Дил мо бод?

- Девочки, Эдмундушка умер! - Какой кошмар! А я говорила, нельзя было его отпускать к этим равнинникам! - А сын, сын его как? - Он же с этой калех с ума сойдёт! - Верно, верно, нужно что-то делать! Нельзя, чтобы они нам и второго герцога угробили, как Надор без Владык? - Значит, решено: Руисерта воспитывать будем сами!

***

Граф Ларак в который раз покосился в сторону, на юного герцога, и вздохнул. Отчасти, он сам был виноват во всём, за службой, за делами, некогда было присматривать за юным Ричардом, потерявшим отца, но... Во-первых, он искренне надеялся, что с такой матерью, как Мирабелла, стать избалованным неженкой не выйдет. Из воли вдовы Эгмонта можно было мечи ковать, не то, что людей, однако... Видимо, порода Повелителей Скал оказалась крепче. - Эм, Ричард...- Аккуратно начал Ларак, но тут же стих, поймав на себе пристальный взгляд. Неподвижный и тяжелый, словно скалы, на которых стоял Надор. Сглотнув с натугой, он всё же продолжил. - Может, ты всё же, переоденешься, а? Ричард молча оглядел себя и поднял одну бровь, уточняя, что с его облачением не так. "Не так" было почти всё, но не на взгляд юного герцога, и Ларак почувствовал, как снова начинает краснеть. - Н-нет, ничего, прости. Ричард величественно кивнул, и легонько пнул своего скакуна, посылая его вперёд, ближе к входным воротам столицы. Едва прикрытые пестрым, черно-ало-золотым килтом колени, обтянутые плотными чулками, продолжали вызывающе привлекать чужое внимание.

***

Как он вырос, то понял, что у него не было и шанса, чтобы стать нормальным человеком. Либо забитой тряпкой, не способной думать самостоятельно, у которого в голове одни россказни о Чести, Великой Талигойе и Эсператии, либо... Ну, что выросло, то выросло. Лично ему результат нравился. В Лаик, к удивлению Ларака, облачение Окделла приняли как должное. Слуги, конечно, косились, но священник лишь покорно склонил голову, да Арамона в сторону прошипел "опять эти Окделлы", но и всё. Когда дело дошло до присяги, граф всё же надеялся, что обойдётся, но... Ларак под локоть отвёл полыхающего гневом капитана, поясняя: - Уважаемый, это не издевка! - А что же? - Пыхтел Арамона, косясь на старательно и громко, во весь голос, проговаривающего каждую буковку присягу герцога. Коробило даже священника, не говоря о слугах, которые поспешно из зала выбежали. - Понимаете, когда маленький Ричард узнал о смерти отца, то очень опечалился. Очень. Настолько, что убежал на самую высокую башню в замке и свалился с неё. Арамона покосился на герцога. На выходца тот если и походил, то на очень наглого выходца. - А как он выжил-то? - Ведьмы горные поймали. - Буркнул себе под нос Ларак, уже вслух произнося: -Видимо, воля Создателя была такова. - Выдохнул граф. - И хоть мальчик выжил, но падал, очевидно, на голову. С тех пор, говорить может только на старонагорском наречии, по крайней мере, четко и правильно. Но он всё понимает и хорошо пишет! Арамона кивнул, и жестом дал наказ мальчишке заткнуться. Видимо, тот действительно понимал всё, потому что тут же замолчал, и облегченно выдохнули все - на талигойском герцог говорил с таким акцентом, которого не было у братьев Катершванц. - По-своему принести её можешь? - Герцог кивнул, и Арамона дал ему отмашку. Горная речь звучала куда лучше, и хоть не была привычна уху, но ощущения того, что кошки по стеклу скребут, не появлялось. У капитана, в дурном предчувствии одновременно зачесались кончик носа и зубы. Кажется, проблем с Ричардом будет даже больше, чем в своё время было с его отцом.

