Котя-Костя-Константин

Кириллу, в принципе, пофиг на чужие тараканы - своих достаточно. И если говорить о Коте, то... можно сказать, что у них тараканы даже общие. Так что, пришедшее откуда-то извне понимание, что их на самом деле двое, его не пугало, а скорее забавляло. Он даже не мог назвать это раздвоением личности, она у Коти точно была одна, но... У неё словно было две стороны, очень и очень схожие, но и отличие имеющие. Заметно это было с первой же их встречи, когда блондин, протянув руку, обаятельно улыбнулся, представляясь: - Костя, но лучше Котя. Можно просто Котёнок. - И словно от этой сияющей улыбки, прозрачные стёклышки, придававшие ему вид умного еврейского мальчика, работающего где-то в сфере культуры, налились золотом, в миг став ярко-жёлтыми. После, он конечно объяснил, что это никакой не фокус, а обыкновенные хамелеоны, просто редкой разновидности, но для Кирилла это уже было не важно, он успел увидеть различия. О которых он даже по пьяни пару раз пытался рассказать самому другу, но тот только улыбался, говоря, что это не годится даже для его желтушных рассказов. Максимов не стал его переубеждать, тем более, что рассказы - тоже были частью отличий. Чагину-то было в принципе всё равно, о чём писать, существовало лишь два периода - о сексе и не о сексе. Первый писал Костя, второй - Котя. Котя - это тот, что жёлтыми стеклами, более яркая версия Чагина. У него откуда-то брались шмотки ядерных расцветок, до того нелепые, что только добавляли носителю обаяния, гречишные веснушки у висков и рыжина в волосах. Это он додумался Аню поздравлять, вырядившись матрёшкой и покемоном, да и вообще, он много до чего додумывался - весёлого, яркого, но удивительно искреннего и настоящего. Это он пишет про полтергейстов и зелёных человечков, про экстрасенсов и массонов, да так ловко, что Кирилл подчас думает, не зря его работы называют документальными, хоть и псевдо. Это он сказал "Можно просто - Котёнок", представившись Максимову так, как делал это перед девушками. И Кирилл в принципе-то намёк уловил, хоть и не сразу понял, а только когда увидел, какими взглядами обменивались Котя и тот светло-синий паренёк из конкурирующей фирмы. Это его можно целовать сквозь улыбку, ехидного, мягкого, ластящегося под руки как самый настоящий кот. Это он, сверкая ярко-голубыми глазами водит горячими ладонями под футболкой и кромкой джинс, дразнит до каменной твердости бугра под тканью, потираясь пахом о пах, быстро стягивая с них обоих шмотки.Это Котя, его Котёнок, обнимает так, будто врасти хочет, подгоняя перекрёщенными ногами в аляповатых носках со мстителями в поясницу пятками, когда Кир, наскоро (а иначе у них не получается, всё в спешке и от случая к случаю) его растянув, вставляет член и замирает, давая привыкнуть им обоим. Это у него прозрачно-апельсиновые волоски на затылке встают дыбом, когда Кирилл по-звериному, но с человеческой нежностью прихватывает его загривок зубами, с оттяжкой делая новый толчок бёдрами, вызывая очередной, вибрирующе-мурлыкающий стон, от которого аж яйца сводит, от желания кончить. Это он, после, раскуривая две сигареты или передавая пиво, замечает, расслаблено-легко, стирая все сомнения и мысли о том, что так нельзя, у Максимова: "Один раз не водолаз". А Кириллу всё кажется, что наоборот и совсем скоро он достигнет дна Марианской впадины. Костя - он другой. Он тихий, незаметный, прячущийся под огромными свитерами, сыплющий цитатами философов, чуть прищуривающий блекло-серые, как луневая волчья шкура, глаза, поправляя прозрачные окуляры. Это он помог выбрать маршруты и заказать путёвки, это с ним они проверяют ночью документы, это от него вечно уходят девушки, стоит ему только влюбится. Котя - тот в себя влюбляет сам, но вот влюбляется именно Костя. И потому он куда его опаснее - Котёнок, конечно, может в случае чего и в морду дать, но вот Костя отомстит куда изощрённее. Это он пишет о сексе - нарочито-пошло, до гротескности, настолько сильно граничущей с реальностью, что его даже в преувеличении нельзя упрекнуть, только в невнимательности в некоторых прорывающихся фразах. Есть в нём, что-то исконно даже не девичье, а именно женское, человеческое, совершенно естественное, не кажущееся неправильным как гомосячная приторность или кокетство, а потому - вызывающее ступор. Это он... Он всё начал. Просто Котя