Податливость

      У каждого свои заскоки, будь то садизм, мазохизм или излишняя приверженность к эстетике. Юкичи и сам не свят, это он признает без проблем, поэтому глаза на подобное всегда закрывает. Всегда закрывал, до знакомства с Огаем.       Мори казался мужчине сначала самым обычным человеком. Человеком излишне строгим, принципиальным, с каким-то таинственным и непонятным прошлым, которое поменяло его всего вдоль и поперек. С годами впечатление о нем изменилось сильно. Теперь же Фукудзава знает, что оппоненту его нравится, а что он ненавидит. Этих, пусть и скудных, знаний хватает, чтобы вместе проводить время.       Любимое блюдо, любимый цветок, любимый жанр фильма и стиль в музыке. Знает даже любимую позу в сексе, которых на данный момент несколько. А еще он давно понял, что партнер его — тот еще извращенец, имеющий как садистские наклонности, так и мазохистские. Последнее проявляется чаще и сильнее, и никуда от этого не убежать.       А начиналось все с простого: «Шлепни меня». Казалось бы, простая просьба, в меру странная. О таком можно в шутку попросить самого близкого друга или возлюбленного. Огай и просил. И искреннее наслаждался, чувствуя сильные руки на своих бедрах и легкие шлепки. Ударить сильнее Юкичи вроде как боялся. Его подобное совсем не заводило.       А вот Огая заводило, особенно когда он уставшим приходил после нервной работы. Грохнуться на колени партнеру было приятно. Приятно было поелозить на его бедрах и посмотреть на чужое серьезное лицо. Хотя Мори понимал, что партнер его держится из последних сил, стараясь не выдать собственного смущения. Это так приятно.       — Милый, — начинал он, если был в хорошем настроении. И Юкичи почему-то уже мог угадать то, что попросит его любовник. Он откладывал книгу и смотрел в хитрые глаза напротив. — Ну, пожалуйста, — Мори растягивал губы в ехидной ухмылке. В такие моменты он мог нежно чмокнуть партнера в щеку или шею. Или сразу целовал губы, обвивая Юкичи руками и прижимаясь к нему.       Как ребенок. Как наглый, умный, находчивый ребенок, что, так или иначе, получит ту конфетку, которую просит. Вот и Огай получал то, что просил. Всегда.       Заниматься этим где-то, кроме спальни, достаточно интересно, но, порой, неудобно. И Огаю, кажется, это неудобство нравилось. Балкон, кухня, ванная, сад. Везде и много. Не успокоится иначе.       Но сейчас Мори дома нет. Юкичи пришел быстрее его. Конечно, что-то по хозяйству он сделал. Приготовил ужин, убрал то, что Мори в спешке раскидал утром. Помог, в общем. Сейчас же он сидит в своем излюбленном кресле в гостиной и ждет прихода партнера. Тот задерживается. Наверное, сегодня Огай придет злым и липнуть к нему не будет. Такое бывает достаточно часто, что поделать.       На улице темно. Даже свет не освещает дорогу. В темноте виднеется силуэт. Мори ли это? По фигуре похоже на него. Но почему пешком и без сумок? И почему походка такая непривычно вялая? Он с кресла поднимается, к окну подходит, распахивает шторы сильнее, наплевав на то, что его кто-то может увидеть. В их частном районе в такое время редко кто ходит.       Он вглядывается в темноту. Зрение его оставляет желать лучшего. Нет, это точно Мори. Нужно бы его встретить. Он подрывается прочь из комнаты. На плечи небрежно набрасывает пальто и шарф, который так-то принадлежит Огаю. Надевает быстро ботинки и прям так выходит на холодную улицу. Ему все равно не холодно.       — Пришел встречать? Как мило с твоей стороны, — ухмыльнулся Огай устало. Он развел руки в стороны и обнял оппонента, напирая на него и буквально повисая на нем.       — Позднее обычного, — подмечает Юкичи. — Что-то случилось? — начинает допрашивать он.       — Нет, — качает головой Мори. Он врет, и это видно. И Фукудзава бы хотел расспросить и узнать все в мельчайших подробностях. Но он знает, что ему в таком состоянии все равно ничего не скажут.       — Ладно, пойдем скорее. Я приготовил фунчозу с курицей и овощами, — перевел тему Юкичи. Проще было сначала накормить, расслабить и развеселить, а после расспрашивать. Этим он и займется сейчас.       — О, дорогой, спасибо! У меня ведь совсем не было сил готовить сегодня, — пробубнил он, продолжая висеть на шее у мужчины. И Фукудзава понял, что от него сейчас не отцепятся. Мори мурчал и висел. И совсем не двигался, не старался встать на свои ноги и пойти вперед. Юкичи вздохнул. Ему уже в привычку вошло носить товарища на руках. Он и сейчас поднимает его на руки и несет вперед, переступая сугробы. Вот они — минусы зимы. По снегу идти неудобно.       И вот они дома. Несмотря на свое самочувствие, Мори липнет к Юкичи. Он встает на носочки, цепляется за чужой воротник, тянет на себя, заставляет мужчину согнуться немного. Затем целует долгожданно и сладко, довольно подрагивая и мурзясь, как кот. И так непривычно видеть в таком виде главу Портовой мафии. Человек, что наводит страх на весь город, сейчас так мил и добр по отношению к кому-то.       Оба небрежно и быстро стягивают с себя обувь, верхнюю одежду, шарфы, перчатки — все, что мешает им сейчас насладиться друг другом.       — Пойдем, — Юкичи тянет Огая за собой, а тот ехидничает и говорит, что есть пока не хочет. Чего же он хочет тогда, чего просит?       — В гостиную, — говорит он и тянет старшего за собой. И Юкичи идет. Пока что в чужих глазах он не видит ни похоти, ни желания. Что такого тогда удумал Огай? Придя в гостиную, Мори резво, довольно сильно толкает мужчину в одно из кресел. Он не заботится о том, больно ему или нет. Хотя откуда этой самой боли взяться?       Сам он игриво выгибается и усаживается на чужие колени, касаясь открытой шеи партнера. Гладит осторожно, нежно. Пока только заигрывает. Имеет наглость пару раз поцеловать, даже лизнуть. Юкичи приятно пахнет, что поделать. И так хочется его укусить. Он держится, боится спугнуть будто. Хотя Фукудзава не из пугливых, с чем спорить бесполезно.       — Что ты удумал? — он все понимает, догадывается, знает. Но именно сейчас специально уточняет, чтобы иметь представление о том, что ждет их ночью.       — Выпори меня, — довольно тянет Мори и невесомо целует мужчину в кончик рта, томно дыша. Опять все по кругу. Опять он ему не откажет. Опять они не уснут всю ночь. Но оба хотя бы будут довольными и удовлетворенными.

***

      Сидит на полу на коленях. Кафель для него слишком холодный. На нем осталась лишь одна рубашка, что небрежно висит на его плечах и совсем не греет. Голова опущена, пару прядей выбились из привычной аккуратной укладки на лицо. Он дрожит мелко, так холодно. Руки сложены за спиной. Он ждет и тяжко дышит, качая плечами.       Комната освещена плохо. Нет здесь окон, лишь несколько бра, что висят на стенах и освещают помещение тусклым холодным светом. Большего им не нужно. Мебели в помещении ни так много. Только то, что нужно. Пару кресел, стульев, стол, удобная постель и несколько шкафов, у одного из которых стоит Юкичи, что-то выбирая.       Огай сидит на полу, ему так неудобно. Он молчит, глаза его прикрыты. Грудь вздымается сильно. Он качает головой, слыша шаги в свою сторону. Страшно немного, что поделать. Теплые руки касаются его продрогшего тела. Юкичи оглаживает открытые подрагивающие плечи, согревает, ощупывает. Затем руки опускает ниже, на грудь и ребра. Надавливает, выбивая тихий вздох. Партнеру больно. Этого Фукудзава и добивается. Руки он переводит выше, смыкая их на чужой шее. Без усилий может прощупать учащенный пульс.       