***

Ноги были замечательными: длинные, стройные, подтянутые, в меру мускулистые, туго обтянутые темными чулками, но скрытые выше колен пестрой, в клетку, черно-ало-золотой широкой юбкой. Заглядевшись на них, Эстебан забыл следить за языком и насмешка слетела с него сама. - И вправду Излом близок, раз в Лаик начали принимать прекрасных эреа! А секунду спустя он смог только восхищенно охнуть. То ли от очаровавшего его вмиг блеска серых глаз, то ли из-за того, что его прижали к одной из колон спиной, ровно так, как и кинжал, к шее. Эстебан гордо вскинул голову, чувствуя холодное лезвие на коже, глаза его опасно, без капли страха смотрели в чужое лицо. Аккуратные губы довольно изогнулись и низкий, точно мужской голос что-то мягко прорычал. - Отпусти меня. - Аккуратно и так же тихо произнёс Эстебан, прищурившись. - Немедленно. Тело напряглось от близости опасности, наливаясь силой, готовясь к схватке. Где-то позади начали переговариваться Катершванцы, и Валентин, видимо, выслушав их, произнёс: - Унар Эстебан, вы до сих пор живы лишь потому, что он уточняет, было ли в ваших словах стремление унизить горское облачение и его родовой тартан лично. - Плоха та Честь, которую так легко задеть даже похвалой.- Хмыкнул Эстебан, и лезвие прижалось крепче, до гула крови, отчетливо отдающимся в металле, но Колиньяр невозмутимо продолжил: - Ничего подобного я не подразумевал. Лезвие медленно и плавно, но верно отстранилось от шеи, не оставив и следа. Сероглазый хмыкнул, скосив взгляд, и, накрыв своей ладонь Эстебана, отвел в сторону кисть с альбацетой, прижатой к его печени в сторону. Мягко накрыв пальцем, сложил нож вдвое, отступая на шаг, отпуская. Эстебан машинально скользнул вбок, разрывая дистанцию, потер горло, проверяя, одновременно пряча складной нож в рукаве. Кажется, Валентин что-то говорил про горское облачение, значит... - Холодный прием. Впрочем, чего ещё ожидать от сына предателя. - Добавив в голос яда, произнес он, внимательно наблюдая за реакцией, готовый дать отпор. В первый раз он не ожидал такой скорости, но теперь он будет готов. Однако, горец его удивил. В серых глазах мелькнуло понимание и даже благодарность, и горец, горестно махнув рукой, с досадой сплюнул куда-то в сторону, предварительно что-то рыкнув. Эстебан тут же повернулся к Валентину, уточняя: - Что он сказал? - На злость, которую он собирался вызвать, это не походило. Не на ту, на которую он рассчитывал. Валентин пожал плечами, в свою очередь повернувшись к Катершванцам. Те переглянулись и один из них произнёс: - Он сказать, что благодарить за участие, и согласен, что отец должен гореть в Закате за то, что предал их всех. Эстебан открыл рот, чтобы что-то ещё сказать, но тут же закрыл. Просто заметил, что в зал зашел Арамона, и он кивнул горцу, первым проходя к столу. И совершенно инстинктивно передернул плечами, не зная, но чувствуя, как тот смотрит в его спину.

***

Произнеся пару коротких гортанных слов, Окделл заставил Катершванцев сменить направление, усевшись рядом с ним, у краю. Заинтересованный его персоной Эстебан, потеснив гордость и Савиньяка, сел возле Придда, почти напротив. Ему показалось, или серые глаза довольно сверкнули, когда Повелитель Скал что-то уточнил у них на своём наречии? Достаточно напевном, даже красивом, хоть и рычащим, но совершенно непонятном. Конечно же, случая подколоть Колиньяр упустить не мог, хмыкнув: - Неужели унар Ричард так и не обратится к нам на нормальном, талигойском языке, посчитав нас того недостойными? Однако, ответил ему поперхнувшийся вином Арамона. - Унар Эстебан! Если вы ещё раз попытаетесь заставить унара Ричарда говорить на талигойском, вас ждёт наказание. - Да за что?! - Изумился, аж моргая от удивления, Эстебан. О характере капитана он был наслышан задолго до поступления в Лаик, и точно знал, что тот ему мешать не будет, чтобы он не делал. - За издевательство над моими ушами. Всех остальных это тоже касается! Приступаем к ужину! Получив команду, унары споро взялись за еду. Однако, уже несколько ложек спустя, над столом начали раздаваться шепотки - пища духовная оказалась куда вкуснее телесной. И Эстебану даже не нужно было прислушиваться, чтобы знать, кто был основной темой этого вечера. На секунду отвлекшийся от своей непонятной остальным беседы с братьями, Окделл посмотрел прямо на Колиньяра и снова улыбнулся. Мягко-мягко и отчасти хищно.

