего на свете. — Мне х’телось поговорить с тобой. Я никогда не разговариваю с тобой по-настоящему. Да, он так и сказал ему по телефону. Тогда Кроули не понял, что Азирафель хотел поговорить без барьера своих собственных страхов, больше не сдерживая себя — всё равно он наверняка ничего не запомнит, а значит, не будет упрекать себя. Кроули понятия не имел, что должен чувствовать по этому поводу. — Ангел, я… я не… — Ох, как же мне нравится, когда ты так меня называешь, — выдохнул Азирафель. — Знаешь, я всегда понимаю, что ты на самом деле имеешь в виду. Но у меня нет для тебя встречного обращения. Которое показало бы, как я тебя люблю. Кроули окаменел. Вот оно, вот то, что он всегда мечтал услышать от Азирафеля, — и так отчаянно надеялся, что именно сегодня он об этом не проговорится. Не то чтобы Кроули не знал, конечно, он знал, всегда. Но они оба понимали, насколько это опасно, и говорить о таком вслух было слишком сильным искушением для них обоих. Азирафель — привычный, трезвый Азирафель-в-здравом-уме — никогда бы не сказал этого. Не смог бы забрать свои слова обратно. Азирафель медленно выдохнул, разрушая повисшую тишину. До его заторможенного алкоголем сознания постепенно доходило, что именно он сейчас ляпнул. — О, — тихо произнёс он. — Оказывается, это совсем не сложно. — Азирафель, — начал Кроули, и голос его дрогнул. Сердце рвалось на куски. — Не говори так. — Скажу, — упрямо заявил Азирафель. — Только что сказал. Слушай: Кроули, я тебя люблю. Я тебя люблю, я влюблён в тебя… — Прекрати, — простонал Кроули. Привалившись к дверному косяку, он стискивал трясущиеся руки так же, как порой делал разнервничавшийся Азирафель. Он словно бы наблюдал за автокатастрофой: водители проигнорировали ограничение скорости, а теперь было уже слишком поздно. Всё, что ему оставалось, — пытаться предотвратить ещё большие разрушения. — Что, если кто-то услышит? — спросил он, воспользовавшись излюбленным аргументом Азирафеля. — Кроули, тут никого больше нет. «Тут есть я», — подумал Кроули, но промолчал. — Тебе тоже стоит попробовать. Кроули затряс головой. Кто знает, простит ли Азирафель подобное. — Не… не могу. — Ох. Ну, т’бе и не нужно ничего говорить. Я всё понимаю, — мягко сказал Азирафель. Затем в его голосе прорезалась нотка беспокойства: — Кроули? Я думал, ты обрадуешься. Почему ты не рад? Чему радоваться-то? Тому, что за шесть тысяч лет Азирафель смог признаться ему в любви лишь тогда, когда не имел возможности сдержаться? Или тому, что он перестраховался и сделал всё, чтобы наверняка забыть об этом наутро? Кроули глубоко вдохнул. Когда он заговорил, голос его даже почти не дрожал. — Что, если завтра ты всё вспомнишь? Руки Азирафеля — выше Кроули смотреть не решался — сжались так сильно, что побелели костяшки пальцев, и это окончательно разорвало Кроули сердце. — Я… я не вспомню, — испуганно пролепетал Азирафель. — Я не вспомню, я… Может, нужно ещё выпить? Где-то тут была недопитая бутылка… — Я скажу тебе, что будет, — продолжил Кроули, отчаянно сохраняя спокойствие и борясь с соблазном повысить голос. — Если ты всё вспомнишь, ты будешь в ужасе. Возможно, перестанешь разговаривать со мной лет на сто. И… и виноват в этом буду я, Азирафель. Ты всегда делаешь меня виноватым. — Неправда! — возразил Азирафель, всё ещё озираясь будто бы в поисках выпивки. — Я же сам тебя пригласил… — И на тот момент ты уже был пьян как сапожник. Ты скажешь, мне не стоило… Азирафель повернулся так резко, что снова свалился с кресла. — Неважно, — торопливо сказал он, — Я не вспомню. И это пр’вда, потому что сейчас я не могу лгать. Вздохнув, Кроули потёр лицо ладонями. — Значит, вся вина за этот разговор ляжет на меня. Вау, спасибо, Азирафель. Азирафель шмыгнул носом. — Я думал, ты обрадуешься. — Голос его звучал глухо, и виной тому был не только алкоголь. — Пр’сти, что не могу… не могу… по-нормальному. Но. Мне хотелось, чтобы ты знал об этом. Собравшись с духом, Кроули поднял взгляд. Азирафель плакал: уголки глаз покраснели, нижняя губа дрожала. С его стороны было подло заплакать посреди ссоры, но не то чтобы