Свободный бард

Каждое утро для Венти начиналось ярким алым рассветом. Солнце медленно поднималось ввысь и освещало Тейват, оно выглядело таким горячим, что казалось, что его лучи могли растопить весь лёд Драконьего Хребта. Свысока особенно приятно наблюдать пробуждение от глухой ночи. Например, сидя на ладонях собственной статуи иронично передразнивая голубей, которые так и норовят там свить гнездо. Неспешно и тихо разливается мелодия, знакомая каждому жителю. Тонкие пальцы мягко перебирают струны лиры, они натягиваются как тетива лука, резко выпрямляются, дрожа, отпускают спокойные ноты. Старая песня уносит в воспоминания вместе с ветром.

***

В те времена я был обычным ветерком среди тысячи ветров, я не был никаким богом и человеческой формы у меня не было. Я был всего лишь маленьким элементалем, жившим среди ветряных потоков. Я был нежным бризом, который приносил еле заметные перемены и семена надежды. История моей нынешней формы не сильно отличается от истории Стенли… Я тоже принял форму друга. «То, что должно быть спето, случилось в древнем Мондштадте, где жил злой тиран и маленький мальчик, он искал песню для своей лиры, но не мог увидеть голубого неба. - Я так мечтаю увидеть птиц. – сказал он, и его глаза наполнились светом. Но его голос затерялся в потоках сильного ветра. Ибо вихрь лишь берёт ничего не отдаёт взамен. Голубое небо… Свободные стихи и песни. Неужели они не стоили борьбы? Мальчик обернулся и протянул ко мне руки: «Иди со мной, ветер… Свергнуть тирана и разбит его стены.» Мальчик поднял знамя мятежников, и я развивал его высоко над головами. Победителями вышли мы, жаждущие свободы. Боги пали, ветра задули, нации содрогнулись. Деспот встретил свой конец во мраке, а мы смотрели как башня стирается в пыль. Так Мондштадт родился заново, позабыв о тех временах. С тех пор, и больше никогда, не наденет никто корону.»