***

До того момента, как слуга должен был прийти запереть его комнату, оставалось всего несколько минут, когда покой Арно побеспокоил вихрь. Белый сверху и черно-ало-золотой снизу. Горец, бесшумно закрыв за собой дверь, прошел к окну, открывая его. Тихо свистнул в ночь, и пару секунд спустя в его руках оказалась верёвка, которую он начал вытягивать, уперев одну ступню в подоконник. Заинтересованный виконт Сэ подошёл ближе, а после и вовсе подхватил конец, помогая тянуть ношу, оказавшуюся достаточно тяжелой, чтобы он от удивления крякнул. В окно, кое-как, протиснулась крутобокая торба. Окделл, отвязав от неё верёвку, скинул ту вниз, сопроводив парой резких тихих слов, после чего закрыл окно. Кивнул Арно, открыл аппетитно пахнущий мешок, передавая Савиньяку мех с чем-то точно вкусным и кольцо темной, жутко, до слюны, до глотка, вкусно пахнущей чесноком и травами колбасы с четвертушкой мягкого, свежего хлеба. Кивнул, благодаря за помощь, а после играючи взвалил мешок на своё плечо, и прижал палец к губам. Арно, смачно втянув запах колбасы, облизнулся и кивнул, откусывая и махая потерявшим целостность кольцом ему вслед. Если герцог будет каждый свой визит так его одаривать, он совсем не прочь одалживать ему своё окно когда угодно.

***

На следующее утро, первым занятием было фехтование, которое Эстебан предвкушал всей душой. Особенно со вчерашнего вечера, близко, даже как-то слишком близко, познакомившись с герцогом Окделлом лично. Взгляд сам собой снова скользнул к ногам в юбке. Выловленные с утра пораньше Катершванцы пояснили, что это килт, и юбкой называть это очень не рекомендуется, но сути это не отменяло. Хотя... Если бы этот килт надел кто-то ещё, а не Окделл, то да, вещь смотрелась бы неуместно и по-женски, но на нём - нет. Это Эстебан признавал, хоть и исключительно про себя. Он невольно отметил, что в этот раз килт другой: по-другому надет, скреплен сбоку небольшой заколкой, выполненной в виде кинжала, а сзади длиннее, почти до щиколоток, спадает красивым складчатым хвостом. Неизменным оставался лишь рисунок на самой ткани, такой же яркий и четкий. Интересно, а этот килт не будет мешать ему в бою? Когда все разобрали оружие по руке, Эстебан услышал, как ментор недовольно рявкнул: - Унар Ричард, вы скоро? Колиньяр обернулся: Окделл стоял, самыми кончиками держа рапиру двумя руками, смотря на неё с брезгливым недоумением. Оглядев со всех сторон, положил обратно на стойку, недовольно бурча под нос. Большинство унаров тут же повернулись к Катершванцам. Видимо, приняв на себя роль толмачей, те пояснили: - Он не считает это оружием, которое можно использовать. - В каком смысле? - Вскинулся ментор. Окделл, скривившись, снова взял рапиру, и одним движением согнул её, и, потянув концы в стороны, переломил. - Унар Ричард! А чем вы собираетесь сражаться, а? - Подойдя к нему вплотную, полыхая от гнева, спросил ментор. Ричард улыбнулся, в мгновение ока доставая из складок килта кинжал и непривычный талигойскому взгляду меч с округлой гардой. - Что за дикость... - Возмутился ментор, и, оскалив зубы, отступил. - К барьеру, унар! Я вам покажу, как издеваться надо мной... Простодушный горец пожал плечами, занимая стойку напротив.