сейчас он мог себя контролировать. Кроули не выдержал: вновь отвернувшись, он сотворил носовой платок и протянул его Азирафелю. Тот попытался его забрать и промахнулся. Попытался ещё раз — и снова промахнулся. Небось выбьет себе глаз, если решит им воспользоваться. Несколько секунд Кроули колебался, а затем опустился рядом. Азирафель издал тихий возглас, по-видимому, означавший какой-то вопрос. — Ты что же, думал, я не знаю? — спросил Кроули, промокая ему щёки. — Может, и не знаешь, — пожал плечами Азирафель. Голова его дёрнулась, и Кроули случайно ткнул ему в глаз. — Ай. — Сиди смирно, — сказал Кроули, заканчивая вытирать его лицо. — Ангел, ну конечно, знаю. Ты не очень-то хорошо скрываешь свои чувства. Азирафель широко улыбнулся сквозь слёзы. — Ох, это же прекрасно. — Он потянулся к Кроули, погладил его по локтю — эта часть тела оказалась ближе всего. — Просто хотел удостов’риться. Было что-то унизительное в том, как Азирафель это провернул: сам себя лишил возможности защищаться, позволил Кроули увидеть его уязвимость, заглянуть в самую суть его, и всё это — лишь чтобы убедиться, что Кроули точно в курсе его чувств. Может быть, он доверял Кроули сильнее, чем тому казалось. Может, потому и стремился забыть об этом разговоре, что хотел как лучше, хотел, чтобы ни один из них после не чувствовал необходимости отдалиться. Абсурдно мудрёный способ, но в этом был весь Азирафель. Он не мог жить без правил, пусть правила и были нужны ему лишь для того, чтобы находить в них лазейки. В голове Кроули крутился миллион вопросов: «знал ли ты, что так будет?», и «хотел ли ты этого?», и «ты уверен, что мне стоит это слышать и что я не услышу лишнего?», и «пожалуйста, Азирафель, я не хочу давить на тебя, но не понимаю, чего ты от меня ждёшь». Сейчас Азирафель не смог бы ему солгать — и именно поэтому Кроули молчал. Он не посмеет воспользоваться состоянием Азирафеля. Стоило оставить ему хоть какую-то возможность выкрутиться. Поэтому Кроули поднялся на ноги, оставив носовой платок на столике, и протянул Азирафелю руки. — Как думаешь, может, тебе лучше лечь на диван? — предложил он. — С него сложнее упасть. И тебе в любом случае захочется проспаться, раз уж трезветь ты не планируешь. — Ох. Умно, дорогой мой, — пробормотал Азирафель, принимая его помощь. — Мой милый, умный змей. Такой находчивый, такой сообразительный. Поставив Азирафеля на ноги, Кроули подтолкнул его в нужную сторону и усадил на диван. Высвободил руки, намеренно проигнорировав цеплявшиеся за них пальцы. Устроил его ноги на сидении и встал рядом, готовый подхватить устраивавшегося поудобнее Азирафеля — вдруг тот снова начнёт падать. — Если я уйду, ты не начудишь тут чего-нибудь? Не решишь, я не знаю, позвонить Гавриилу и высказать ему всё, что ты о нём думаешь? Азирафель расстроенно хныкнул и замотал головой. — С чего бы мне звонить Г’вриилу? Не горю желанием с ним разговаривать. — Повернувшись, он опять протянул к нему руку, едва не коснувшись его бедра. — Н’хочу, чтобы ты уходил. — Уверен? Я могу посидеть с тобой, пока ты засыпаешь, но если ты хочешь продолжить разговор, не думаю, что мне стоит… — Я усну, — заверил Азирафель, глядя на него большими, честными и очень расфокусированными глазами. — Не издам ни звука, — продолжил он, понижая голос до шёпота. — Когда ты рядом, мне лучше спится. Чувствую себя в безопасности. Кроули сглотнул застрявший в горле ком. Он и представить не мог, что Азирафель настолько ему доверяет. Кивнув, он опустился в кресло рядом с диваном. Было странно вот так сидеть на месте, которое обычно занимал Азирафель. Он так часто бывал в этой комнате, но ни разу не видел её с такого ракурса. Кресло стояло между диваном и дверью, и занимавшему его человеку требовалось лишь слегка повернуть голову, чтобы охватить взглядом обе стороны помещения. Идеальная позиция, позволявшая охранять диван. Как же он раньше этого не замечал? Когда он повернулся к Азирафелю, в глазах того снова стояли слёзы. Кроули вздрогнул. — Что-то не так? — Я не вспомню, — выпалил Азирафель. — Эт’ т’к нечестно. Почему у меня не