Песня лишь для нее

Сон уже развеялся, но глаза открывать категорически не хотелось. Не хотелось терять ее. Снова. С момента их последней встречи с Джорджиной прошло более семи лет, но Бобби все еще не мог забыть лучистые глаза цвета морской глади. Да и как тут забудешь, когда она регулярно приходит в его сны? Каждый раз, возвращаясь из мира грез, Бобби ненавидел свою жизнь, в которой нет ее лучистой улыбки. «Придурок! Ну почему ты не признался Джине в любви тогда, в последний съемочный день?!» — в сотый раз спросил себя Роберт Барри и швырнул на пол подушку, словно та была виновницей всех его бед. «Ты предо мной в мгновение любое. Не дальше мысли можешь ты уйти. Я неразлучен с ней, она — с тобою. Мой взор тебя рисует и во сне И будит сердце, спящее во мне». — внезапно всплыли в памяти строки Шекспира. Бобби криво усмехнулся и поморщился. Сердце давно уже было разбужено и пылало от неразделенной любви. Когда он видел Джину в последний раз, ей едва исполнилось пятнадцать, а ему было уже двадцать. Пять лет разницы тогда казались непреодолимой пропастью, и Бобби решил молчать о своих чувствах, надеясь, что со временем все пройдет и забудется. Блеснувшая где-то на краю сознания мысль о том, что сегодня вечером у него концерт, заставила мистера Барри встать с кровати. Чашка кофе. Вторая. Третья. Терпкая горечь разливалась по языку, но чувство разбитости никак не желало оставлять молодого музыканта. Бобби бессильно откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Перед мысленным взором огненным всполохом возникла Джорджина — рыжеволосая хохотушка с озорными веснушками. Такая, какой он ее помнил. Такая, какой она приходила в его сны почти каждую ночь. «За семь лет рыжая «мечта поэта» могла сильно изменится. Может, встретишь ее на улице и не узнаешь даже» — съехидничал внутренний голос. «Да ну тебя!» — отмахнулся мистер Барри. Он верил, что узнает ее, какой бы она ни была, ведь любящее сердце невозможно обмануть. Как нельзя обмануть и душу, измученную годами разлуки. Несколько раз он порывался разыскать свою первую любовь, но останавливало нелепое смущение. «Семь лет прошло! У нее наверняка есть парень или даже муж. А если и нет, то… Что я ей скажу? «Привет, Джина! Помнишь меня? Мы когда-то снимались вместе в «Колледже волшебников», и я запал на тебя, но так и не признался, потому что я старше тебя на пять лет. А еще потому, что я идиот!» Парень поморщился, открыл глаза и медленно провел ладонями по лицу, стряхивая наваждение. «Стоп, приятель! Хватит думать о ней! До концерта меньше семи часов, а еще до места добраться надо и аппаратуру настроить!» — сказал он себе. *** Тесный, прокуренный насквозь ночной клуб отнюдь не был пределом мечтаний певца с устрашающим псевдонимом Монстр Бобби. Но выбирать не приходилось. «Зато публика благодарная» — утешил себя музыкант, слыша одобрительное улюлюканье толпы, и взял первый аккорд. Мистер Барри понимал, что артист — это в первую очередь профессионал, забывающий все личные переживания в миг выхода на сцену, но… выкинуть из головы тот сон не получалось. Пальцы заученно бегали по гитарным струнам, но срывавшиеся с губ слова песен не находили отклика в сердце. В душе было пусто, а публика такое чувствует и не прощает. Он в упор смотрел на свои руки, не желая поднимать глаза. «Зачем смотреть в зал, если там нет ее» — отрешенно думал музыкант. Непрофессионально. Эгоистично. Но после сегодняшней ночи мистер Барри чувствовал себя так, словно внутри него что-то сломалось. Казалось, порвалась невидимая струна. Отыгрывать концерт «через не могу» — то еще испытание. Закончив играть «Я слышал, что ты переехала», Бобби выдохнул впервые за вечер бросил взгляд в зал и едва не выронил гитару. В первом ряду, прямо возле сцены, стояла его рыжая мечта. Джорджина. Парень почувствовал, как от волнения перехватило дыхание. «Может, показалось? Что Джина забыла в этом занюханном клубе?» — недоверчиво подумал он. Но, встретившись взглядом с глазами цвета морской волны, ощутил, как по венам пробежало пламя, обжигая и приводя в чувство. Впервые за время концерта музыкант расправил плечи и посмотрел в зал, одарив присутствующих бесшабашной мальчишеской улыбкой. Почувствовав перемену в настроении артиста, публика одобрительно загудела, где-то раздались робкие аплодисменты. В сердце ярко вспыхнула искра света, которой хотелось поделиться со всем миром. На миг Бобби снова ощутил себя всесильным магом, готовым сотворить любое, самое невероятное чудо. Чудо для нее одной. Для той, чьи глаза, как казалось музыканту, сияли в полутьме ночного клуба ярче сотен звезд. Взяв новый аккорд, Бобби снова улыбнулся и запел: Я изъездил сотни городов, Выступая в прокуренных барах. Было много и песен, и слов, И открыток — тебе в подарок. В каждой — море тепла и любви, В каждой — строчки несмелых признаний. И, глаза вспоминая твои, Пропадал я в пучине желаний. Музыкант сам поражался тому, как непривычно звучат давно заученные и строки, как искрится от нежности собственный голос. Бархатный, глубокий, мягкий, он гипнотизировал толпу, которая начала подпевать. Энергетика зала сладко кружила голову, волнами накрывая артиста. В какой-то миг Бобби ощутил себя полководцем, командующим армией. Казалось, прикажи он сейчас — и люди, очарованные