Cherry blossom

Lots of girls walk around in tears But that's not for you You've been looking all around for years For someone to tell your troubles to. Come and sit with me and talk awhile Let me see your pretty little smile Put your troubles in a little pile And I will sort them out for you…

Лекси – поджатые губы, напряжённо сдвинутые брови, неловкий смех в стиснутую тонкими пальцами банку приторного вишнёвого пива. Золотой кулон в квадратном вырезе укорочённой хлопковой блузки. В десяти метрах от них пьяными выкриками и грохочущей музыкой шумит очередная пресная вечеринка. За кустами слышатся чьи-то приглушённые невнятные разговоры, всплески воды в бассейне, периодический звон бьющегося бутылочного стекла. Фес благодарит Бога, что успел приложиться к косяку всего пару раз, когда на укутанной в укромный полумрак лужайке возник трепетно-знакомый силуэт Лекси. — Йо, какая встреча. Ищешь Ру? Ему бы не хотелось тормозить при ней сильнее обычного. Он накуренным может общаться с кем угодно – плевать, все всё про него знают, доказывать некому и нечего. Ну, почти некому… — Нет… не совсем. Ты не будешь против компании? На широком плетёном диване в саду вполне хватило бы места для троих, но они всё равно сидят плечо к плечу. У Лекси в глазах смешливые алкогольные искорки, и в широкой улыбке читается лёгкий туман опьянения. Она убирает за уши выбившиеся из причёски каштановые пряди, отпивает из жёлто-розовой банки с пивом, рассказывает что-то про искусство драматургии, прослушивания и декорации... Почему-то Фесу странно видеть у неё в руках алкоголь. Почему-то он, как ни старается, не может отвести от неё пристального взгляда, не может стереть с губ широкую, идиотски-довольную улыбку. Он не знает, не чувствует, сколько проходит времени: часы, кажется, летят секундами… — …И, в общем, эта школьная пьеса, похоже, правда выйдет чем-то большим. Не думала, что кому-то вообще может быть интересно, но оказалось… — Это типа… мюзикл? Лекси жмурится, заходясь беззвучным смехом. У неё блёстки на ресницах, под глазами – едва заметная тень осыпавшейся туши… — Нееет, не как «Оклахома». Скорее, не знаю, что-то из пьес О’Нила… — Воу… Ты написала пьесу, и теперь сама её ставишь… Чёрт, невероятно. Фесу нравится, как искренне она улыбается ему, как она краснеет – от подбородка до кончиков ушей. Лекси так горит тем, что делает, и так неохотно принимает восхищение в свой адрес – у Феско в голове не укладывается… — Поверь, это не что-то новаторское. Просто история о людях. Ничего особенного. — Нет, Лекси, я серьёзно. Хватит себя обесценивать. Ты невероятная. Фес не понимает, нравится ли ему внезапно напряжённо повисшая между ними пауза и то, как резко Лекси меняется в лице. Нравятся ли ему её нахмуренные брови и плещущиеся в глазах решительность напополам со страхом. Феско не знает, как реагировать, когда она неожиданно подаётся вперёд, врезаясь в его губы быстрым смазанным поцелуем. Твою мать... У её губ горьковатый привкус солода и сладкий запах вишни. Её сбившееся, прерывистое дыхание вторит оглушительному стуку пульса у Феса в висках. Лекси отстраняется почти сразу, будто испугавшись. Кажется, собирается шёпотом выругаться и подорваться с дивана, бросить через плечо какие-то судорожные извинения и пару фраз про «перебрала с алкоголем». Феско мягко ловит её предплечье. Останься пожалуйста останься. Между их лицами – сантиметров десять, не больше. Фес удерживает вдох и тянет это мгновение, как последнее в своей жизни: загустевший, вязко раскалившийся вокруг них воздух, унёсшиеся вдаль, затихшие отзвуки вечеринки, пронзительно-карие, мерцающие глаза Лекси. У её губ вкус стойкой красной помады и липкого