Давит, затем поднимает еще выше, цепляясь за лицо. Он поднимает чужую голову, поворачивает в свою сторону, заставляет посмотреть на себя. И Огай смотрит. Нет в его глазах страха или мольбы. Они блестят строго, похотливо. Такого только и хочется, что наказывать. Это мечник и делает. С размаха бьет по лицу ладонью, заставляя того отвернуться. От такого Мори ухмыляется едва заметно. Щека его краснеет. Он терпит и все так же ехидно глядит на Фукудзаву. А тот строг и спокоен как всегда. Лицо его безэмоционально. Он ударяет снова, но с большей силой, затем оглаживает травмированную щеку. Большим пальцем давит на губы Огая, заставляет того приоткрыть рот. Он подчиняется. Открывает, ждет приказаний. Они за сегодня точно будут.       — Иди за мной, — то ли требует, то ли просит Юкичи. Все-таки командовать у него не очень выходит. Хотя Мори даже нравится такая нежность. Он следует за мужчиной, не смея подняться с коленей. Юкичи быстро доходит до одного из темных кресел, садится на него небрежно. Руки кладет на подлокотники, кулаком голову свою подпирает. Ухмыляется, разводит ноги в стороны, глядит ехидно и строго. Огай покорно усаживается у него в ногах. Руки он все еще за спиной держит, хотя те не связаны. Просто так он демонстрирует всю свою напущенную беззащитность.       Мори рот приоткрывает едва заметно и голову к плечу склоняет, ожидая приказов. Может сделать все сам без просьб и поручений, но так совсем не интересно. Горячие руки чувствует на своей шее. Ощущает, как его ближе притягивают. Он повинуется, лицом упирается в чужой пах. Огая подобное не смущает. Натуру свою не скрыть и не побороть. Он лишь ухмыляется, водя носом по ткани. Юкичи наоборот от такого смущается. Внешне непоколебим. Внутренне то ли злится, то ли хочет, чтобы подобное не прекращалось.       Он пальцами вплетается в чужие волосы. Ощутимо сжимает, давит, невербально просит начать. И Огай тихо смеется. Смех его, почему-то, кажется безумным. Он все же использует собственные руки. Ими сначала ослабляет ремень и развязывает чужой пояс, затем под полы одежды забирается. Оголяет, убирает, распахивает. Затем пальцами ощупывает белую тонкую ткань. Возмущается, фырчит.       — Слишком много одежды, — говорит он, все тщательно прощупывая ладонями. Будто бы за годы совместной жизни не нащупался.       — Я позволял тебе говорить? — вздергивает бровь Юкичи. Сжимает чужие волосы сильнее, а Мори от такого лишь довольно ухмыляется. Ему нравится, нравится подобный тон. Увы, так он мало кому позволяет с собой говорить в силу своего статуса.       — Простите, — молвит едва слышно, но так довольно. Кажется, пальцы, давящие ему на затылок, заводят его только сильнее. Огай тычется носом в ткань, покорно глаза прикрывает, все еще сидит на коленях, почти что незаметно качает бедрами. Всем своим видом он старается получить разрешение на большее. И ведь получает. Мурчит, как кошка, дрожит то ли от холода, то ли от страха, то ли вовсе предвкушения. Лижет ткань, в какой-то момент убирает ее, касается кончиком языка чужого вставшего члена.       Сглатывает, целует головку, облизывает. Чужая рука нежно гладит затылок. Юкичи одобряет. Пока что одобряет. Руки Мори вновь смыкает за спиной. Пока что он довольствуется отведенной ему свободой. Играет с чужим членом. Всем своим видом показывает, что все происходящее устраивает его. А Фукудзава смотрит на все это свысока, при надобности направляет.       Берет глубже, примерно, до середины. Смотрит с интересом на партнера. Оттолкнет ли он его? Не оттолкнул, а значит, что можно продолжать. Заглатывает еще глубже, чуть ли не до самого основания. Тяжело дышит, напрягает горло, головой двигает. Челюсти сводит, но Огай не отступает, нет. Он сжимает член своими губами, подсаживается ближе, глаза блаженно прикрывает.       Дышать с членом во рту тяжко. Еще тяжелее через несколько минут контролировать судорогу. Он непроизвольно сжимает челюсти. Кусает случайно, совсем легонько, но ощутимо. Отстраняется и в спешке принимается зализывать. Не хотел. Так вышло с непривычки. Перерыв был большим.       