Интроспекция

Звук кофемашины неприятно отзывался в голове гулом, а постоянное выкрикивание имён приводило Ишигами Сенку почти в бешенство. Люди, которые постоянно проходили мимо, смеялись в метре от него, иногда даже спрашивали, не собирается ли тот уходить с тёплого насиженного местечка (ведь, о боги, им некуда сесть в этой кофейне, но тревожить посторонних людей не занимало никакого труда), приносили юноше головные боли и тремор рук, а те сейчас должны находиться в абсолютном спокойствии. Сенку решил, что поход в университетское кафе был самой большой ошибкой за последние три часа и восемнадцать минут. Первой ошибкой стал забытый в квартире пропуск — без него не пускают в здание, чтобы спокойно прийти на 20 минут раньше начала первой пары. Но эта проблема была решаемая — Ишигами просто проскользнул под турникетом, оставшись незамеченным охранником, который был занят другим студентом, яро пытающимся доказать, что его пропуск всё ещё действует в этом учреждении, а не был заблокирован за неявку на занятия и последующим исключением из университета. «Глупец» — подумал тогда Сенку, скрываясь с «места преступления». Поэтому он и сидел в кофейне, а не в тихой библиотеке, где так же нужен вход по пропускам, ведь беда, на контроле стоят женщины в возрасте, постоянно следящие за тем, кто входит в спокойное и уединённое место. Парень не хотел рисковать во второй раз. Поэтому ему пришлось прийти в это кафе, решить задания для семинара, который будет лишь через две недели. Он всегда делал всё заранее, чтобы, придя в квартиру, заниматься своими делами, а точнее исследованиями, запрещенными в лабораториях университета. Но в этом месте можно даже найти плюсы; плюс был один, но всё же. Тут был прекрасный кофе. И его варили в джезве. Были соблюдены идеальные пропорции — сто миллилитров воды на десять грамм свежеобжаренного кофе. Главное, чтобы джезва была из меди, ведь она позволяет сохранить богатый аромат кофе. Первая кофейня с таким приготовлением напитка появилась в 1564 году в Стамбуле, и Сенку был рад, что такой кофе подавали не только в особняках высшего общества, как было раньше, но и в обычных заведениях. Ишигами улыбнулся своим мыслям и взял чашку. Исписанные листки валялись на круглом столике, аккуратно обходя блюдце, главное — не разлить кофе (о, Байер, помилуй этого юношу) на все материалы за вчерашнюю сессию по органической химии. Книжка с таким же названием, только на английском, лежала поодаль. Выглядела она не лучшим образом — почти на всех страницах были сделаны пометки карандашом, иногда заползавшие и на сам текст, издание ведь места на полях почти не оставило, так что приходилось изощряться. Но так информация запоминалась лучше, и Сенку, открыв книгу Клейдена, сразу бы нашёл нужную информацию (не говорить же, что он запомнил каждую страницу и материал, который был в этом томе). Настроение становилось лучше. Но эта эйфория длилась недолго. Оглушительные вопли раздались за спиной Ишигами, кричали девушки. Одна из них слишком резко отодвинула свой стул (парень даже сказал бы, что толкнула изо всех сил) и шагнула кому-то навстречу. Стул врезался в спину Сенку. Итог: кофе был разлит на такие важные листы с ценной информацией по, мать её, органической химии. Стадия отрицания длилась всего три секунды, потом наступил черёд гнева. Три последующих стадии так и не настали, химик остановился на второй. «Кто такой бессмертный, чтобы портить мне не только настроение, но и записи?» — он повернулся к источнику всей этой проблемы и нахмурился. Группа девушек обступила кого-то, скорее всего их знакомого или знакомую с факультета. Сидячее положение не позволяло увидеть голову этого недоразумения, из-за которого и начался весь этот писк, топот и какие-то