бальзама с кока-колой. У её губ вкус мелкой дрожи, тонущей в медленном, тягуче-плавном поцелуе. «Никогда не влюбляйся» Феско держался долго, добросовестно, с завидным упорством. У Феско за двадцать лет было пять подруг-интрижек, пара слёзных истерик после откровенных разговоров по душам, «ты супер, но ничего серьёзного я предложить не могу, прости» и всё такое. Он всегда был честен перед ними и самим собой. Поэтому, когда Феско целует Лекси, цветочную девушку с оленьими глазами прямиком из какого-нибудь фильма восьмидесятых, он всё так же честно и добросовестно посылает себя нахуй, ощущая рассыпающийся по спине восторженный холодок и пресловуто «порхающих» в животе бабочек. И Фес себя почти не корит. Ведь это Лекси. Лекси особенная. Она лучше него, лучше их всех. Лекси чуткая, и добрая, и очень умная. У неё самая красивая улыбка и, чёрт возьми, когда она рассказывает о чём-то, запальчиво жестикулируя и задумчиво поднимая взгляд к небу, она буквально светится. Сияет, будто на неё направлен грёбанный прожектор. Лекси невероятная. И бабушка точно подумала бы то же самое, если бы хоть раз её встретила. Фес знает, уверен почти на сто процентов: она стоит нарушения всех внутренних запретов. С глухим шелестом падает на траву пустая железная банка. Лекси очерчивает линию его подбородка, зарывая кончики пальцев в рыжеватую бороду, и, не разрывая поцелуя, медленно обвивает руками его шею, неловко забираясь Фесу на колени. Лекси неуклюже усаживается на его ногах и целует – суетливо, невхарактерно напористо. Несильно царапает короткими красными ногтями его плечи, линию коротко бритых волос на затылке. Феско отвечает осторожно, успокаивающе не спеша. Аккуратно проводит ладонями от выступающих лопаток до прощупывающихся на боках рёбер, не касаясь оголившейся полоски кожи между топом и брюками… У Феско руки грязные – прокуренные, прожженные, заляпанные вязкой, несмываемой кровью – после всей гнили, в которой он годами копался по локоть. Ему стыдно прикасаться к ней этими руками. Лекси – закрытые плечи, открытые локти, острый взлёт сахарных ключиц. Раскрошившаяся на губах матово-красная помада, мерцающие прозрачным сиянием хайлайтера скулы. Лекси тянет нервную улыбку, тянется к его шее: целует старательно, но неумело, слегка закусывая кожу. Феско приятно и неловко – будто она старается слишком сильно, слишком боится его разочаровать. Будто он этого не заслуживает. Феско пиздец как приятно и пиздец как не по себе: от колотящей дрожи в податливо прогибающейся под его прикосновениями спине, от растерянного выражения орехово-карих глаз, от всей нереалистичной натянутости этой ситуации. От того, как сильно ему хочется схватить Лекси за бёдра и притянуть ближе, с силой придавливая к своим коленям и вжимая в себя. Зарыть пальцы в мягкие каштановые локоны, резко углубляя поцелуй… Лекси вздрагивает, шумно втягивая носом воздух, стоит Фесу легко провести кончиком языка по её нижней губе. Цепляется прохладными пальцами за его щеку, словно боясь потерять равновесие и свалиться с дивана. Неловко ёрзает, сжимая разведённые островатые колени. Блять… ух, блять. Лекси – тёплые вибрации на кончиках пальцев, тонкий запах цветочных духов. Феско хочется раствориться в этом моменте. И он совершенно теряется, когда Лекси Говард, застенчивая, вдумчивая, осторожная Лекси, вдруг придвигается теснее и тянет его за пряжку ремня. Блять. — Воу, воу, чёрт… Что ты делаешь? Блять… Лекси понимает, что, кажется, пиздец как накосячила, когда Феско, Фес, всегда абсолютно спокойный, вальяжно-расслабленный, так долго смотревший на неё с этой безусловной теплотой, внезапно стискивает её запястья, отдирая тонкие пальцы от кожаного ремня, и