Очередная пощечина. Болезненная, угнетающая, оскорбляющая. Огай отворачивается немного и глядит в пол. Его гладят по больной покрасневшей щеке, а после до боли сжимают подбородок, заставляя внимание на себя обратить.       — Я думал, что ты будешь работать лучше, — хмурится Юкичи, большим пальцем оглаживая чужой подбородок и губы. — Расслабься, — требует он, давит на затылок партнеру, заставляет того вновь взять в рот собственный член. Мори не сопротивляется. Он поддается вперед, расслабляет горло, двигается в такт ритму, что задает Юкичи. По щекам его слезы текут. Ему больно, он трясется. И именно этот страх, эта боль и унижение доводят его до экстаза. Он стонет от того, что пальцы на затылке сжимаются сильнее. Он закатывает глаза от той грубости, что ощущает. Его заводит все это, мужчина даже не скрывает.       — Глотай, — говорит строго и четко, кончая оппоненту в рот. Огай так и делает. Отстраняется, сглатывает, щеки свои утирает ладонью и демонстративно рот открывает, показывая, что да, он проглотил.       — Умница, — шепчет Юкичи, теребя чужие волосы. — Иди ко мне, — говорит он, сдвигая ноги. Сам вытягивает руки вперед, видом своим показывает, что хочет, чтобы Мори сел ему на колени. Мужчина так и делает. Он усаживается на колени чужие, грудиной прижимается к Фукудзаве, руками даже смеет обнять его и голову на чужую грудь положить.       Он требует ласки, хотя совсем недавно просил именно грубости. Нет-нет, Юкичи даже не против приласкать партнера. Увы, не сейчас.       Он хватает чужие руки, заставляет вернуть их в прежнее положение — сомкнуть за спиной. Огай выпрямляется, выдыхает небрежно. Он ждет и пытается предугадать, что будет сейчас. Злит его только то, что сам он почти полностью раздет. Рубашка давно с плеч спала, оголив почти что все тело. Юкичи, напротив, полностью одет. Тело его частично скрывает юката и полностью дзюбан. Последнее злит особенно. Эта белая ткань совсем не красит Фукудзаву. Огай хотел бы расцарапать бедную рубашку, снять, порвать. Это и сделал бы, если бы не приказ держать руки за спиной, что был оглашен в самом начале.       — Сиди прямо, — требует Юкичи тогда, когда Мори позволяет себе расслабиться. Он больно бьет мужчину по лопаткам, заставляя выпрямиться. Сам же просто сидит и оглаживает чужие оголенные бедра. Ему нравится трогать их, сжимать, щипать. А Огай терпит и ждет. И болезненно улыбается, завидев в чужих руках ремни. Все это время они были на одном из подлокотников. Почему-то Мори надеялся, что сегодня Фукудзава не возьмет их в руки. Взял…       — Не дергайся, — первый ремень, что потолще, он завязывает на чужих и без того травмированных запястьях. Фиксирует так, чтобы невозможно было руками шевелить. И Огай довольно стонет, дергая руками. Кисти его отекают моментально. Но это не так важно.       Вторым ремнем мужчина обвивает шею доктора. Затягивает так, чтобы причинить дискомфорт, но оставить доступ к кислороду. Ремни трут, мешают двигаться. Такое наказание Мори принимает с гордостью и радостно глядит на компаньона. Он качает бедрами, потираясь о чужие ноги.       Фукудзава вздыхает. Так тихо. Так устало и грустно. Он изгибается куда-то вбок, а рукой за чем-то тянется. Огай не видит. Очень хочет, но не может, как бы ни старался изогнуться. Ему просто не позволяют увидеть, прижимая к себе, удерживая за ремень, затянутый на шее.       Стек. В руках его стек, который Огай, как ни странно, видит впервые. Больно ли он бьет, интересно? Мужчина елозит на чужих бедрах, рассматривая вещицу. Пробный удар. Мори вскрикивает, сжимается, напрягает все тело. Больно, даже очень… Он ошарашено глядит на Юкичи, а тот с серьезным лицом крутит вещь, рассматривает рукоятку, примеряется.       — Ты ведь этого хотел, не так ли? — спрашивает он строго, снова ударяет, и удар прилетает куда-то в поясницу. Увы, в такой позе неудобно замахиваться.       Огай стонет громко и жалобно. Он закусывает губу и гнется, поддаваясь вперед. Этого. Он просил именно этого. И слезы вновь текут по его щекам. Он дергает руками, крутит кистями, стирает кожу о ремни снова и снова. Его запястья никогда не заживут, насколько старательно бы Юкичи их не бинтовал.       — Пожалуйста, — шепчет Мори, осмеливается привстать немного и поцеловать мужчину в уголок губ. Чего он просит? Фукудзава не понимает, может лишь предположить. Хочет, чтобы он бил сильнее и чаще? Хочет, чтобы остановился и шлепал именно ладонями? Так хотя бы не так больно, и травмы будут минимальны. Чего? Чего он хочет?       Каждый удар для Фукудзавы дается с трудом. Не привык он калечить кого-либо, даже такого человека, как Мори, которому все эти удары приносят лишь удовольствие. Он корчится от каждого вскрика и каждого неровного вздоха партнера. Кажется, что бьют и пытают именно его, а не Мори.       Хотелось бы развернуть Огая, усадить к себе его спиной. Так и бить удобнее, и чужое заплаканное лицо так сильно не смущает.       Сколько раз он его ударил? Да кто знает. Бил туда, куда мог дотянуться, исходя из позы. Спина оппонента частично красная, так же, как бедра и ягодицы. Кажется, стоит закончить, иначе он изобьет его до крови и болевого шока.       Огая трясет. Слез уже не осталось. Взгляд пустой. Он не может и слова сказать, не может попросить остановиться. Может только чувствовать и трепетать от каждого нового удара. В какой-то момент вместо очередного хлопка слышится глухое дзеканье. Стек улетел на пол. Он не может ударить больше. Именно его, такого беззащитного сейчас, он не может ударить больше, как бы ни пытался.       Ремень на шее ослаблен, после — снят. Огай может вздохнуть полной грудью, чего так сильно хотел. Он робко дышит, голову свою вновь кладет на чужую грудь и трется, буквально просит, чтобы его погладили и успокоили. И Юкичи гладит. Он молча касается его спины. Старается не касаться особо горячих участков кожи. Именно они повреждены стеком и именно их потом придется прилежно перекрывать мазью, чтобы зажили быстрее.       Он гладит, давит на позвоночник несильно, изредка касается ягодиц. Мори старается отдышаться. Именно сегодня он продержался не так долго, как обычно. Может, стресс на работе так повлиял, или мужчина просто не был настроен на долгие прелюдии, хотя язык не повернется назвать это все так.       Огай голову поднимает и осторожно, быстро, почти неощутимо чмокает партнера в губы. Его за голову хватают, к себе притягивают. Юкичи целует его иначе. Так, как они привыкли целоваться. Этот детский лепет сейчас ни к чему здесь. Целует грубо, но чувствительно, кусая губы, а порой и язык. И Мори стонет от такого поцелуя и плечи покорно опускает, отдаваясь. Он любит доминировать, но не здесь, не сейчас, не с этим человеком.       — Молчи, — требует старший. И Огай трясет головой в знак согласия. На лицо его упало пару прядей. Они неприятно липнут к щекам. Хотелось бы их убрать, но он не может, лишь беспомощно крутя головой. За подбородок его властно хватает Юкичи. Глядит какое-то время в заплаканные глаза. Молчит, сжимая челюсти свои чуть ли не до боли. Мешающие пряди он все же убирает, оглаживая чужое лицо. Огай хочет что-то сказать. Может, поблагодарить или чего-то попросить. Успевает только рот открыть. Очередная пощечина. Скорее показушная, нежели болезненная. Щека от удара краснеет, а Мори довольно ухмыляется, чувствуя, как подбородок его сжимают.       — Молчи, я сказал, — требует Юкичи, поцелуем затыкая и без того умолкшего мужчину. Он оглаживает внутренние части бедер, давит на них, заставляет расслабить и раздвинуть ноги в стороны сильнее. Подчиняется, усаживается на чужой пах, смотрит с интересом. Сейчас? На этом кресле? Огай любил неожиданные места. Даже в ванной он мог заниматься подобным. Но кресло… Это его не устраивало. Слишком места мало. Ноги врача уже затекли, но он терпел, позволяя целовать свое лицо дальше.       Легкий шлепок. Все же, у Юкичи рука тяжелая. Да и раны новые он задел. Огай голову склонил к плечу, выстанывая что-то неясное и бедрами потираясь о чужое тело. Отойдя от колющего чувства, что пронзило его тело, Мори глаза довольно открывает, смело смотря на мужчину. Он видит, куда обращен взгляд Юкичи. Он чувствует чужие руки на своих ягодицах. Он замечает слабую похотливую улыбку, скрыть которую уже невозможно.       «Хочешь?» — хотел было бы спросить Мори. Раз начал, то пусть здесь и продолжает. Огай не противился. Юкичи вновь целует его. Всего зацеловал за этот вечер. Он сгибается, поднимая что-то с пола. Какое неудобное кресло…       В руках у него тюбик с лубрикантом, крышку которого Фукудзава быстро откручивает. Наливает на ладонь немного, растирает, отползает.       «Не надо», — головой качает Мори, чувствуя, как в него пропихивают пальцы. Он не хочет тратить время на подготовку. До утра его и так осталось мало, а хотелось еще поспать и отдохнуть. Все расписано… Еще одна причина взять поскорее отпуск. А в отпуске можно делать все так, как захочется.       «Уверен?» — безмолвно губами двигает Юкичи, немного сгибая пальцы. Мори елозит, головой неуверенно кивает и приподнимается, напрягая ноги и следя за всем. Ну раз уверен, то к чему терять время? Он смазал возбужденный член, приподнял чужие бедра, затем резко опустил, входя почти полностью. Сделать это, не причинив боли, было едва ли возможно. Огай выгнулся, открыл рот в немом крике, запрокинул голову и опять же слез не смог сдержать. Хотелось отвернуться, закрыть лицо руками или спрятать его в чужой одежде. Он не мог. Ему не позволяли. Ну а чего он ожидал? Сам просил.       — Пожалуйста, — все, что смог он прошептать, опуская голову. Дрожал, гнулся, старался привыкнуть к чужому члену в себе. Сразу это не удавалось. От боли он сжимался, делая себе лишь хуже. Очередной легкий поцелуй в нос. Насмешка, провокация. Огай отворачивается, руками дергая. Ремни. Ремни сковывают его. Иначе бы он положил руки свои на чужие плечи, сжал их и хотя бы так уменьшил боль.       — Давай сам, мой милый, — фыркнул ехидно Юкичи, сжимая чужую талию. Огай глаза округлил. Сам? Он едва дышит, и тело его пробивает крупная дрожь. Не сможет, не сдвинется. Но у Фукудзавы планы другие. Он улыбается шире и хищнее. Шлепнул мужчину снова по ноге. Это больно не было. Огай не закричал, лишь глаза прикрыл, стараясь привстать.       Колени трясло. Низ живота стянуло неприятно. Он привстал, почти полностью соскакивая с чужого члена. Кажется, по ногам его текла холодная кровь. Он порвал его. Осознание этого заставляет вновь улыбнуться. Щеки сводит судорога. Улыбка Мори кажется болезненной и безумной. Уголки губ его дрожат. Он открывает рот и смеется, вновь опускаясь на чужой член и выгибаясь, выстанывая имя мучителя. Взгляд его расфокусирован. Он едва ли понимает, что происходит. А Юкичи гладит его по спине, затрагивая новые раны. Почему-то касания болью не отдавали. Огай ластится к чужим рукам и чувствует, как на плечи его легко дуют, притупляя боль.       — Спасибо, — молит мужчина. Склоняет голову к плечу. Двигается ритмично, постанывая от боли, что тело пронзает. Иногда Юкичи помогает ему. Направляет, на бедра давит, помогая сесть или привстать. И ощущение теплых рук на теле своем успокаивает Огая. Он стонет, вновь рыдая. Глаза неприятно жгутся и слезятся. И Фукудзава не сдерживается, слезы с чужих щек сцеловывая. Он шепчет: «Тише» и роль ведущего перехватывает. Теперь уже Мори может расслабиться и голову свою на чужую грудь положить.