радостные вздохи. Несомненно, они кого-то поздравляли, ведь у всех были улыбки на лице и румянец, который свойственен при возбуждении. Но Сенку сейчас было не до ликований. Он просрал три листа, четыре часа упорной работы и чашку ароматного кофе. — Дамы, дамы, успокойтесь. Не надо такой бурной реакции, я всего лишь защитил свой проект, — это был мужской голос. Ишигами взбесился ещё больше. — Что? Поставили ли мне высший балл? Несомненно! И я вам скажу ещё больше, — тут человек сделал паузу, — меня пригласили с этим проектом на мероприятие. Да-да, там будут известные люди, сама Бренда Милнер согласилась приехать! Девушки, она совершенно не стара, она в самом расцвете сил! Вы же знаете, что девушки и женщины прекрасны в любом возрасте, в каждой есть что-то уникальное. Слушать эту пустую болтовню у Сенку не было сил. Но имя женщины казалось ему смутно знакомым. В какой-то статье по психологии, на которую он забрёл совершенно случайно, она упоминалась как очень статный человек. Это что, студенты-психологи? Их разве не учили на своём факультете, что нельзя разбрасываться стульями в людей, спокойно пьющих кофе? — Я вынужден перебить ваш очень занимательный разговор, я уверен, вы можете продолжить его в другом месте, но если вы не заметили, то тут люди пытаются заниматься. Но вы, как выразился человек, которого вы обступили, что я даже не могу посмотреть на этого психа, у которого произойдёт встреча с Миллер, прекрасные дамы, точнее, кто-то из вас толкнул стул мне в спину со скоростью 10 километров в час и силой трения в 3 Ньютона. У меня разлился кофе на важные бумаги, материал которых, я уверен, никто из вас не сможет понять. Как будете возмещать? Студентки вздрогнули и разом повернулись к нему. Ишигами умел быть незаметным, он мог выждать идеального момента, чтобы встрепенуть чувства людей, но делал это редко. Он предпочитал оставаться в тени как можно больше, не нуждался в узнаваемости среди таких же студентов, как и он (хотя с такими волосами это было довольно проблематично). Но сейчас что-то изменилось. Юноша перевёл взгляд в середину толпы и заметил виновника «торжества». «Так вот он какой наш псих». В глаза сразу бросились не его волосы, окрашенные в два цвета (после, парень приметил, что один был чёрный и бездонный как чёрная дыра, а второй белый как саван), а лисья улыбка и недобро прищуренные глаза, как будто сразу же выискивающие в Сенку слабые места. Химик не раскроет этому сердцееду ничего, ни под каким предлогом. Одна из девушек посмотрела на стол, за которым сидел Ишигами, потом её взгляд перешёл на своё пустующее место. В её глазах читался страх. Она поднесла руку с голубым маникюром ко рту и ахнула: — Ох, простите меня! Я случайно это сделала, мне не хотелось вам помешать, и тем более я не представляла, что так сильно толкнула свой стул, — она перехватила сумочку, которую держала в другой руке и уже более уверенным голосом ответила. — Я надеюсь, мы можем решить это мирным путём. Я не осознавала своей ошибки до этого времени. — Значит, не осознавала своей ошибки… — Сенку на секунду задумался. — А что ты прикажешь мне делать с испорченными записями? Ты вряд ли сможешь их переписать. Тут на сцену вышел тот, кого Ишигами хотелось видеть меньше всего, да и слышать тоже. Уж больно противная была у того морда, не внушала никакого доверия. Сенку метался между двумя прозвищами — «змей» или «лис». Оба подходили будущему психологу. Оба отражали его личность. Но химик и есть химик, он может чего-то недоглядеть. — Ой, дружочек, — Сенку скривило от такого обращения, — нельзя же так нападать на девушку, это некультурно. Она понимает, что это были твои записи, но ведь сейчас уже ничего с этим не сделать, только если вы на своём факультете не