Речной гость

Всего лишь ведьма с лисьими глазами, Свободы дочь и ветра злая тень. Цыганка с чёрными, как уголь, волосами, Бежит на берег в запоздалый день. Мелькают ступни загорелой девы В пахучей, засыпающей траве, Торопятся и давят дикий клевер, Бросая вызов страстной тишине. Взлетают птицы к солнцу громкой стаей, Мазками, разрезая небеса, Боятся, не успеют дотянуться До своего счастливого конца. Цыганка каждый день мечтает, Проснуться на груди гребца, Что к озеру на лодке подплывает, Улов субботний проверяет. Не видно ли отца? Барон следить за дочкой стал, Но в чём её подозревает, покуда сам не знал, Вождь честно жил и ежедневно воровал, А карий глаз его пугал оленя в чаще. Однако борода седой, казалась всем цыганкам слаще, Чем мёд на пасеке густой. Что ж, мама Лала победила, дочь лавр на груди носила, Её характер не простой словила, и кличилась в лесу лисой. Ну, где же ты, цыганочка? Постой. Стоит Флорика, ног в воде не чуя, Смакуя вид мужчины своего. Осмелилась, пошла и прямо на него глядит. Глаза у рыбака, что изумрудный камень, Волшебный говорить велит. Цыганка к лодке. Он в испуге внемлет. Зачем она? И как? А сам всё замечал ещё в июле, Сегодня август, он смешной дурак В неё влюблён теперь с начала лета. И на весле рисует друг зарубки, Когда не станет Солнца где-то, Она придёт, померкнут все поступки, Настигнет долгий поцелуй на колыбельном судне, Сыграет им сверчок простой на старой-доброй лютне. Решает Фло наречь Янко любимого И приглашает табор посетить, Уж не боится в чувствах опьянённых Отца Стево бессовестно гневить. Идут за руки по тропе горячей Им вторят звуки, сей природы говорящей. Вдруг на пути – Шандор, сердечный обморок сулящий, Другим, но не Флорике, чьё естество в душевном пике затерялось, На лике ведьмы презренье отражалось. А рыбака ладонь покрепче сжалась. Шандор смеётся, уверен, у неё ни с кем окроме лишь него Срастётся только в небесах, в его плечах змея степная вьётся, Которой он пугает и не мнётся, и травит всех чужих в лесах. Цыганка ведьмой потомственной была По милости древнейшей бабки Любы, А потому у рыбака ладонь взяла, И принялись гадать сухие губы. Увидела: отец Стево так рад, Он меж собой с Янко кровящий семенью Гранат спелейший делит. Всё племя от речного гостя млеет. И слепо может, ему верит. Любимому Флорика сообщает, А тот Шандора бьёт плечом, Ведь всё теперь им ни по чём. Цыганочка судьбу лишь знает. Янко и Фло вступают в табор. Играет музыка три дня, Едят и пьют, про свадьбу шутят, Аж, от барона не тая. Танцует лавр на шнурке, Устало дышит вслед заря. Четвёртым днём Флорика засыпает, У тёплого костра грудь рыбака ласкает, Рукой с заботой дремота, слипает лисьи глазки. Пусть ей приснятся облака и про героев сказки! Но видит между тем цыганка – Янко венок сплетает. Не ей, блондинку с берегов в цветочный облачает кров, Другую талию собою овивает, о ведьмочке-лисе не вспоминает, Флорики очи янтарём сверкают, деревья лишив снов. Барона дочь идёт в шатёр к Шандору и спящую змею крадёт, Та просыпается в её прикосновеньях, шипением глухим поёт. И в упоеньях воздуха ночного, покорно по груди Янко ползёт. Могучью шею оплетает, душит. Янко хрипит, зовёт цыганку, Фло ждёт, пока змея оставит ранку на шее у него. Дождётся пробужденья табора всего. О, ведьма! Чтоб сообщить: Шандор убил. Казнят тогда его. А той блондинке уж Янко не будет мил, Никто и не узнает ничего. По речке месяц белый плыл, Ему и быть судьёй всего.