как-то оборвал смех после очередной шутки, а когда Кирилл обернулся, приблизился к нему, завороженный бесцветно-светлым взглядом, Костя его поцеловал - вдумчиво, голодно, почти зло. Зло - если бы укусил, но он целовал, так, словно душу высосать хотел. И Максимов подозревает, что у него получилось. Он не может объяснить иначе, почему... Костя - это крепкая хватка пальцев на спине и шее, до синяков, до тёмных кругов, до царапин от коротко подстриженных ногтей. Это почти прозрачное из-за светлой кожи тело, такое прохладное снаружи, вопреки всем движениям, и такое жаркое внутри, жадное, голодное до прикосновений, до объятий. Это упругость тёмной виноградины соска на языке, и острая гряда дугой изогнувшегося от особо глубокого толчка позвоночника под пальцами. Это оглушающая глубиной тишина между двумя вдохами, двумя ударами сердца, двумя видами его скольжения по члену - вверх, оставляя в себе только головку и вниз - так полно и плотно, словно они действительно становятся единым целым. Костя - это скользящий по коже язык, собирающий последние капельки чужого удовольствия и так неуловимо-правильно горчащий от семени при поцелуе, который Кирилл начинает сам. Тогда, в первый раз, это был всё он, всё сам. Максимов даже не помнит, удалось ли кончить самому Косте - тот его настолько в самом прямом смысле заездил, что Кира оргазм попросту вырубает. Но он всё равно просыпается посреди ночи под взглядом, различимым даже в темноте - светло-луневым, пристальным, подтверждающим, что это вовсе не пьяная выходка Чагина, а нечто большее. Максимов понимает это и сам, но... Но он облегчённо выдыхает, когда пару дней спустя пригласивший его к себе Котя не говорит, что нашёл себе новую даму. И Кирилл тогда позволяет себе расслабится, перестать думать и мыкаться, просто радуется. А после ещё одной бутылки - сам целует своего Котю, заползая рукой в трусы. Костя - это разум, сам себя доведший до абсурда, это понимание настоящей сути вещей. Это серьёзность и ответственность, скользящие в каждом жесте и слове и тяжелые свинцовые тучи ревности в светлых глазах. Не то, чтобы они решили об этом не говорить... Просто Чагин, как многие, кто умеет складывать слова на бумаге, не доверяет им в важном, а Кирилл просто принимает всё как есть - и две ипостаси своего друга, и то, что между ними происходит как должное. Он даже не считает это измене Ане, а Чагин уж тем более подобным не замарачивается. Только Котя улыбается ему и подмигивает каждый раз, когда видит вместе с Аней, становящейся всё более далёкой, непонятной и чужой. Только Костя поправляет очки, позволяя увидеть, как темнеет от ревности взгляд и "случайно" путает дату её дня рождения. Если он что-то и считает изменой, так это отношения Максимова с Анной, да и то, больше воспринимает как "чем бы дитя не тешилось" - небольшую блажь, которую вполне можно позволить, дабы ещё сильнее показать свою власть. Но главное - он рядом, он всё ещё рядом, он не забыл, а значит, есть шанс всё исправить... Кирилл понимает, что всё действительно хуже некуда, когда стёкла Кости остаются до боли прозрачными. Остальное - накалывание Ренаты на нож в его руке, выстроенный неизвестно кем маршрут в телефоне, и башня, поменявшаяся изнутри за одну ночь с проходами в другие миры - только вишенка на торте. Давиться которым в одиночку Максимов не собирается. Поэтому он набирает знакомый номер по памяти и едва дождавшись ответа с той стороны, произносит: - Алло, это Константин? Это Кирилл Максимов... Встречает его Котя, почти в точности повторяя их первое знакомство - фразу про Котёнка Кирилл произнести ему не дает, задавая вопрос про трёхрублевый вид. Котя жмурит голубые, из-за желтых стёкл почти зелёные, глаза, но отвечает. Видимо, думает, что это - только начало, и никуда Максимов от него не денется. И про себя Кир с этим согласен - некуда ему деваться, даже после того, как Чагин потерял память, Кирилл сам отказался его терять.