получает… почему… Кроули подхватил платок и склонился над ним, снова вытирая ему щёки. — Ш-ш-ш, всё хорошо. Прежде мы как-то справлялись. — Я люблю тебя, — всхлипнул Азирафель. — Я так давно тебя люблю. Почему я не могу просто сказать об этом прямо? — Я знаю, — торопливо произнёс Кроули. — Знаю, что любишь. Тебе и не нужно ничего говорить. — И з’втра я пр’снусь и снова буд… буду чувствовать себя отвратительно, думая, что ты так никогда и не узнаешь, потому что я не могу, никогда не смогу… Я т’кой трус, трусливый, бесполезный ангел… В груди кольнуло. Азирафель ведь специально пытался забыть, зная, что так и не почувствует облегчения от высказанного. — Неправда, — сказал он, осторожно опуская ладонь на плечо Азирафеля. — Ангел, это не так. Я понимаю, что по-другому нельзя. Вцепившись в его запястье, Азирафель поймал взгляд Кроули. Его собственные глаза были широко распахнуты. — Ты не забудешь, — выдохнул он полушёпотом. — Не забудешь ведь? — Ну конечно, — заверил его Кроули, аккуратно высвободив пальцы и опустив руку Азирафеля обратно на диван. — Закрывай глаза и спи, ангел. Утром всё будет в порядке. — И ты останешься со мной? Кроули не знал, чего ждал от него Азирафель. Следовало ли ему остаться охранять его сон или зайти утром? Первое — определённо плохая идея: что, если Азирафель проснётся до того, как Кроули уйдёт? Второе и вовсе невозможно. — Останусь, — соврал он, положив носовой платок на столик. Азирафель расслабился. Рука его опустилась, свесилась с края дивана, глаза закрылись. Он немного повозился, устраиваясь, и наконец замер. Несколькими минутами позже дыхание его выровнялось, покой разгладил черты его лица, стёр с них тревогу. Сон был одной из немногих вещей, позволявших ему забыть о постоянном волнении. Во сне он выглядел так умиротворённо, что Кроули с трудом узнавал его. Теперь Азирафель дышал глубже, медленнее. Кроули выждал ещё двадцать минут. Окончательно убедившись, что Азирафель заснул, он покинул книжный, вернулся домой и до рассвета гадал, стоило ли ему ответить встречным признанием.

***

Когда Кроули проснулся, день уже клонился к вечеру, и он не сразу понял, что разбудил его телефонный звонок. Ему и раньше случалось проспать что-то важное, но, чёрт возьми, на сегодня у него не одна хитрость была запланирована! Теперь придётся проворачивать козни в спешке, иначе он отстанет от расписания. И кто вообще названивал ему с таким упорством? Его редко беспокоили по телефону, но вот уже второй вечер подряд… Точно. Сердце ухнуло куда-то в желудок, да так стремительно, что Кроули аж вскочил с кровати. Метнувшись к телефону, он смотрел на него ещё три гудка подряд, пытаясь восстановить дыхание. Может, это вовсе не Азирафель звонил. Наверняка не он. Зачем бы Азирафелю звонить ему? Обычно он не предупреждал о том, что собирается отдалиться, — просто исчезал из поля зрения и оставлял письма без ответа. А если он и в самом деле ничего не вспомнил, о чём им вообще разговаривать? Он сглотнул, пытаясь промочить пересохшее горло, и взял трубку. — Алло? — Кроули? — Это и в самом деле был Азирафель. Голос его звучал неуверенно, может, даже слегка испуганно. — Эм… Ты случайно не заходил ко мне вчера? В груди гулко застучало. Кроули присел на кресло у стола. — Ты что-то помнишь? — Не особо, — ответил Азирафель, и Кроули почувствовал, как его накрывает волной облегчения — облегчения ли? — Я… мне ужасно жаль. Выпил лишнего. Должно быть, когда ты приехал, я был уже чертовски пьян. Понятно, значит, они притворятся, будто Азирафель вовсе не звал его и Кроули сам приехал к нему. Возможно, Азирафель и сам верил в это. А может, убедил себя в том, что так и было. — Да не волнуйся. Будто я не видел тебя пьяным. — Всё как обычно. Всё в порядке. Они с Азирафелем вечно напивались друг с другом. Типичная для них пьянка, только и всего. — Что ж. — Судя по голосу, Азирафель немного успокоился. — Ты… думаю, ты кое-что забыл у меня. Носовой платок. По крайней мере, я предполагаю, что он твой, ведь он чёрный, а у меня таких нет… Скрипнув зубами, Кроули подался вперёд и опустил голову на прохладную