песней, пойдут за ним на край света. — Я ночами порою не спал: Собирался всё с мыслями, с силами, Но на каждой открытке пост-скриптум писал: «Я люблю, я люблю тебя, милая!» Сейчас эти строки наконец обрели свой истинный смысл. Бобби пел для зрителей, но взгляд его серо-зеленых глаз при этом был прикован к Джорджине. Девушка, заметив это, вспыхнула, как маков цвет, и расплылась в улыбке. Они понимали друг друга без слов. За нее говорили горящие глаза, блеск которых Бобби видел даже в полутьме, за него — песни и музыка. В конце вечера, исполняя «Хоть миг побыть рядом с тобой», Барри подошел к краю сцены и, протянув руку, коснулся пальцев Джорджины. — Я спрошу тебя только взглядом, — пропел он. По телу побежали сладостные мурашки, дыхание на секунду сбилось и текст песни напрочь вылетел из головы. «Черт! Как же не вовремя-то!» — раздосадовано подумал музыкант. Одернув руку, он машинально коснулся ладонью лба и договорил торопливым речитативом: — Что мне сделать, чтоб снова быть рядом? Боясь снова забыть текст, парень отошел от края сцены и увидел, как Джина достала телефон. Дисплей в вытянутой руке полыхнул синим. Удар сердца — и вот уже то тут, то там в полутемном зале вспыхивают огоньки. «Словно звезды на темном полотне ночного неба!» — восторженно подумал парень. Губы помимо воли дрогнули и растянулись в широкой улыбке. Свет искусственно зажигающихся звезд проникал в потаенные уголки души, заставляя трепетать. Казалось бы, такая мелочь — зажженный дисплей мобильника. Но в этом жесте, в этой первой «звездочке» романтик Барри увидел нечто большее. Джина хотела поддержать, показать что верит в него. «Абы для кого звезды не зажигают» — с теплотой подумал Бобби и продолжил играть, окрыленный этой мыслью. *** После концерта музыкант стоял у служебного входа и жадно затягивался сигаретой, выпуская в ночные небеса струйки прозрачного дыма. «Отыграл и слава Богу!» — устало думал он. Можно было ехать домой, но… почему-то не хотелось. И даже тот факт, что после концерта к нему выстроилась очередь за автографом, не радовал. Слава Ника Гоббса догоняла Бобби даже спустя годы, и многие из пришедших сегодня на выступление видели в нем не музыканта, а запавшего когда-то в душу черного мага. «Да и пусть! Не все ли равно? Узнают — и то хорошо! Автографы просят — вообще замечательно!» — хмыкнул про себя музыкант. Джину тоже, как выяснилось, узнали многие. После концерта она явно хотела подойти к музыканту, но «самую плохую ведьму» окружили фанаты с требованием автографа. «А может, так лучше? Может и правда, не судьба нам быть вместе?» — печально подумал Бобби, сделал последнюю затяжку и бросил окурок в стоявшую слева урну. Осознание того, что он вряд ли еще когда-нибудь увидит ее даже мельком, убивало. «Жизнь иногда дает второй шанс, но третий — никогда» — горько покачал головой Бобби и прикрыл глаза. Где ее теперь искать? Она ведь наверняка давно уже уехала домой, в уютную квартиру где-нибудь на окраине Лондона, где ее ждет парень или муж. Сердце полоснула жгучая ревность к гипотетическому мужу Джины. К неведомому парню, который может касаться ее нежных рук, целовать пухлые губы и любоваться глазами цвета морской волны. Пытаясь обрести контроль над собой, Бобби судорожно втянул носом прохладный ночной воздух и едва не поперхнулся, услышав смущенное: — Здравствуй! Отличный был концерт! Музыкант медленно обернулся, словно желая проверить не ослышался ли он, и тотчас расплылся в счастливой улыбке. Его рыжая мечта стояла в двух шагах от него, и, склонив голову на бок, разглядывала его. — Спасибо, — отчего-то смутился парень, нервно переплетая пальцы в замок. — Ты ничуть не изменился, когда увидела афишу неделю назад, сразу тебя узнала, — выпалила Джорджина и смущённо опустила глаза. — Спасибо, что пришла, — внезапно севшим голосом сказал Бобби, чувствуя, как сердце бьется в ребра — И… спасибо, что зажгла для меня звездное небо. «Дьявол! Что ты несешь, Роберт?! Что ты, черт тебя дери, несешь?! Какое к меланхолии небо?!» — рявкнул на себя Барри. За эти годы он сотни раз представлял себе, что скажет Джине в момент их встречи. И вот теперь она стоит перед ним, а он двух слов связать не может, мысли путаются и безбожно ускользают, а язык предательски липнет к нёбу. — Не знала, что ты стал музыкантом, — сказала Джина, явно желая заполнить неловкую паузу. — Да, с актерством как-то не сложилось, — Бобби нервно усмехнулся — а мои взаимоотношения с музыкой — долгая и нудная история. «Ты же сейчас снова потеряешь ее, придурок!» — взвыл внутренний голос. — Она уйдет и будет совершенно права!» — А я бы послушала… — Что? — Растерянно переспросил Бобби. — Послушала бы эту твою историю, — Джина улыбнулась. — интересно, что заставило тебя так круто изменить жизнь. Бобби ошарашенно взглянул на свою возлюбленную и тут же спохватился: — Уже поздно, может встретимся завтра в кафе и поболтаем? Рыжая красавица лучезарно улыбнулась и, достав из кармана визитку, протянула ее Бобби. — Позвони, обсудим где и во сколько, — смущаясь, сказала девушка и упорхнула. Бобби еще долго смотрел на черную визитную карточку с золотым теснением и улыбался, не в силах поверить, что завтра его ждет свидание с любовью всей жизни, на котором он наконец признается в своих чувствах.