***

К полудню бард различает лицо, которое не спутать ни с кем, оно вырывается из толпы. Блондинистые локоны, медовые глаза, и вечно парящий спутник, вертится вокруг солнечной головы, словно пчела у цветка. Стоило признать, с появлением путешественника в жизни Барбатоса, наполненной красной жидкостью и вязкой грусти, ему стало легче. Путешественник был похож на тот самый ветерок, которым был когда-то сам Венти. Ласковый, тёплый, но сильный, иногда порывистый. Он отличался своей независимостью от одного человека, независимостью сохранить всё: образ, голос, вид, песни, но забытую в веках историю хранить в себе. Путешественник направлялся в собор, вероятно, очередное поручение. День тянулся поразительно долго, солнце припекало особенно сильно. Венти решил посетить собор. Внешне огромная церковь была сравнима с дворцами Селестии, но там не было людей и хора. Пустые души и боги. Внутри арки были расписаны облаками и ангелами, они кружили вокруг света, старшие Серафимы крыльями укрывали беззаботные души. Звучал орган и тихий хор, сёстры молились. Темные изумрудные глаза встретили янтарные. Венти лишь улыбнулся путешественнику, тот в свою очередь дружелюбно помахал рукой вместе с Паймон и тут же убежал. Встретить нового друга сейчас стало гораздо сложнее, вечно занятый поручениями и другими заданиями, он совсем редко посещал земли ветра и свободы. Венти провёл в соборе весь день, слушая песни и сочиняя новые, которые позже разольются на площади у ног статуи, собирая людей в тесную толпу. Поздняя вечерняя прохлада освежала, разум остывал от нагрузки, хотелось взлететь где-нибудь и парить высоко-высоко, разглядываю ночные земли. Наверняка, вдали будут видны огни Ли Юэ. Алкоголь в такие вечера совсем не подходил, он бы вновь разогрел, вскипятил бы кровь и захотелось бы больше. Больше жара в горле, груди, сердце, захочется солёных слёз на щеках и льда на коже. Где-нибудь в горах, наполненный алкоголем бард будет лить слёзы, вспоминая прошлое в такой прекрасный вечер. Безумно хотелось сейчас оказаться где-то далеко от людей, где-то под серебром луны, смотреть в тёмный океан, на миллионы звёзд в небе. Обрыв. Мыс Веры подходил для таких желаний, невероятно тихое и пустое место. Ветер здесь был прохладнее и сильнее, резкими порывами уносил семена одуванчиков, игрался с волосами одинокого барда на самом краю мыса. Лунный блеск побелил лицо и пальцы, сжимающие свежую траву. Он ошибся. Слёзы вот-вот бы упали водопадом, если бы не ветер, который избавлял от них. И повезло. - Это же бродяжка бард! – За спиной послышался знакомый голос вечно жужжащей Паймон. - Давно не виделись. Что вас привело в такое место? – На лице не осталось и следа грусти или капель. – В такое время? - Мы хотели полюбоваться Луной, давно здесь не проводили ночь. – Ностальгия всё-таки приводит к изначальной точке и не одного человека, возможно некоторых объединяет начало, разветвляя продолжением, но всё же исход будет один. Долгий и молчаливый, неуверенный, позже – открытый диалог двоих. – Мы увидели тебя издалека, когда ещё пара надоедливых хиличурлов опять погнались за нами! Они постоянно нападают на нас, даже когда Паймон очень скрытно прячется за деревьями! Паймон в сравнении с пчёлами имела поразительное сходство. Позитивная, энергичная, парящая над головой, звенящая. Ей не хватало лишь восковых сот и чёрно-жёлтых одежд. Может характер у неё был не мёдом, но в том, что она действительно хороший друг, не сомневался даже Венти, он иногда наблюдал за путешественником и его компаньоном, он видел их дружность, они казались гармоничными, как две частички одного. О том, что путешественник останется в одиночестве или будет также, как Барбатос сидеть на краю обрыва и выливать печаль Луне, можно было не переживать. Молчаливое пересечение взглядов. Казалось, диалог не клеился между путешественником и бардом, но яркая улыбка и взор, вглядывающийся прямо в душу обнадёживали его на ожидаемый разговор между ними. Необъяснимое желание тела рядом с собой, чужого тепла, пусть и ненамеренно, но отдаваемого безвозмездно, щедро. На мягкой траве, рядом с путешественником. То, чего хотел Венти. - Так поздно, наверняка Паймон устала летать весь день. – Внезапно путешественник начал отправлять Паймон спать, замечая терпеливое молчание Барбатоса, без желания впутывать своего маленького друга в проблемы. - Что?! Паймон наверняка старше тебя, так что кому уже и время засыпать, так это скорее всего тебе! – спутница громко негодовала, надув