столешницу. Ну конечно, он оставил улику, разрушив безупречный план Азирафеля, собравшегося ни о чём не вспоминать. — Ага, это мой. — На секунду он задумался над тем, чтобы как-то объяснить происхождение платка, но в голову не шло ничего правдоподобного — не говорить же, что кто-то из них плакал. Оставалось лишь надеяться, что следы слёз на нём высохли за ночь или что Азирафель сделает вид, будто не заметил их. — Можешь просто… не знаю, просто забери его себе, если хочешь. Повисла пауза. — Кроули, я не могу держать его у себя. Разумеется. Платок, небось, буквально воняет демонизмом. Глупо было даже думать о том, что Азирафель оставит у себя его вещь. — Ну, тогда отдашь мне его при встрече. — Гм, да. Так и сделаем. Кроули слегка воспрял духом, осознав, что эта встреча всё-таки состоится. Может, даже совсем скоро. — Что ж, если это всё… — Он распрямился, собираясь повесить трубку. Сейчас Азирафель точно попрощается с ним. Больше им разговаривать не о чем. — Подожди, — произнёс Азирафель, и Кроули поморщился. — Мне жаль, но я знаю, что был катастрофически пьян, поэтому обязан спросить тебя: что-то случилось? Вчера, когда мы пили вместе? О нет, он точно не был «обязан». Азирафель чётко дал понять, что ему не нужна правда, а значит, Кроули придётся соврать. Как же его достало врать Азирафелю ради его же благополучия. Впрочем, он сам виноват в том, что сейчас вынужден врать Азирафелю. Нечего было забывать в магазине мокрый от слёз платок. И если Азирафель хочет, чтобы он придумал всему этому объяснение, Кроули так и сделает. Задиристо ухмыльнувшись и поиграв бровями, чтобы придать голосу нужные дразнящие интонации, он протянул: — На что это ты намекаешь, а? Азирафель раздражённо фыркнул. — О боже мой. Вовсе не обязательно говорить со мной таким тоном, Кроули. — Просто интересно, что такого может случиться, когда ты пьян. — Ты же демон! Может ты, не знаю, снова уломал меня отправить кому-нибудь из архангелов непристойную карикатуру. Кроули щёлкнул пальцами, игнорируя укол вины. — А, так и знал, что о чём-то забыл. У меня, кстати, есть потрясающая идея для нового рисунка. Значит, Гавриил в виде голубя, но с огромной палкой в… — Серьёзно, Кроули? Ты неисправим. — Так я ведь демон. Но ты не волнуйся. Ничего я не задумал, никаких демонических шалостей. И не демонических тоже. Не считая выпивки, конечно. — Понятно... — Азирафель помедлил. — Спасибо тебе. Кроули заворчал, усиленно демонстрируя, как неприятно ему это «спасибо». Неизвестно, благодарил ли Азирафель за то, что Кроули отказался от соблазна ещё пару раз разыграть архангелов с его помощью, или за то, что притворился, будто между ними всё осталось по-прежнему. Азирафель наверняка знал, что Кроули соврёт ему, возникни такая необходимость. Он и спрашивать не стал бы, если бы думал, что Кроули скажет правду. — Это всё, что я хотел знать. Ещё раз прошу меня извинить за… за моё состояние. — Ангел, всё в порядке, — снова соврал Кроули. — Мне не впервой видеть тебя пьяным. — Вот как… И правда, — Азирафель прочистил горло. — Ну, тогда всего хорошего. — Ага, — ответил Кроули так небрежно, как только мог. — Чао. Повесив трубку, он не удержался от глубокого вздоха. Несколько долгих минут он неотрывно смотрел на телефон, а в голове крутились сцены их встречи прошлой ночью. Он думал о том, как Азирафель запаниковал от мысли, что может вспомнить о своём признании, как он плакал, понимая, что не вспомнит, — и о том, как сам соврал Азирафелю. Кроули оставалось лишь надеяться, что он поступил правильно. Он знал Азирафеля лучше, чем кто-либо во вселенной, и всё равно путался в паутине самоотрицания, которую тот сплёл вокруг себя. Азирафель доверился ему, поверил, что Кроули сможет принять верное решение. Доверился же? Или Кроули лишь принимает желаемое за действительное? Невозможно было понять, что на самом деле творилось в голове Азирафеля. Иногда Кроули казалось, Азирафель и сам не понимает. Мысленно сдвинув все планы на завтра, Кроули отправился на кухню, налил себе выпить и пожалел о том, что не может стереть себе память о прошлой ночи.