Виз, Визард, wizard

Эпилог Кирилл Корсаков открыл глаза. Верчение закончилось, голова немного кружилась, подташнивало. Гермиона еще в Хогвартсе предупреждала, что такое может быть, но обещала, что это быстро пройдет. Сейчас девочка стояла рядом и что-то говорила. Кирилл смотрел на нее и думал, как у неё смешно шевелятся губы, как она тараторит, и пытался уловить смысл речи. Мозг мальчика улавливал отдельные слова, переводил на родной язык и мучительно соединял в осмысленные предложения. Параллельно с этим с удивлением констатировал, что буквально минуту назад он воспринимал английский язык как родной, а теперь чувствовал себя как в школе, когда учительница иностранного языка задала выучить кучу слов к следующему уроку, а он даже не прикасался к учебнику. Гермиона подкрепила свои слова жестом — показала ему ладонь с растопыренными пальцами, Кирилл кивнул в ответ, хотя до конца смысл сказанных ею слов до него так и не дошел. Что-то про пять минут… Голова плохо соображала, он очень хотел спать. Мальчик поморщился, его все еще мутило, тогда девочка сунула ему что-то в руку, это оказалась карамель с любым вкусом. Он развернул обертку и положил желтый прозрачный цилиндрик в рот. Конфетка была чуть кисленькая, с мятным холодком. То, что надо. — Спасибо, Гермиона. Девочка ничего не ответила, по выражению её лица было видно, что она скорее догадалась об ответе, чем поняла произнесенные слова. В свете одинокого уличного фонаря был виден родной, знакомый до последней выбитой и перекошенной доски на хоккейной коробке, двор. Дом, окутанный холодным осенним туманом, спал, окна квартиры Корсаковых были темны и неприветливы, как и почти все остальные окна в большом многоквартирном доме. Кирилл вспомнил, что когда они с двойником удирали со всех ног от киллера, то квартиру не запирали, как-то не до того было. И сейчас, возможно, дверь так и стоит открытая нараспашку, а от их с мамой вещей ничего не осталось, соседи и бомжи все растащили. А может быть, на дверь наклеена белая бумажка с милицейскими печатями. Или еще хуже — их квартиру занял цыганский табор, и его туда просто никто не впустит. Плевать на пустоту, плевать на печати и цыган, он войдет в свой дом и ляжет спать, чего бы это ему ни стоило. Перемещение во времени и пространстве отняло последние силы, Кирилл еле держался на ногах. Мальчик пошарил в карманах куртки и нашел ключи: длинный с двумя бородками от квартиры и маленький от почтового ящика. Еще на колечке болтался брелок — гладкая продолговатая ракушка — сувенир, купленный мамой в прошлом году, когда они отдыхали у родственников на Черном море. «Мамы уже нет или она еще есть? — вспомнил Кирилл. — А вдруг киллер поджидает в проеме под лестницей?» Он очень устал за последние дни, так устал, что было всё равно, кто там притаился в полутемном подъезде и что он увидит в квартире, когда откроет дверь. Всё потом, а сейчас нужно доползти до кровати и завалиться спать. Спать, спать, спать… В подъезде было тихо и не особенно грязно, впрочем, как всегда. На его двери не было белых бумажек и следов взлома, даже резиновый коврик лежал на прежнем месте. Замок при повороте ключа знакомо клацнул, дверь, отворившись, ожидаемо скрипнула, нога наступила на валяющийся у порога тапок, а рука привычно нашла выключатель. Мальчик подавил в себе желание крикнуть: «Мама, я пришел», потому что побоялся услышать в ответ тишину... Если в Хогвартсе была полночь, то здесь сейчас уже четвертый час ночи, со всем разберусь утром, а сейчас спать… Кирилл сбросил ботинки, снова подумал, что мама не одобрила бы разбросанную в прихожей обувь, стянул с головы шапочку и швырнул ее на полку над вешалкой. Шапочка на заваленной вещами полке не удержалась и свалилась на пол, Кирилл пнул ее к стене. Куртку даже не подумал повесить на крючок, а просто сбросил туда же, куда и шапку. Если мама утром будет ругать его за разбросанные вещи, это будет даже хорошо, а сейчас спать. Он подхватил рюкзак, открыл дверь в свою комнату, автоматически протянув руку, щелкнул включателем и… замер в проеме. На его кровати, в его футболке, прикрывшись его одеялом, сидел он сам. — Тише ты, — сказал другой Кирилл. — Не шуми, маму разбудишь. В голове