резко разрывает поцелуй, ошарашено вглядываясь в её лицо. — Не знаю, я просто… Я… Что не так? Боже, какой позор… «Просто выбери, кого хочешь, и переспи с ним», — так, вроде, Кесси сказала, да? Лекси, вроде как, это и решила. Нестись вперёд, не переводя духа. Не останавливаться и не медлить, чтобы не успеть испугаться. Она всю жизнь лишала себя так много из-за тошнотворного смущения, страха, неуверенности в себе… Позволить Фесу, его лучистым глазам и длинным ресницам стать ещё одной упущенной возможностью, нереализованный мечтой и бесплодной фантазией – этого она бы себе не простила… Но озадаченно сдвинутые брови Феско, застывшее на его лицо непонимание – лучшие доказательства, что не стоит принимать от Кэсси советов по организации личной жизни. Вот так неожиданность. — Я думала, я тебе нравлюсь… — Лекси… Феско вздыхает, как-то тяжело и досадливо-вымученно. Прикрывает глаза, будто успокаиваясь, и снова смотрит на неё… так растерянно-горько, что Лекси хочется расплакаться. Он тебя не хочет. Он не хочет тебя. Он… — Я пойду, — выпаливает она сдавленным шёпотом. В горле ком, и в животе – натянутый узел какой-то иррациональной обиды. Феско был немыслимым, неожиданным счастьем. Слишком внимательный, слишком добрый, слишком привлекательный для неё – она за годы средней-старшей школы успела настолько увериться, что никогда и ни для кого не станет «тем самым», никогда не будет «достаточно»… — Подожди… Лекси, чёрт, послушай, пожалуйста. Сильные руки кольцом обвивают её талию, пресекая попытку вскочить и с позором убежать. Спрятаться в предутренней возне остатков вечеринки, подальше от ночной лужайки, ночного неба, звёздных бликов у Феско в глазах… — Ты мне очень нравишься. Ещё с Нового года, я без ума от тебя, клянусь. Это не может быть правдой. — Но ты меня не хочешь? Слова вылетают изо рта, ошпаривая нёбо, ударяют жаром в раскрасневшиеся щёки. Лекси вообще всегда было сложно говорить о сексе, даже с Кэс, и сейчас от собственного вопроса становится почти физически плохо… — Лекси, ты шутишь? У Феса глубокий, придавливающе-низкий голос, и тон не раздражённый или гневный, а скорее расстроенный… — Хочу, конечно. Но не здесь, не сейчас и не так. И тебя всю трясёт, ты сама ещё не готова. Нахера всё это нужно? Ей приходится закусить щёку, чтобы сдержать комом подступившие к горлу слёзы. Выдавить скрипуче, полушёпотом: — Ты прав, извини. Не знаю, что на меня нашло, перепила и перенервничала, прости меня… — Не извиняйся, всё отлично. Всё хорошо. У Лекси внутри что-то тает, разливается в груди трепетным тёплом. Ослепительно искрит под самым сердцем. Феско – широкие ладони поперёк её спины, бережные, машинально-успокаивающие поглаживания. У Феса самые невозможно-глубокие, яркие глаза, самые невозможно-длинные рыжеватые ресницы, самый тёплый, внимательный взгляд из-под выразительно-широких бровей. На небе одна за другой гаснут первые неяркие звёзды, сообщая о приближении рассвета. Феско – трогательно рассыпанные по лицу веснушки, невесомые, сухие поцелуи на её щеках, объятия, в который волнительно и спокойно одновременно. Лекси роняет голову ему на плечо и вдыхает запах: стирального порошка, марихуаны, бензина… Губы непроизвольно растягиваются в улыбке – спокойной, умиротворённо-счастливой. — Мне кажется, ты – лучшее, что случилось со мной за этот год. Глупо звучит, да? Лекси думает, что, возможно, потом будет корить себя за излишнюю откровенность. Феско наверняка за эту ночь порядком устал от всех её выходок… Но ответ доносится незамедлительно, так уверенно и спокойно, будто он уже не раз говорил это самому себе: — Нет. Мне кажется, ты – лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь.