Хочу.

      Черт возьми.       А ведь сегодня я и правда планировал выспаться. И уже почти что смог насладиться подступающей дремотой, чтоб тебя.       Эта вполне заурядная и обычная во всех смыслах ночка могла пройти так же непримечательно и рутинно, если бы не одно маленькое «но». Вернее, очень даже конкретное и доставучее «но», которое так просто проигнорировать никак бы не вышло, ведь эта сводящая с ума день ото дня принцесса, принцесса, чье присуствие ощутилось сразу же и незримо пробежало отрывистой дрожью по всему мгновенно напрягшемуся телу, была здесь. Прямо здесь, в самой его постели, тепло ее изнежевшейся под жарким одеялком кожи чувствовалось воздушно-капельно, крупная испарина проступила на лбу и все мысли в одночасье спутались в неразборную мешанину, выделяя лишь одну, особенную, давно поселившуюся внутри, но упорно проигнорированную день ото дня, день ото дня, каждую чертову секунду, пока она была рядом.       «Хочу».       Так сильно, что руки совсем не слушаются, окаменевшее тело не может даже шелохнуться, сдвинуться с отлеженного места и просто взглянуть на нее, кажется, лишь этого будет достаточно, чтобы вмомент сорваться с цепи и совершенно позабыть о том, кто же я.       Кто же она.       Кто же ты, принцесса.       /ты искрящийся свет по моим очерненным едкой копотью ладоням, ты настоящее божество воплоти, ты отрада всего человеческого люда, ты принцесса, принцесса, принцесса, самое докучающее и проблемное в этом мире создание, но все равно не менее прекрасное/       А я просто монстр. Даже если они называют меня королем и великим из великих, для тебя я все равно.       Просто монстр.       И мы оба никогда не сможем об этом позабыть.       Но прямо сейчас она словно и правда не помнит, не знает, не понимает, что же она такое делает, спит так крепко и сладко прямо в постели у своего извечного и самого заклятого врага. Наверняка, снова надумала что-то дурацкое и нелепое насчет своего вечно беспокойного сна, решив проверить мягкость и удобность самой большой и роскошной постели в этом проклятом замке и забраться к нему вот так вот без приглашения прямо посреди ночи, она не нарочно, точно не нарочно затеяла все это, она еще совсем глупая, маленькая, до жути наивная, она не понимает, не понимает, не понимает.       /как же сильно ты дразнишь меня сейчас, как же много я сейчас/       Чувствую.       Все, что я чувствую, глядя на тебя принцесса. Глядя на тебя, умиротворенно сопящую в нескольких сантиметрах, этих чертовых сантиметрах, что кажутся для меня сейчас непреодолимыми киллометрами и одновременно совсем ничем, совсем незначительным припятствием на пути к своему плотоядному.       Желанию.       Желанию, за которое хочется убить тебя, убить себя, чтобы больше этого не чувствовать и так сильно себя не пресекать, не сдерживать.       Ведь все, чего я хочу, я могу получить так просто лишь одним взмахом своей руки, мои силы не сравнимы ни с чьими другими, мои силы безграничны и абсолютны, ни один человек никогда не сможет превзойти меня, принцесса я могу иметь все, что захочу, все, но почему же единственное, что я хочу иметь.       Это ты.       И даже смысла правильного тут не находи, а то вдруг.       Испугаешься.       /я не пугаю тебя, правда, совсем нет? /       Принцесса, ты ведь не забыла, не забыла? Ты помнишь?       Я — демон.       Который никогда не будет подходить тебе, твоему невинно кукольному образу, твоей аристократично выбеленной и до невозможного нежной коже и ухоженным лоснящимся волосам, принцесса, ты знаешь, как сильно я хочу коснуться тебя, зная, что это секундное прикосновение, одно единственное, мгновенно сотрет напрочь любые признаки чистоты с твоего оскверненного мною тела?       Ты знаешь?       Ведь я и есть сама тьма, я грязь, я страх во плоти, я тот самый чистокровный ужас, которым наверняка пугали тебя перед сном и нарекали никогда не подходить слишком близко, но сейчас ты так близко, принцесса, ты так близко, прямо здесь, в моей скверной и неподходяще грязной для тебя постели, где я правлю целиком и полностью, где ты уже никак не сможешь.       /сбежать от меня/       Даже если очень-очень сильно захочешь, ведь я просто.       /не отпущу тебя/       Ты спишь так умиротворенно, что самого дрожь пробирает, ты спишь, и ничего тебя не может побеспокоить, ничего не сможет разбудить тебя даже, если я хорошенько попытаюсь, ты хоть понимаешь, как сильно это подбивает меня сделать хоть что-то ужасное, что-то, что я делать не должен, что-то, что я так сильно хочу, хочу, хочу, хочу.       /хочу до невозможного вдыхать твой приятный мурашистый аромат, едва припадая щекой к твоему оголенному, слегка дрогнувшему плечику, что если, что будет, если я проведу по нему языком совсем осторожно, лишь немного попробую, всего на секунду, чтобы узнать, удостовериться, что на вкус ты такая же, как я и думаю/       Сладкая.       