Сам позвонил, сам предложил встретиться, потому что... не мог. Не мог без него. А дальше события снова идут кувырком сменяясь быстрее, чем Котя и Костя местами - особенно это заметно становится в Кимгиме, когда строящий рожи Костя позирует на фото - Костя, а не Котя, а значит, шутки кончились, и Чагин начал анализ ситуации. То, что он найдет выход - Максимов даже не сомневается, мозги у друга что надо, в отличии от Кирилла, которому мозг тут же перемыкает, стоит увидеть Аню. Когда Кир открывает дверь, он не сразу узнаёт, не сразу понимает, кого видит перед собой. Лишь когда визитёр заходит внутрь, опознает, по изменившемуся, но всё ещё узнаваемому голосу: - Вот так всегда, Кирюх - всё приходится делать самому. Максимов не знает... Не знает этого Чагина. Не нарочито-блеклого, не кислотно-яркого, а насыщенного смыслом и оттенками как драгоценная византийская смальта: антрацитово-черный облачения, слоновая кость кожи, золото и чернённая медь равно поделили зачёсанные назад волосы, открывая строгое, даже жёсткое, но по-своему привлекательное, манящее лицо с пронизывающими ярко-синими, индиговыми глазами. Не Котя. Не Костя. Куратор. Константин. Но для Кирилла он всё тот же, вопреки всему, поэтому, он даже не удивляется, когда вопреки их странной встречи, словно третьему знакомству, они снова оказываются слишком близко, чтобы быть друзьями. У Константина поцелуи наркотические. Как первая затяжка, с которой никогда не слезешь. Убойные, как удар под дых. Запечатывающие, как обрезанный до минимума поводок функционала. И Кир знает, что даже этого ему мало. Всегда мало. Он хочет узнать этого Котю, этого Костю, этого Константина полностью. ...Когда сердце перестаёт пытаться выпрыгнуть из грудной клетки, Кир поворачивается к Константину, спрашивая: - Почему ты сделал меня функционалом? Тот фыркает, но отвечает: - Потому что сентиментальный идиот. Привязался к тебе и не захотел отпускать. Люди... слишком хрупкие существа. - Он провёл пальцами по плечу таможенника, и Максимов понял - он может его уничтожить, если пожелает, хотя Кирилл находится в своей функции. - А Аню в Нирванну зачем спровадил? Опять заревновал? - Кир, я идиот сентиментальный, а не просто! - Закатил Куратор глаза, фыркая в потолок. - За это скажи спасибо своему мужскому обаянию и Ренате с Розой - это они убедили комиссию и остальных, что от неё стоит избавиться. - Он потёр переносицу в вечном жесте очкариков, хоть сейчас их и не имел. На нём вообще, кроме легкой испарины и с десятка засосов-укусов-царапин не было. Киру хочется, чтобы так было и дальше. - Мне на Аньку начхать, она - человек, и при всём желании помешать мне не может. Даже ты сейчас за неё цепляешься не потому, что любишь, а потому что для тебя она якорь к человеческой жизни. Да и стыдно, что втянул её во всё это. Кирилл поморщился, отодвигаясь от него дальше, и мгновенно ощутивший перемену Константин одним текучим движением встаёт с кровати. Не потому, что Куратор был неправ... А потому, что был прав в каждом слове. Ведь даже в тот день, когда они делали ей сюрприз и он услышал о том, что у неё новый мужчина - он смирился. Действительно смирился и не попытался даже узнать больше. Зачем? Душу себе травить? И лишь когда увидел её заходящую на таможню, решил, что это его шанс вернуть хоть что-то из прошлого. Константин, уже облачённый в ткань дорогого костюма, как в броню, повернул к себе его задумавшееся лицо, властно взяв за подбородок пальцами, и произнёс, будто припечатал: - Вы слишком разные, чтобы быть вместе. Вы были разными, даже когда были людьми, а сейчас пропасть между вами ещё больше. Анна очень быстро это поняла и пыталась от тебя уйти, а ты всё не даёшь ей это сделать. Вы уже расставались и мне не нужно ничего делать, чтобы это произошло снова. Я не буду вмешиваться, но лишь потому, что не хочу портить отношения с тобой. - Хмыкнул он, лукаво прищурившись. - У нас ещё целая вечность впереди, а ты достаточно упрям, чтобы провести её со мной в ссорах. Кир не успевает отдернутся от быстрого, жгучего поцелуя, остающегося на губах клеймом. - Если ты уж так сильно хочешь быть с ней - будь. Я подожду. Для меня ты - куда важнее, чем думаешь сам, и если она делает тебя счастливым - я не против. Потому что знаю, что каким бы ты не был счастливым с ней, в самые важные моменты рядом я. Я, а не она. - Он отходит спиной вперёд, и поворачивается спиной лишь подходя к двери в их общую пасмурную Москву. Замирает, и, через плечо, ухмыляясь, добавляет. - И, кстати, советую перенести её на пляж - под солнечным светом пыльца Нирванны выйдет быстрее, да и всё лучше, чем держать её взаперти. Когда дверь за ним закрывается, Кир рывком вскакивает с тут же развеивающейся дымом кровати и бежит на второй этаж.