Это же просто

Полуденное солнце нещадно печет, пот течет по спине, и тень от деревьев мало чем помогает. Заметив впереди реку, Кохаку прибавляет шаг. Все-таки это место — Бразилия, как ее называют остальные — отличается от родной Японии: здесь жарче, душнее, мягче земля, листва гуще, и на деревьях много удобных лиан. А еще больше всяких гадов. Они интересны разве что Суйке и Хрому, те заинтересованно рассматривают их, постоянно задавая Сенку вопросы. Остальным, как и самой Кохаку, мошкара, змеи, сороконожки и жуки доставляют только неприятности: мешаются, да и кто-то из них может оказаться ядовитым. Особенно они не нравятся Луне — та бледнеет, несмотря на жару, зажимает нос и отворачивается, мелко дрожа. Первой прорубаясь сквозь джунгли, Кохаку замечает каждый раз, когда она трагично прикрывает глаза и сглатывает, замирая перед новым шагом, будто перед прыжком через ущелье. Ей явно тяжело все это дается. Кохаку хорошо чувствует чужой страх. Будто услышав ее мысли, Луна как-то особенно тяжело вздыхает. Кохаку вылавливает это в какофонии лесных звуков: ни хлюпанье под сапогами, ни журчание воды, ни шуршание листьев, ни негромкие разговоры не могут его перебить. Почему-то с самой первой встречи Луна привлекает ее внимание: она не похожа на других девушек, с которыми Кохаку знакома, ее поведение, слова и жесты отличаются, и за ней интересно наблюдать. Даже среди современников Сенку она такая одна. И Кохаку испытывает... странную симпатию? Желание защищать? Она чувствует, что это отличается от отношения к Суйке или Рури, но разбираться в этом не хочет: зачем все усложнять? Добравшись до берега, Кохаку оценивает обстановку. Река шумит и бежит по склону вниз, в бесконечные джунгли. Поток сильный. То тут, то там из-под воды торчат узловатые толстые корни, и рыхлая влажная земля по краям выглядит ненадежно: одно из толстых деревьев с противоположного берега даже выкорчевало и уронило поперек когда-то давно, судя по сгнившему низу. Оно наверняка скользкое и неудобное, а вот лианы на тех деревьях, которых кругом еще полно, длинные и прочные, сама Кохаку легко перебралась бы на ту сторону по ним. Но вряд ли такое же смогут повторить Сенку, Ген или Луна, так что по дереву все-таки придется пройтись. Кохаку кивает Цукасе, что попробует первой, осматривает мокрую древесину, скидывает рюкзак и наступает каменным каблуком, запрыгнув наверх. Кора даже под ее весом тут же проминается, но только по краям — по центру есть узкая плотная полоса, по которой Кохаку проходит до конца и возвращается обратно. Цукаса протягивает ей руку, помогая спуститься, выдает исчерпывающее «Хм», и она с ним согласна. — Кажется, у нас проблемы? — бодро спрашивает Челси. От этого становится легче — она всегда говорит о проблемах первой, и это «разряжает обстановку», как называет Ген. — Думаю, будем передвигаться по одному с грузом или по двое, но без него. Я самый тяжелый и нагруженный, если выдержит меня с вещами, значит, выдержит всех, — сухо припечатывает Цукаса, одним прыжком оказываясь на бревне. Ему тоже удается добраться до конца, там он сбрасывает свой тюк и возвращается обратно, хотя вид у него явно недовольный: — В середине ствол размок сильнее. Может не выдержать. Кохаку встряхивает головой. — Значит, сначала люди. Пусть все пересекут мост, а мешки мы перенесем в конце, — говорит она, складывая груз на землю. Сенку согласно кивает. Кохаку мельком оглядывает всех, помогая забираться на бревно, и взгляд сам следует за Луной: та закусывает губу и нелепо сводит брови домиком, гордо отмахиваясь от Карлоса и Макса. Cкорее всего, ей снова страшно. Ну, в первый раз всегда так: и прыгать с дерева страшно, и в воду нырять, и лезть вверх по скале, и балансировать над бурлящей рекой, а Луна не похожа на того, кто часто делает что-то из перечисленного, так что ничего удивительного. Кохаку хмыкает, смотрит на невозмутимую спину ровно шагающей по бревну Франсуа и туже затягивает хвост на затылке. Когда приходит ее очередь, Луна недоверчиво косится на голубоватую воду, едва не поскальзывается на сырой земле, придерживая платье, и напряженно цепляется рукой за один из торчащих корней. Светлая кожа на фоне коры выделяется так сильно: сама-то Кохаку быстро загорает, а Луна выглядит почти нездорово, прямо как Рури, когда болела. Разве что немного розовее. От воспоминания по спине пробегает холодок и сразу становится неуютно. Несколько секунд Луна завороженно смотрит то на вывороченные корни, то на другой берег, с которого уже машет руками Челси. Им нужно