***

Руисерт в упор не понимал равнинников. Нет, язык их он знал хорошо, и не только его, спасибо наставницам, но логика этих людей не всегда была ему ясна. Использование родового оружия в дуэлях разрешалось, если не был указан определенный вид оружия. А в бою его клинки точно эффективнее этих иголок! Наполнив ведро водой, он вернулся в зал, а после, свистом привлёк внимание остальных, махом вылил воду в лицо ментора, приводя его в сознание. Несколько минут брани спустя, Руисерт сидел неподалеку от остальных, дуясь. Ментор, получив по лбу рукоятью дирка, отстранил его от занятий, пока "не бросит свой дикарский стиль", то есть, до конца Лаика минимум. Так что, ему оставалось только сидеть в сторонке, любуясь танцующими с иголками унарами. - Наслаждаетесь зрелищем, унар Ричард? - Зови меня просто Руисерт, Норберт. В школе ученики должны быть равными, тем более, никто из равнинников нас не понимает. Норберт усмехнулся, садясь рядом с ним, и герцог продолжил, прищурившись. - Но ты прав, есть чем усладить глаз. - Мурлыкнул Повелитель Скал и уроженец Торки быстро соориентировался, произнося: - Альберто - мой, а на Паоло брат глаз положил. Руисерт рассмеялся, кивая второму брату, что сел по другую сторону от него. -Марикьярец и кэналлиец. Хороший выбор. - Кивнул тот, на что Йоханн проворчал. - А кого ещё можно было выбрать? Нет среди равнинников нормальных. - Да ладно? А Колиньяр? - О'Кдейл аж причмокнул, окидывая жарким взглядом однокорытника, который тут же вперил в него пылающий негодованием взор. Услышал вряд ли, но точно почуял, что речь о нем. Хорошо, ай, хорош! И чуйка отличная! Ну не прелесть ли? Братья слажено кивнули. - Это да. - Ладный. Крепкий. Одно удовольствие такого укротить. - Южане хороши, горячие. Самое то зимою греться. Ричард вслед за братьями кивнул, соглашаясь, но напомнил: - Я застолбил. Остальные ваши. Братья переглянулись и рассмеялись, хлопая его по плечам. -Обижаешь, О'Кдейл! Мы что, равнинники, на чужую добычу посягать?

***

Эстебан ненавидел чего-то не понимать. Поэтому, вызнав у братьев, на каком языке говорил Окделл, засел за книги, собираясь как можно скорее выяснить, о чем же те говорят. Однако, уже неделю спустя сдался, явившись на поклон к самому Окделлу. Смирив гордость в бесплодных попытках разобраться в самому, обратился напрямую к герцогу, прося обучить его. За это время он уже успел узнать, что тот, в отличии от многих Людей Чести, в помощи не отказывал, на равных общаясь со всеми унарами. Ну, насколько это было возможно, потому что нормально общаться с ним было возможно лишь письменно. Тот улыбнулся, кивнул, и они начали обучение. Втайне от других, естественно, потому что иного гордость Колиньяра не позволила. Очень быстро, по мере изучения и восприятия становящегося понятным на слух наречия, Эстебан проклял свою затею. Потому что проклятые горцы оказались бесстыднее моряков!

***

-... И кожа у него - как шадди со сливками, так бы всего и вылизал. - Причмокнул Йоханн, тут же скрывая фразу очередной ложкой варева, выданного им на ужин. - Ну и как? Попробовал на вкус? - Уточнил его брат и Йоханн кивнул. - Как шадди с коньяком и перцем. Ещё хочу. - Близнец бросил легкий, поверх кружки, взгляд на Паоло, что мгновенно зарделся. Эстебан не выдержал и подавился. Ричард, сидевший рядом с ним, как наставник - с учеником, заботливо похлопал его по спине, уточняя на горском, в порядке ли он. Кое-как проглотив комок, Кольяр откашлялся, произнося на старонадорском: - И... Извращенцы! Катершванцы тут же повернулись к нему, Ричард улыбнулся, и все трое рассмеялись. - Поздравляем, О'Кдейл! Ты его уже настолько приручил, что он скоро не хуже тебя говорить начнёт! - Ой, да замолчите вы, балаболки... Кто же знал, что вы так болтать любите, да ещё такое?! - Проворчал Эстебан, снова берясь за еду. От ласково-гордого взгляда горца уши горели даже сквозь волосы.