у Кирилла вскипел и взорвался паровой котел, мгновенно прогнав сон и усталость, он аж вспотел от возмущения. «Маму разбудишь? Ах ты тварь инопланетная, чертов пришелец, гад космический!» — эти и еще множество неприличных ругательных слов и грубых обидных фраз заклубились роем в его мозгу, но вслух он лишь спросил: — Мама жива? — Ты что пьяный или снова у Слугина накурился? — двойник в кровати с подозрением посмотрел на Кира. — Где шлялся полночи? Я кое-как тебя отмазал, знаешь же, что маме волноваться нельзя, неужели нельзя было позвонить? Короче, ложись спать быстрее, скоро на пробежку вставать, опять на тренировке будешь как сонная муха. «Мама жива, значит, я успел в прошлое, — с трудом соображал Кирилл. — А если эта сволочь останется здесь жить, то завтра маму убьет киллер. Ну, нет! Отправляйся к черту, тварь, к дьяволу, в преисподнюю или в другую вселенную, откуда ты там свалился на нашу голову!». Переполненный гневом на двойника, мальчик вдруг вспомнил о пистолете в рюкзаке и, присев на корточки, стал расстегивать молнию большого наружного кармана. Двойник, тем временем, повозившись немного на кровати, устроился поудобнее и, отвернувшись к стене, натянул одеяло почти до макушки. Между белой наволочкой подушки и белым пододеяльником темнел вихрастый затылок. Вот в этот затылок Кирилл и наставил ствол Макарова. «В обойме остался только один патрон, — вспомнил Кир, — с дробью, поэтому надо прицелиться очень тщательно, убить эту гадину с одного выстрела». В этот момент он как будто видел себя со стороны, был здесь и не здесь. Он с удивлением заметил, что руки его не дрожат, что ноги стоят на полу крепко и устойчиво, а в плечах и спине чувствуется какая-то сила, которой определенно раньше не было. Двойник видимо что-то почувствовал, потому что пошевелился, но именно в этот момент мальчик нажал на спусковой крючок. Он понял, что если тот, кто сейчас лежит на кровати повернется и посмотрит ему в глаза, то останется жить в этом доме навсегда. Он будет единственным сыном его мамы и станет вектором развития для всего человечества. Двойник дернулся и замер. Подушка начала медленно темнеть, впитывая багровую жидкость, чернеющую прямо на глазах. «Надо же, а у него в башке не винтики и микросхемы, а обычная кровь», — подумал Кирилл, стоя посреди комнаты с пистолетом в руках. От грохота выстрела немного шумело в голове, кровь часовым механизмом тикала в ушах. Вдруг сквозь это громкое тиканье мальчик услышал чей-то голос: «А-а-а-а!» Кирилл оглянулся. В дверном проеме стояла мама, в ночной сорочке и накинутом на плечи халате. Одной рукой она зажимала рот, другой держалась за дверной косяк. Лохматая, какая-то серая и страшная, она издавала хриплые звуки, медленно оседая на пол. — Мама, что с тобой? — крикнул Кир и, уронив пистолет, кинулся к ней. Людмила Борисовна упала головой в коридор, в проеме открытой двери были видны лишь нелепо подвернутые ноги и тапочки-шлепанцы, один косо висел на босой ступне, а другой лежал рядом, укоризненно и молчаливо взирая на мальчика голубым помпоном, как огромным глазом. — Мама, мамочка! Очнись! Ты не поняла, он не человек, он пришелец! Я убил гада, потому что завтра из-за него убили бы тебя! Мамуля! Но мама ничего не отвечала. Она лежала на полу, тяжело и хрипло дыша, с полуприкрытыми глазами и шевелила синюшными губами, пытаясь что-то сказать. — Мамочка, я сейчас, потерпи, сейчас капли принесу! Кирилл метнулся в кухню. Там, в шкафчике над столом, всегда стояла картонная коробка с таблетками, мазями, каплями, бинтами и пластырями. Он рванул дверцу, но коробки-аптечки не было. В шкафчике ровными рядами стояли нарядные баночки с крупами, макаронами и специями. Незнакомые баночки. Он открыл другой шкаф, потом начал выдвигать ящики из столов, открывать дверцы в тумбах, аптечки нигде не было. Кирилл оглядел кухню: «Мама сегодня уже брала коробку и поставила куда-то в другое место?» В кухне царил какой-то непривычный порядок, ничего лишнего: ни расписного кувшина на холодильнике, ни цветов на подоконнике, ни календаря над обеденным столом, ни коробки с лекарствами. Сбитый с толку, мальчик выскочил в коридор, вызвать скорую помощь по телефону. Сделал пару шагов