Даже отчасти приторная, словно растаявшая на обожженном языке карамелька, твои выторкнувшиеся из-под душного одеяла острые коленки так сильно притягивают мой затуманенный взгляд, о чем ты только думала, приходя сюда поздней ночью, о чем я только думаю, так самовольно и безрассудно касаясь их одними дрожащими подушечками непослушных пальцев, тут же испуганно дергаясь от того, как мило ты бормочешь что-то себе под нос, слегка ворочаясь на месте от моего внезапного вмешательства, но все равно даже на секунду.       Не просыпаешься.       Интересно.       /как же много я должен сделать, чтобы все-таки разбудить тебя? /       Интересно.       /как же далеко я способен зайти, зная об этом/       Ведь моя нетерпеливая рука уже смелее касается твоего такого мягкого и податливого бедра, плавно ускользая под задертый подол этой твоей бесконечной ночнушки, от осознания, что ты так просто можешь поймать меня с поличным прямо сейчас, каждое прикосновение становится только горячее и острее, твое частое дыхание, что я вдыхаю непроизвольно прямо из твоего слегка приоткрытого ротика, наклоняясь чуть ниже над твоим до сих пор неподвижным телом, — я дрожу как черт, я и есть черт, твою мать, принцесса, даже боги не знают о том, как же сильно.       /я хочу поцеловать тебя сейчас, целовать всегда, когда я смотрю на тебя, когда ты смотришь на меня в ответ, по-девичьи мило и невинно поджимая едва закусанные губки, ты знаешь, принцесса, я уже почти готов сдаться и признать, что я не всесильный, что я слишком слаб перед твоей неизмеримой красотой и обаянием, я готов на все, только бы ты прямо сейчас/       Не проснулась.       Или же проснулась, я даже не знаю, как мне больше понравится, как я могу удержать себя, скажи, когда мои пересохшие губы едва прикасаются к твоим, так осторожно и совсем неощутимо, но и этого вполне достаточно, чтобы мое бьющееся в агонии сердце почти что вылетело из груди и тут же разбилось на миллионы осколков моем неизмеримой радости.       Это ведь можно считать за наш первый поцелуй, верно, принцесса?       Если нет, то я с радостью повторю его куда смелее и глубже уже для тебя.       Моя замершая ладонь под твоем ночнушкой осторожно пробирается все выше, туда, откуда исходит неизмеримый жар, прямо обжечься можно, в самом деле, ты горячая, словно тихо бушующее пламя, я ненавижу себя за каждое свое движение, я ненавижу тебя, и это просто испепеляет меня, выжигает до неистлевающего пепла, когда я едва касаюсь края твоих кружевных трусиков и слышу, как тяжело ты выдыхаешь прямо в мое склонившееся над тобой лицо, мне кажется.       /я перестаю слышать, как бьется мое сердце. И начинаю слышать, как бьется твое/       Как странно.       Я занимаюсь такими вещами как раз под стать настоящему демону, но все равно чувствую себя нашкодившим ребенком, который делает то, что ему пока нельзя, делает то, за что ему самому стыдно и совестно, но все равно не может остановить свое извечное желание, свое неугомонное «хочу».       Ведь ты мое «хочу», принцесса.       Мое самое желанное и такое же недоступное «хочу» из всех возможных, которое я до сих пор никак не могу получить, не могу позволить себе. Но прямо сейчас мне кажется, что эти границы между нами так просто стираются, мне кажется, что ты уже моя и только моя, моя, моя.       /моя ладонь почти что немеет, пальцы становятся ватными и совсем несгибающимися, когда я, наконец, решаюсь добраться до самого главного, легонько проводя незримую полосу по твоим сбившимся во сне трусикам и быстро нащупывая тот самый чувствительный бугорок сквозь тонкую шелковистую ткань, ты немного разводишь свои прекрасные ножки непроизвольно, слегка щуришься и ворочаешься на места, заставляя меня испугаться до ужаса и почти что сдаться, отпрыгнуть в панике в сторону и принять свое очевидное поражение, но нет/       Не просыпаешься.       Лишь дышишь куда глубже и беспорядочней, когда я начинаю слегка поглаживать тебя там, где, наверное, никогда и мечтать не мог, надавливая совсем легонько, чтобы ненароком не перестараться, от внезапного слишком острого давления в собственном возбужденном до предела паху и твоего — о боги — сорвавшегося с губ несдерженного тихого стона у меня внутри все словно переворачивается, пелена из застилающей обзор похоти ударяет в голову слишком ощутимо, желание этого хрупкого и такого доступного сейчас тела становится практически непереносимым, и самое главное.       Я вижу, что и тебе тоже это нравится, принцесса.       