***

Эстебан сам не понимал, как это, из уроков, из шуток, подколок и пикировок, стало чем-то большим. Чем-то, из-за чего он вопреки отбою, скрывался с этим безумным герцогом в какой-то нише, чувствуя, как тот вылизывает его шею. Даже сказать, когда это началось, было трудно. Может быть, в один из тех вечеров, когда они вместе сидели, и Эстебан пытался произнести слишком твердые и звонкие для него слова, а Ричард, поощряя его, мягко потерся кончиком своего носа о его щёку? Или в день игры, когда Окделл, оттащив от него слугу, лично перерезал ему глотку, а после протянул Эстебану руку, помогая ему встать? Или в те секунды, пока горец протягивал ему руку, а Колиньяр не мог пошевелиться, потому что ветер приподнял полы пестрого килта, и приморец просто не мог оторвать взгляда от полностью обнаженных ног, что очаровали его ещё в их первую встречу? - Ты меня съесть что ли собираешься? - Прошептал, еле удерживаясь от стона, Эстебан, пока горец пробовал его на вкус. Ричард хихикнул, губами обхватывая его ключицу, поглаживая ладонями под дублетом по бокам. - Я не против. Ты вкусный. Очень. Мне трудно сдерживаться, чтобы не поглотить тебя целиком. - Признал Повелитель Скал. Эстебан взъерошил светлые кудри, мимолетно нахмурившись, губами зашевелил, но после фыркнул, мотая головой. - Не части, я не успеваю расслышать. - Тебе и не надо знать, как сильно я тебя люблю. - Намеренно быстро ответил тот. А после заглянув ему в глаза, улыбнулся лукаво Руисерт. Эстебан поджал губы, запыхтел, мягким толчком в грудь отпихнув его: - Ой, да иди ты к Леворукому, Окделл! Тот лишь потер подбородок, уточняя: - Дил мо бод? У Колиньяра вспыхнули скулы, но то, что он не кинулся в драку сразу, означало, что он задумался. Заинтересовался. Понял. Эстебан, всё ещё сердито пыхтя, схватил Ричарда за плечи. Рывком прижал того самого к стене, а после также быстро опустился вниз так, что килт накрыл его голову по самые плечи. Ткань была плотной, шерстяной, так, что Эстебану сразу стало жарко. То ли от тепла, то ли от стыда, от осознания того, в каком положении оказался, на что согласился. Руисерт восхищенно выдохнул, шире расставляя ноги для удобства. Ему жутко хотелось положить ладони на голову Эстебана, зарыться пальцами в густые рыжеватые волосы, но та была под тканью. Да и мешать взявшему на себя инициативу Колиньяру не хотелось. У Эстебана щеки горели так, что ещё немного и не надо будет факелов, чтобы осветить коридор. Неуверенно положив ладони на бедра, погладил горячие, покрытые редким мягким светлом пушком ноги большими пальцами, наклоняясь ближе. Ему не нужен был свет, он помнил, как всё выглядело. Сместив одну ладонь внутрь, погладил от паха до колена, ребром задевая горячую, четко очерченную мошонку. Вернулся выше, огладил её кончиками пальцев, скользнув чуть дальше, к промежности. Потер немного, до дрожи бедер, раскрывшихся чуть шире, скользнул выше, обхватывая основание уже вставшего клинка кольцом. Прильнул вплотную, одновременно ведя кулаком до самой головки, сам чуть не касаясь ствола носом. Пахнуло мускусом, тягучим, и одновременно чем-то солоновато-свежим. Приятно. Увлекающе. Эстебан под тихий, заглушенный тканью стон Ричарда коснулся плоти губами, провел кончиком языка вдоль выступившей венки, потихоньку, полегоньку подбираясь к головке, потирая ту, как норовистого жеребца, под уздечкой пальцами. Он начинал постепенно входить во вкус, получая удовольствие сам, поэтому не сразу понял, когда услышал: - Это что такое, а?! Ричард Окделл, Повелитель Скал и Владыка Надора, совершенно неподобающе и каверзно хихикнул, смотря на растерянного Арамону. Эстебан под килтом замер, радуясь по совершенно идиотской причине, что взять в рот не успел, иначе от испуга точно откусил. Ну, и что его личность не опознать. Румянец от вина на лице капитана очень быстро сменялся гневным. Арамона трезвел на глазах, уже открыл рот, чтобы закричать снова, когда Ричард внезапно что-то снова произнес, уже совершенно не понятное, и хлопнул в ладоши. Стало темно. Настолько, что Эстебан почувствовал, как та, густая и плотная, скатывается по его позвоночнику капелькой испарины. Так темно, как не могло быть даже сильно зажмурившись. Он ощутил, как по лицу скользнула кромка килта, а после руки, что подняли его с колен, увлекли за собой в темноту, заставляя бежать. Где-то сзади остался Арамона, кричащий им в след, но Эстебан его не слушал. Он слышал только радостный, по-детстки искренний смех Ричарда, и скоро начал смеяться вслед за ним, крепче сжимая чужую ладонь. Хлопнула дверь. Эстебан почувствовал её полотно спиной, когда сверху на него навалилось крепкое, пыщущее жаром тело, втискивая в неё. Горец накрыл его глаза ладонью, одновременно целуя в губы. Когда он убрал руку, Эстебан моргнул, осознавая, что может видеть, причем, свет горящей в комнате Окделла свечи не причиняет ему вреда, точно они не бежали так долго сквозь сплошную черноту. Ричард напоследок игриво оттянул его губу, после чего облизал собственные, смакуя. - Ну я же говорил. Вкусный... Эстебан фыркнул, положил ладони на бедра, не давая отстраниться. - Молчи, Окделл. Иначе я тебя самого сожру. - Так, как собирался раньше? -Рассмеялся тот, протянув руки к его ширинке, ловко расстегивая мелкие пуговички. - Ничего не имею против.