щёки, всё же согласилась и устроилась в чайнике безмятежности. Через время было слышно, как она сладко посапывала. - Я не перестану удивляться, когда ты понимаешь моменты… – бард обеспокоенно сжимал траву, готовясь говорить и, возможно, сдерживать новую волну. – Тогда, в соборе, я знал, что мы ещё встретимся. - Я тоже. У меня был вопрос. – Совсем рядом, близко опустилось на землю тело, бёдра были почти вплнотную прижаты к другим. Руки, оглаживая колени, нервно сжимали ткань. – Что-то случилось с тобой. Что это? - Ты так считаешь? – На миг страх овладел телом, сжал в судорожной неподвижности, казалось, язык онемел. – Сегодня прекрасная ночь. Если бы это была другая ночь, меня бы, вероятно не было здесь. - Почему? Сегодня особенная ночь? – Любопытный взгляд впился в щеку, вытягивая ответ. Венти по-прежнему сдерживал слова, руки, дыхание, всё. Вот-вот и слова сами польются ручьём, но будто ком в горле держал всё внутри. Невыносимо, неопределённо, как мучительно желать чего-то, но в момент остолбенеть, зарыться головой в песок, сжаться в комок и больше никогда не вспоминать. - Да, в ночи, как эта я вспоминаю… Того, кому принадлежала эта форма, этот голос и песни. – Порог пересечён и пути назад нет, путь к доверию – болото, глубиной в голень, но оно засасывает тех, кто пал в пути. Без остатка. – Знаешь, иной раз хочется потерять память, но я никогда не смогу этого забыть. Это было как тогда, в ладонях статуи, когда я рассказал тебе о прошлом маленького мальчишки, который хотел видеть небо и птиц. Непроизвольно, память прокручивала старые события перед глазами, слёзы вне контроля скользили по щекам, шумно падая на траву. Тело пробила предательская дрожь, невозможно было не заметить такого состояния. Сидя в дюйме друг от друга. Путешественник исподлобья взглянул на друга. Горячая ладонь легла поверх холодной, сжимающей дряблый одуванчик. Как пуховое одеяло, тепло покатилось от кончиков пальцев до макушки, по всему телу, заставляя слёзы скользить быстрее по разгорячённым щекам. Что-то внутри дрогнуло, будто многовековой лёд растаял, и вода потекла по венам, смешиваясь с кровью. Нужда сказать что-то ещё, что-то более понятное, значимое, но уже не было сил, боль вытекала прозрачными ручьями, забирая все слова. Чужая ладонь успокаивающе оглаживала руку, плечо, затылок и лопатки, заботливо останавливаясь на секунду, оставляя пятна жара. Волна мурашек медленно поползла от головы к поясу. Уверенность немного взросла, бард готов был высказаться. - Я чувствую бесконечное одиночество. – Ветер унесёт каждое слово, которое оставят здесь двое, но каждый из них унесёт с собой гораздо больше, чем было сказано и каждый отдаст больше, чем имел. – Иногда я заполняюсь пряным алкоголем и песнями, но сегодня сил на подобное совсем не осталось, хочется без остановки плакать, а позже забыться во сне. Неторопливо и робко, руки прижали Венти к груди, обнимая. Прижавшись лбом в плечо, он не мог перестать дрожать, слёзы хлынули с новой силой, но уже не сдерживаясь. Почти вскрикивая, всхлипывая, бард плакал в плечо тому, кому доверил себя. Не замечая того сам, обнял в ответ крепко, сцепив ладони в замок за спиной. Зелёные глаза украсились покрасневшей кожей под ними, ладони покоились на плечах друга. - Спасибо. – Охрипший голос приглушённо звучал у промокшего насквозь плеча. Отстранившись, путешественник улыбнулся и откинулся на мягкую траву, пригласительно похлопывая ладонью рядом. Устроившись рядом, Венти смотрел на ночное небо и мир внутри успокаивался. Одиночество рассыпалось, больше не рвали швы ран воспоминания, кажется, это было счастье. Мысли барда были заняты звёздами и путешественником. Как-то легко, сами собой в голове рождались строки, куплеты, песни. Хотелось спеть, сыграть для друга, как колыбельную, как благодарность. - Я спою тебе. – Взгляды вновь пересеклись, остановились, всматриваясь друг в друга, улыбаясь. – Засыпай. Лира в руках Барбатоса издавала совершенно новую мелодию, струны медленно прогибались под твёрдыми пальцами. Засыпай рядом со мной, Милый друг, Встретимся с тобой. Вдруг. Среди заснеженных пустынь, вдоль длинного ручья, Угодно где тебе, там увидишь ты меня. Вместе в небо, в воду, в пыль, Все сны твои, мечты, всё в быль, Я превращу. Не позабуду жар твоей ладони, Янтарный цвет мне милых глаз. Ветра завоют в унисоне, Закружат листья, суетясь. Путь вновь пересечён, Расстанемся с тобой в ночи, Но знаю, встретимся ещё – Твой вид мне так побочен. Засыпай, Милый друг, Встретимся вновь.