поторапливаться. Кохаку протягивает руку, чтобы помочь забраться, и Луна поднимает на нее глаза. Они у нее карие с красным отливом и своим блеском похожи на камушки из старой коллекции Хрома. В них красиво отражается сама Кохаку и, вообще-то, много чего еще — солнце, кроны деревьев, облака в небе и настоящий ужас. А еще у Луны дрожит нижняя губа. Кохаку моргает и хмурится, понимая: нет, так не пойдет. — Залезай, — говорит она и присаживается, поворачиваясь к Луне спиной. Когда спустя пару мгновений ничего не происходит, Кохаку вопросительно оглядывается через плечо. Луна не спешит принимать помощь, удивленно пялится на нее, чем-то напоминая дикого кролика — такая же маленькая и беспомощная. Кохаку дергает подбородком, намекая, что пора бы шевелиться. — У меня самой получится. Все-таки я способная Луна, я все смогу, если только захочу, даже пройти по... этому тоненькому шаткому бревну... над опасной бурлящей рекой, заполненной крокодилами и змеями, и чудовищами, и самой смертью, и тебе совсем не обязательно меня... — тараторит Луна, бледнея еще сильнее. Солнце начинает припекать затылок, и Кохаку недовольно щурится. Главное, чтобы их не хватил солнечный удар — а то на щеках Луны поверх бледности уже начинает расцветать румянец. Да и вообще: какое оно тоненькое? Огромное толстенное дерево, которое выдержало Цукасу с грузом и всех остальных, даже Сенку смог перейти. Кохаку выдыхает, встает, вытирая ладони о юбку, и подходит к Луне в упор. Кладет руку на голое плечо и улыбается. Кажется, выходит не очень доброжелательно, потому что брови Луны сходятся над переносицей, и она тут же пытается сделать шаг назад. Но поздно. — Тогда я понесу тебя по-другому, — подбив Луну под колени, Кохаку резко поднимает ее в воздух, заставляя ухватиться за шею. Она все-таки не Карлос и не Макс, которых та каким-то чудом отправила вперед. И что для нее стоит перенести Луну? Она точно удобнее кувшинов с водой, которые Кохаку таскала для Рури всю жизнь, да и весит меньше. И остальные уже почти все перебрались, даже Суйка справилась самостоятельно. От неожиданности Луна ничего не говорит, только открывает и закрывает рот, цепляется вспотевшими ладонями за ее плечи и почему-то упрямо не смотрит Кохаку в глаза. «И правда легкая», — думает Кохаку, перехватывая ее под спину. Сверху Луна удивительно костлявая, можно почувствовать под тканью каждое ребро, руки — словно птичьи лапки, тонкая талия, а вот снизу, где на предплечья Кохаку ложатся ее голые ноги — она гораздо мягче. И кожа у нее на ощупь... такая приятная. Луна отводит взгляд, скользит им по реке, берегу, и Кохаку видит, как ресницы отбрасывают тени на покрасневшие щеки. — Ну... наверное, большое спасибо... — начинает та, нервно поправляя волосы. Случайно задевает кончиками пальцев ключицу Кохаку и прижимается ближе. Сердце от этого начинает стучать громче, и на губы сама собой наползает кошачья улыбка. Странно все это. — Держись крепче, — только и говорит Кохаку, одним прыжком оказываясь на бревне и ловя баланс. Луна успевает только ухнуть. Сзади слышится шуршание и звук упавшего мешка, а потом и голос Хрома: — Эй, горилла, ну и зачем ты ее схватила? Кохаку оборачивается, смотрит на него, чуть наклонив голову. Он что, действительно не понимает? — Она же девушка, Хром, а девушкам нужно помогать. Задумчиво почесав затылок, Хром хмурится, смотрит поочередно на каждую из них, и его лицо наполняется недовольной подозрительностью. — Так ты тоже! В ответ на это Кохаку только пожимает плечами. Для нее все очевидно, и если Хром не понимает простых вещей, то это его проблемы, а сейчас не самое подходящее время, чтобы что-то объяснять. — Мне кажется, если мы продолжим тут стоять, Челси полезет обратно нас ловить. Она там уже забирается... — негромко подмечает Луна, тоже пытаясь оглянуться на Хрома. — Уже идем. — Кохаку ловко разворачивается на каблуках и делает первый шаг. От волос Луны пахнет чем-то фруктовым, сладким и непонятным. Кохаку прижимает ее к себе и невесомо проводит носом по одной из воздушных прядей, вдыхая глубже. Такая она... интересная. И пахнет интересно, и на ощупь. Хочется прикасаться и рассматривать — и защищать, потому что хрупкая. Через водоемы таскать. Как она и сказала Хрому: потому что Луна же девушка. Это просто. Луна на нее демонстративно не смотрит, но от Кохаку не ускользают розовые мочки ее ушей. Пальцы, перебравшиеся на самую шею, и то, как громко стучит ее сердце где-то под ладонью. И почему-то именно с этого момента все в жизни Кохаку резко перестает быть простым.