***

То, что Суза-Муза это Окделл, не верил даже настаивающий на том Арамона. Да и как в это верить, если тот молчал даже на занятиях по риторике, исполняя все упражнения письменно. Эстебан тоже молчал. Вернее, зевал, моргал и даже с мушкетом в руках старался не столько его не уронить, сколько не заснуть. Окделл Сузой-Музой не был. Не в его духе раскрашивать портреты и вывешивать портки. Вот облюбить им все потайные местечки в Лаик, начиная от библиотеки до танцевального класса - это да. Или среди ночи раз за разом пробираться в его комнату спать вместе, потому что "так теплее". Теплее действительно было. Но спать всё равно не получалось. Да и в целом... Все свои пакости горец делал открыто. И сам таковые пакостью не считал. Ну не считать же пакостью регулярную игру на волынке по утрам, от которой поднимались даже те засони, что просыпали побудку? Волынку отбирали, запирали вместе с фамильными ценностями, но следующим утром она опять звучала. Объяснить, что это не по правилам, не удалось, потому что Окделл обосновал игру на ней "приводить в порядок мысли", что входило в непосредственные утренние указания самого капитана. Или танцы каждое полнолуние, ночью, под той самой луной? Нагишом? То есть, вообще? Когда Арамоне сообщили об этом в первый раз, тот только и смог, что моргать, поэтому приказ о поимке унара Ричарда отдал вздыхающий отец Герман. А когда танцора остановили, то изумились снова: Горец спал, как младенец. Просыпаться не собирался, хоть его и пытались разбудить, тормоша. Очевидно, танцевал он тоже во сне. Ещё загадочнее было то, что дверь в его покои была всё также заперта. К следующему полнолунию слух об этом распространился по всему Лаик, и после отбоя те, кто смог побороть сон, прильнули к окнам. Окделл появился ровно с первым ударом колокола, зазвучавшим в полночь. Хотя Эстебан сам слышал, как Арамона приказал двум слугам сторожить у его двери, не спуская с неё глаз. Танцевал он также, как и бился: совершенно непредсказуемо, то плавно, почти скользя по воздуху, то резко, словно делая выпады. Перетекал из позы в позу, вертелся, сплетая невидимый человеческому глазу, но завораживающий узор. Чем дольше Эстебан вглядывался, тем отчетливей он слышал девичий смех и странный, незнакомый, но тревожащий душу напев. Тот звал за собой, подманивал, бодрил тело и дух, призывая к танцу... Усилием воли оборвав взгляд от зрелища, Эстебан сердито запахнулся в одеяло, отворачиваясь от окна. Во сне ему снилось, как Ричард снова танцевал, но уже иначе и только для него, поэтому, он ничуть не удивился, когда услышал сквозь дрему сопение своей вепрятины, и горячую, чуть влажную от испарины тяжесть, обнимающую его со спины. Конечно, сон после такого долго не продлился, потому что выносливость у Окделла была звериная... Поэтому, он, да и остальные, не особо верили в виновность Ричарда. Арамона причмокнул губами, жестом отправляя всех "Суза-Муз" в Старую Галерею и Эстебан не удержался от улыбки. Хотя бы эту ночь он будет спать спокойно.