Нравится, правда, как я трогаю тебя вот там, это было бы куда приятней, если бы я мог снять с тебя это мешающееся под руками белье и слои бесполезной сейчас одежды. Но даже в этом есть своя прелесть, согласись, в том, как быстро твои трусики становятся влажными под моими умелыми пальцами, в том, как красиво набухают твои затвердевшие и отчетливо проглядывающие сквозь полупрозрачную ткань сосочки, я просто не выдерживаю этого их манящего вида, касаюсь сперва медленно и осторожно горящим и обильно сочащимся языком, проводя легкую мокрую полосу и пристально наблюдая за тобой, за твоей ответной реакцией и тем, как тебе все-таки.       Нравится.       Не ври мне, принцесса, ты уже никак не сможешь меня обмануть. И остановить уж точно, ведь делать это через мокрую насквозь ткань оказывается по-особенному приятно и возбуждающе, сильнее посасывать твой заметно краснеющий сосочек и потом легонько дуть на него, наблюдая за тем, как стремительно ты ежишься под шквалом бегущих по коже мурашек и покрываешься ярким румянцем, интересно, что тебе сейчас снится, принцесса, ты точно уверена, что это куда интересней, чем все то, что происходит с тобою наяву?       Мне кажется, тут можно поспорить, мне кажется, сейчас я точно сойду с ума, кончу даже без рук, даже не снимая этой проклятой одежды, только от одного вида твоего сморщевшегося от получаемого удовольствия милого личика и осознания, что происходит это сейчас именно из-за меня, ты возненавидишь меня, точно возненавидишь, ты не простишь меня и точно не захочешь больше видеть и так просто и легко находиться рядом, а я никогда не смогу простить себя, я никогда не смогу забыть.       /этот придушенный стон, что ты проглатываешь, достигая своего пика, эту волну хаотичных судорог в твоем мгновенно напрягшемся теле и то, как ты смотришь на меня после, медленно открывая туманные после крепкого сна веки, — сначала изумленно и непонятливо, а затем совсем пусто и отчужденно, словно ты вовсе не узнаешь меня, словно ты больше не хочешь меня помнить/       Моя молниеносно отдернутая в сторону рука, кажется, уже начинает разлагаться заживо, кажется, я прямо сейчас готов отрубить ее и сжечь ко всем чертям, чтобы ты смогла хотя бы на секунду простить меня, не презирать, не ненавидеть так сильно, как я этого заслужил, так сильно, как…       — Такое странное ощущение в теле. Невероятно, — но ты почему-то даже и слова не говоришь о произошедшем, томно потягиваясь в своем расслабленно разваленной позе и так же безразлично и пустынно косясь на меня из-под лобья. — Эта постелька и правда волшебна. Мне приснился такой чудесный сон, да еще и тело стало таким легким и отдохнувшим. Вот что значит настоящая кровать Короля Демонов.       Ненароком замечаешь мокрую от моем слюны ткань в районе своей груди и быстро прячешься под одеяло, вздыхая себе под нос.       — Опять слюни во сне пускала. Вот же, как мне избавиться от этой привычки, — поворачиваешься, наконец, ко мне, забитому к самому краю и так же до шеи прикрывающимся натянутым на себя одеялом, словно только замечаешь мое присутствие и абсолютно никак этому не смущаешься. — Что ты смотришь на меня? Можно подумать ты так никогда не делал!       — Д-делал конечно! Я всегда пускаю слюни, когда сплю! — почти что бьюсь об косяк, поражаясь собственной глупости и тому бреду, что в панике могу нести, но все равно чувствую непонятное, проглоченное с долгожданным вдохом облегчение и такое странное и не менее ощутимое.       Разочарование.       Ведь она правда ничего не помнит, она правда приняла все это за сон.       Удивительно.       — Ой! Кажется, еще одна детская проблема появилась, — вдруг быстро зажимаешь себя между ног и сильнее тянешь и без того совсем не резиновое одеяло, почти что оставляя меня ни с чем. — Эй, отдай! Мне срочно нужно в туалет.       — Мне вообще-то тоже… — наверное, даже немного нужнее, чем тебе, глупая, но спорить с тобой все равно не хочу, лишь стремительно капитулирую и отпускаю свои вцепившиеся в спасающую ткань руки, неуклюже сваливаясь с кровати, чтобы все-таки хоть как-то спрятать от твоего зоркого глаза очевидные изменения в районе моего до сих пор до боли саднящего паха.       Вот же.       А ты ведь даже на секунду этому не удивляешься, укутываешься под самую шею в свою импровизированную броню и медленно сползаешь с измятых простыней, развалено и совсем нелепо направляясь в сторону желаемой ванной.       — Удивительный был сон, однако, — бормочешь уже в самом проеме двери, и черт же меня дернул поддаться излишнему любопытству и все же спросить, не мучить себя и дальше бесконечными доводами на этот счет.       — И что же такого тебе приснилось? — удивляешься моему внезапному вопросу сильнее, чем всему здесь происходящему, все же останавливаясь на секунду и как-то непонятно косясь в мою сторону прищуренныи взглядом.       — Приснилось, что ты сделал кое-что, после чего обязан на мне жениться, — и с таким же нечитаемым лицом просто выходишь за дверь, оставляя меня наедине с этой быстро пульсирующей в загудевшей голове мыслью.       И правда, принцесса.       С каких пор тебе стали сниться вещие сны?