к тому месту, где всегда стояла тумбочка с телефонным аппаратом, но ни тумбочки, ни старенького черного телефона не было. Вернее, аппарат был, но другой. Он висел на стене и красиво блестел нарядным золотистым диском на фоне белого корпуса. Жар последних минут начал сползать с головы Кирилла вниз к ногам, противно засосало под ложечкой, в животе сделалось холодно и пусто. Леденея от ужаса, Кирилл осматривал квартиру, не веря своим глазам: в его комнате стояли ДВЕ кровати и ДВА письменных стола, в книжном шкафу, раньше забитом любимыми книгами сверху до низу, теперь лишь одна полка была занята учебниками, на остальных плотными рядами расположились спортивные сувениры и сияющие кубки. В старинной фарфоровой супнице, да, в той самой, бабушкиной, которую мальчик помнил с раннего детства, и крышку от которой они с братом разбили, грудой лежали медали с длинными цветными ленточками. «Разбили с БРАТОМ? Да, мы с ним боролись, в шутку мерялись силой, бесились, бросались игрушками и толкнули сервант. Стеклянная дверца разлетелась вдребезги, а тут еще и крышка супницы возьми да и упади на пол. Тот старый сервант на тонких высоких неустойчивых ножках сейчас доживает свой век на даче. Откуда взялись эти воспоминания? Что происходит?» Мама, лежащая на полу, издала невнятный звук. Мальчик на ватных ногах вернулся в кухню, взял незнакомый стакан, налил в него из незнакомого чайника воды и снова подошел к маме. — Мама, выпей водички. Мамочка… Все будет хорошо. Я сейчас вызову неотложку, — он опустился на пол рядом с ней, приподнял тяжелую голову одной рукой, другой поднес стакан к бесцветным губам. Вода лилась по её подбородку, не попадая в рот, и с шеи стекала на пол. Ему нужно было всего лишь быстро встать, снять трубку с красивого, пусть и чужого телефонного аппарата и пару раз крутануть диск. И тогда все станет как раньше: примчатся врачи, маме сделают укол, она придет себя, и даже поругает его за позднее возвращение домой, а он будет кивать головой, просить прощения и уверять маму, что больше так делать не будет. Но у Кирилла не было сил встать и подойти к телефону, потому что над аппаратом в золоченой, блестящей, в тон телефонного диска рамочке висела фотография: веселая красивая женщина обнимает двух совершенно одинаковых мальчиков. Мальчишки одеты в спортивную форму, тот, что справа, высоко держит кубок, у того, что слева, в руках медаль на широкой цветной ленте. Все трое улыбаются, они счастливы … Всего два поворота диска и примчатся врачи, а следом за ними милиция, а потом? А потом суп с котом. «Что говорил тот чужой дедушка перед смертью в больнице, которая находилась… Где же она находилась? Он говорил: «Живи полной жизнью, учись, читай книги, дружи с хорошими людьми». Где они, эти хорошие люди? А та забавная девочка со странным именем, как же ее звали? Она говорила почти так же: «Если обнаружишь, что мир изменился, то быстрее возвращайся. Я буду ждать тебя ровно пять минут. А если опоздаешь, то ничего другого тебе не останется, как жить в новой реальности». Кирилл вздрогнул от громкого скрипучего звука, раздавшегося в тишине квартиры — это в соседней комнате подала голос кукушка. Кукушка из часов, которых раньше не было. Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку… Половина четвертого… Пять минут, отпущенные Гермионой, давно прошли. Пять минут это так мало, чтобы понять, куда ты попал и что происходит, и так много, чтобы лишить жизни родного человека и навсегда искорежить свою судьбу и судьбы близких. Из-за входной двери с лестничной площадки послышался гул работающего лифта, вдруг щелкнул замок, дверь осторожно отворилась, и в прихожую шагнул какой-то мальчик. Он наступил на тапок у порога и очень знакомым движением пнул его к стене, потом стянул с головы вязаную шапочку и закинул на полку, шапочка беззвучно упала на пол, туда, где уже лежала сваленная одежда. Вошедший мальчик, расстегивая куртку, оглянулся и замер, увидев лежащую на полу женщину и сидящего рядом Кирилла. Он открыл, было, рот, чтобы что-то сказать, но в ужасе замер, встретившись глазами со своим близнецом. Что там говорили те странные люди из другой реальности? Уже не важно. Ну, здравствуй, новый дивный мир…