***

Единственное, о чем жалел Арно, так это о том, что сегодня была должна быть одна из тех ночей, когда Окделл пробирался к нему, чтобы получить вкусную посылку. Пусть они, после жаркой горской пляски, и согрелись, но он бы не отказался от пары глотков той настойки, что каждый раз оказывалась в бурдюке - как он подозревал, только благодаря ей он ни разу не простыл за время учебы. Видимо, о последнем он посетовал вслух, потому что Окделл улыбнулся, понимающе кивая. А после быстренько обежал галерею, забрался в камин и заливисто свистнул. Вскоре, снаружи послышался ответ. Не прошло и минуты, как перебросившийся парой фраз Ричард вышел, таща за собой очередную торбу, встреченную всеми радостными возгласами. Очень быстро был разведён огонь, разделена еда и выпивка, которую потихоньку тянули по очереди из одного меха, вяло перекликаясь. Ричард довольно, с улыбкой, смотрел на остальных, чертя что-то палочкой в песке на полу, не участвуя, но слушая чужой разговор. - Мне всё же кажется, что Суза-Муза это Эстебан. - С задумчивой злостью произнес Паоло. Руисерт искоса посмотрел на него, хмыкнул, произнеся обрывисто пару слов, и Катершванцы расхохотались. - Он говорить, это не Эстебан. - И почему же? - Заинтересовался Придд. - У него нет время на эти глупости. Он учить язык. Все трое тут же рассмеялись ещё громче и Валентин удивленно уточнил: - Неужели тот настолько сложный? - А ты думаешь, почему Эстебан до сих пор на талигойском говорит, хоть всё и понимает? Не успели все отсмеяться, как зазвенел колокол, уныло и гулко отдаваясь в грудине. Галерею заполонил крестный ход призраков, одним своим видом маня унаров за собой. Но едва Альберто попытался отойти от костра, как зашипел, отступая и смотря под ноги - один из начерченных Окделлом знаком предупреждающе светился, и не думая гаснуть, наоборот, словно поджигая другие, обошедшие их компанию кругом. - Ричард, это безопасно? - Уточнил Арно, на что Окделл лишь кивнул, продолжая дочерчивать палочкой руны в песке. Когда тот отнял палочку от пола, Савиньяк заметил, что её кончик пылал пурпуром. Задув уголек, Руисерт посмотрел Арно в глаза и улыбнулся. Призраки, заметив эту улыбку, начали обходить унар по широкой дуге.

