Мы с тобою, словно дважды два

*** С того дня, когда Оля Арефьева клятвенно пообещала, что бросит курить, прошло почти два месяца. Курить она, в действительности, бросила. А вот с беременностью было сложнее. Оля стояла у окна, положив локти на подоконник. Лицо её не выражало ничего радостного, скорее смятение и растеренность. Вообще, Арефьеву такой не видел никто и никогда, поэтому Паша, заставший её в таком состоянии, удивился. – Не могу больше! – в её всегда уверенном тоже было столько безнадёжности, что ощущалось, как пульсирует кровь. – Олечка... – Паша подошёл к ней, и хотел пригласить в свои объятия, но вместо привычного отклика, услышал в ответ яростное: – Руки! Уйди отсюда, я прошу тебя. Дай мне побыть одной. Оставлять её в одиночестве было в корне неверным шагом в сознании Павла Рыкова. Но слово женщины, а тем более такой роскошной и любимой — закон. Он послушно вышел в гостиную и терпеливо ждал под дверью, когда она успокоится. Ольга же стояла у окна, вдыхала густой воздух и плакала против собственной воли. Какой-то непонятный липкий страх объял её тело, и всё, что она могла — рыдать. Приблизительно через сорок минут Оля мало-мальски пришла в себя и тихо ступая, вышла в гостиную. – Паш, прости, я не знаю, что на меня нашло. – от внезапно накатившего волнения Арефьева выдыхала его имя и еле-еле выдавливала из себя слова. – Всё хорошо, моя родная — всё хо-ро-шо. Ольге стало ощутимо спокойнее, она расслабилась, выпила кофе, и остаток дня прошёл в уютной компании Паши. Оля недвижимо лежала на его коленях, он поглаживал её упругие тёмные локоны, а она всецело принимала его. – А ты уверена, что ничего не получилось? – Абсолютно. – сказала так сухо и размеренно, что это убедило бы полиграф. – И всё-таки, давай вместе проверим, – Паша взял её под руку, и они стояли около ванной. – Иди, я подожду. Если я буду нужен, позови. Ольга прошла за дверь, опустила тест в реагент и позвала Пашу. Одна ждать результата она не рискнула. Он зашёл внутрь и вдвоём они перевернули тест. Оля прильнула к его груди и зарыдала, футболка Паши пропитывалась солёными слезами, он поправлял её сбившиеся локоны. – А я тебе что говорил! – восторженно воскликнул Павел. Ну... – Я не верю, Пашка, это сон. – Оля была словно в тумане, её обдало волной холодного липкого пота: сколько раз она ждала этого момента, сколько раз представляла и не могла предположить, что реакция будет таковой. – Я что, правда, беременна? – Угу. Это очень многое объясняет. – И что же это объясняет, Пал Дмитрич? – спросила она с долей иронии и усмешки. – Ну вот — узнаю Арефьеву. Ничего не объясняет, кроме того, что я очень тебя люблю! – Ладно-ладно, подхалим. Считай, что я прослушала первую часть фразы. – саркастично сказала она и поцеловала его в губы.