проходите, как удалить пятна кофе с бумаги. Ишигами хотелось треснуть его прямо перед глазами всех в этой кофейне. — Твои гнев и разочарование ничем не помогут в этой ситуации. Хотя гнева уже почти не осталось, лишь его осадок. Всё уже произошло. Твои негативные эмоции вредят не только даме, но и тебе самому. Зачем же тратить время на выяснение того, кто виноват в данной ситуации, если можно решить эту проблему мирным путём, без перехода на личности? Если ты не против, я мог бы купить тебе кофе, и все разойдутся на прекрасной ноте. Это выбесило Ишигами ещё больше. — Мне не нужен бесплатный сеанс терапии, и уж тем более не нужен кофе от тебя, — он не понимал, зачем этот человек пытается влезть в его голову. Эти манипуляции с высказыванием вслух эмоций не понравились Сенку, он не любил, когда его видят насквозь, могут читать по опущенным уголкам губ. Ему не нравилось, что одним из немногих людей, которые с первого взгляда могут понять его настоящие чувства, стал этот незнакомый парень. Он не был готов к терапии посреди белого дня, да и ещё с кучей студентов вокруг, которым лишь бы дай повод побыть свидетелями перепалки. — Хорошо, тогда без кофе, — легко согласился без пяти минут психолог и улыбнулся шире. Но ни один мускул не дрогнул на лице, кроме нижней части. — Тогда, я предположу, что это перемирие? Ведь к структурированной беседе мы вряд ли перейдём, пока ты в таком расположении духа. Ишигами предпочёл ничего не отвечать, мало ли, что ещё может предпринять этот хитрый змеелис, или правильнее сказать — Нгурувилу. Он развернулся и начал собирать бумаги, раскиданные по столу. Смотреть на них было жалко, половина из них была в каплях кофе, а три полностью пропитались этим тёмным напитком. Слова размазались, буквы стали непонятны, а формулы и подавно. С тихим вздохом он взял учебник, который, слава Менделееву, был чист. На сегодня хватит с Сенку потрясений и ненужных, необдуманных всплесков эмоций. Он не устал, но отдых в месте, где желательно не будет ни одной живой души (в память приходил только морг), ему пойдёт только в пользу. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, юноша пошёл прямиком на выход из кофейни, пытаясь обойти толпу девушек и этого раздражающего психолога. Даже лица его видеть не хотел, не то, что слышать голос. Как только Сенку достиг двери, где большой надписью красовалось «Открыто с 9:00 до 17:00 по будням», в спину прилетело кое-что раздражающее подсознание, и не дающее спокойно забыть этот инцидент. — Асагири Ген. Химик закрыл дверь настолько резко, насколько позволяло стекло выдержать этот удар. Если бы рядом была уборщица, то в спину прилетели бы ещё и сетования о том, какие наглые студенты сейчас пошли. Как только белобрысая макушка с зелёными, непонятно от чего (доэксперементировался что ли), кончиками исчезла из виду, Асагири Ген расплылся в широкой улыбке, которая не предвещала ничего хорошего. — Минами, не подскажешь, как зовут этого взрывного химика? Ты же будущая журналистка, должна знать всех. Тем более таких выдающихся. Минами Хокутозай, поправив сумку в очередной раз, аккуратно приложив пальчик к губам, произнесла: — Этого «взрывного» химика зовут Ишигами Сенку. Третий курс химического факультета, — она подняла взгляд на собеседника. — Ген, не связывайся с ним, спокойнее жить будет. Асагири осмотрел стол, за которым сидел химик. Чашка стоит на блюдце, но на поверхности виднеются остатки кофе. А под столом лежит листок, весь исписанный какими-то формулами. Почерк наиужаснейший, ничего не разобрать. — А кто утверждал, что я хочу жить спокойно? — он так и не оторвал взгляда от листка, даже присел, чтобы поближе посмотреть записи. Превосходно. Есть зацепка. — Интересный ты, дружочек Ишигами Сенку.