***

Росио снился Леворукий. Уже это ничего хорошего не предвещало, но тот только пожал плечами, разводя руками, мол, извиняй, ничего поделать не смог, они сами. После того, как Леворукий обернулся Эдмонтом с мягким, умоляющим взором, Рокэ попытался проснуться, но не вышло. Бывший возлюбленный, хвала Создателю, снился ему редко, но метко. Вот и сейчас, Окделл половину ночи уламывал его, причитая и прося помочь "его мальчику". О том, что кроме жены у Эдмонта был ещё один любовник, Алва не слышал, поэтому, речь шла, видимо, о его сыне. Точно, юного герцога же приняли в Лаик, значит... Эдмонт продолжал старательно его упрашивать, что хоть и было приятно, но начинало напрягать, потому что тот таким ласковым не был даже при жизни, когда извинялся за неудачное покушение на Рокэ. Но, не выдержав его мягкого напора, Алва сдался, дав обещание приглядеть за мелким герцогом. Довольно улыбающийся Эдмонт тут же пропал, его сменила целая кипа девичьих голосов и женских же кулачков, угрожающих ему, что если не сдержат обещание, они его... Что там они с ним сделают было интересно, но Рокэ не запомнил, проснувшись. Покосился на зажатую в руке бутыль "Крови", хлебнул и задумался. Не, до такого допиться ему и трех бутылей мало будет. Значит, неспроста... На площади Рокэ появился одним из первых, изрядно всех удивив. И на самой процедуре, вопреки подготовленной очередности, выступил первым, громко произнеся: - Я, Рокэ Алва, Первый Маршал Талига, выбираю герцога Ричарда Окделла. - Потомка Эдмонта он различил с первого взгляда. И по схожести, и по ухмылке, не говоря уже о ало-черно-золотом, с парадным тартаном, килте, заменявшем ему штаны. Тот, мгновенно сменив каменную мину на довольную усмешку и обратно, вышел из строя, подступая к трону. Поднял руку, и.. -Is diúc mé.. - Стой. - Маршал жестом остановил его, после той же рукой щипнул переносицу. Сын оказался в отца весь. - По талигойски давай. - Прощу прощения, ваше светлость, но... Не надо. Умоляю. - Рокэ покосился на Арамону, набравшегося смелости выступить вперёд. Поднял бровь, уточняя: - Что, настолько плохо? - Герцог Окделлу очень трудно даются другие языки, помимо старонадорского. Очень. Граф Ларак должен был предупредить об этом, как предупредил нас, разве нет? Все переглянулись. Ларак, сообразительная зараза, уже укатил обратно в Надор. - Он хоть понимает, о чем мы говорим? - Герцог отлично всё понимает, имеет отличный почерк и слог, но вот произношение... - От одного упоминания, лица всех наставников Лаика скорчились разом, точно им в шадди кошки нагадили. - Ладно. Ещё кто-нибудь язык знает? Арамона угодливо стукает каблуками, дополняя: - Позвольте сообщить! Маркиз Сабве, доказывая своё усердие и прилежание лучшего из фабианцев, эти полгода, кроме прочих наук, изучал старонадорское наречие. Судя по всему, весьма успешно, раз с герцогом Окделлом общается свободно. По взгляду наследника рода Колиньяр Алва читал целый сонм красочных нецензурных выражений, которыми так славилось древнее наречие Надора. Впрочем, ладно, как бы именно ни "общался" тот с отпрыском Эдмонта - понимать его должен. - Хорошо. Я, Рокэ Алва, выбираю также Эстебана Колиньяра. Юноша вышел из строя, вставая рядом с довольно улыбнувшимся Окделлом, старательно на него не глядя. Однако, едва он поднял руку, как слово взял Дорак: - Два оруженосца за раз, один причем, лучший из выпуска. Не слишком ли много вы берете на себя, Маршал? - Ну, пока я успешно командую всеми нашими войсками, так что, с двумя мальчишками справлюсь точно. - Отмахнулся от поджавшего губы Сильвестра Алва, кивая юношам. За четкой и звонкой клятвой Эстебана, древний, точно ведьмин наговор, вкрадчивый, как змеиный шепот, голос Окделла на старонадорском становился ещё тише, но ощутимей, словно скользил прямо по коже, заползая в душу. Поэтому, когда две рослые тени заняли место за его плечами, точно крылья, Алва не мог сдержать усмешки, чувствуя, что это только начало.