***

      Лежит на постели. Довольный. Руки ему развязали, он может спокойно двигать ими и рассматривать собственные покрасневшие запястья. Где-то даже кровоподтеки есть, на которые Огай смотрит с неким пренебрежением.       Юкичи садится на постель рядом. Сейчас он тоже обнажен, и Мори довольно усаживается, ощупывая чужой пресс и грудь. Дождался, увидел, ощупал. Его толкают обратно на постель. Мори расстилается на ней, глаза закрывает, ноги раздвигает доверчиво. Фукудзава нависает над ним и все свое внимание обращает на искалеченную шею и руки. Целует осторожно ключицы. Не смеет укусить или лизнуть. Не хочет да и не нужно. Затем сцеловывает кровь с запястий и строго глядит. Вздыхает тихо.       — Знаешь, я был ко многому готов в этой жизни, — начинает Юкичи с неким придыханием. Носом он ведет по чужой шее, опаляет ее дыханием, своим действием заставляет Мори выгнуться навстречу. — Готов был убивать… — говорит он и целует мужчину жадно, кусая припухшие губы, сжимая до боли и стонов чужие бедра. — Готов был врать и предавать близких, теряя гордость, — отлип от чужих губ и серьезно посмотрел в ехидные глаза Мори. Кажется, Огай его совсем не слушал. Наверное, так оно и было. — Не готов я был только связаться с тобой, — рычит он, вновь утыкаясь в чужую шею носом.       — Чем же я так плох? — хрипит Огай и тихо смеется. Он сорвал голос сегодня. Не факт, что сейчас, но говорить ему однозначно трудно.       — Характером, взглядами на жизнь, излишней жестокостью и извращенностью, — перечислял Юкичи. Мори посмел заткнуть его, пальцем касаясь чужих губ. На такое Фукудзава лишь брови свел. Глазами похлопал, после хмыкнул, видя, как оппонент руками своими оплетает его плечи и спину.       — Неужели я такой плохой? — промурчал Огай, прижимая к себе мужчину. В ответ кивок и робкий поцелуй. И, наверное, Мори должен был обидеться. Но нет, такое признание ему даже льстило. У него свои принципы в этой жизни и свои поводы для гордости.       — Очень, — ехидствует Юкичи, за что получает легкий шлепок по плечу. Мори снова от рук отбивается, снова непокорным становится. К манерам приучить его не дано. Благо только на публике себя он так не ведет. На этом уже огромное спасибо.       — Может, снова? — предлагает Мори, обвивая ногами мужчину.       — Уверен? Завтра точно не встанешь, — констатирует Юкичи, головой отрицательно качая.       — Ну же, — возится Мори, ноги свои в коленях сгибает, губы недовольно сжимает. Так и быть, он вновь входит, снова травмируя усталое тело. Снова жалобный вскрик, просьбы быть осторожнее и аккуратнее.       Юкичи ждал, терпел. Не смел он двинуться и войти глубже. Оглаживал бедра чужие, касался живота и ребер. Затем посмотрел спокойно на партнера и вновь навис над ним, целуя щеки.       — Может, сменим позу? Тебе, наверное, больно на спине лежать? — спросил он серьезно, руками щупая чужую грудь.       — Нет, — улыбнулся Мори и тихо простонал что-то невнятное, чувствуя, как входят в него глубже. Он крупно задрожал и вздохнул полной грудью. Глаза его вновь заслезились. Он разогнул ноги, преданно глянул на Юкичи, потянулся за очередным поцелуем.       — Неужели тебе так нравится ощущать все это? — прошептал Фукудзава. Он медленно двигался. Мог быстрее и грубее, но пока что не хотел, так как подобным причинял боль не только оппоненту, но и себе. А чувствовать это ему не нравилось точно.       — С тобой мне нравится все, — всхлипнул Мори. — А знаешь, ты все же прав, — пролепетал он и постарался оттолкнуть от себя Фукудзаву. Тот спокойно отстранился и удивленно глазами похлопал. Мори вздохнул, затем небрежно перевернулся, прогибаясь в спине. Он приподнял бедра, согнул руки в локтях, на них положил голову. Пару секунд помолчал, затем призывно бедрами покачал, позволив себя коснуться. Юкичи так и сделал. Он ощупал чужие бедра и пальцами поводил по спине, прощупывая следы от стека.       Воспаленные полосы, сильно покрасневшие, местами кровоточащие. Смотреть на такое неприятно. Он водит пальцами по царапинам, иногда надавливает, заставляя Мори тихо шипеть от такого и робко дышать. Ему определенно не нравится это и сейчас он хочет другого. Вновь качает бедрами и выгибается, руками сжимая темную простынь.       Юкичи вновь входит в него, двигается медленно, тягуче, нежно. Огай сначала привыкает. На каждое движение он молча гнется и дрожит. Пока не стонет. Чужие руки дразнят его. Фукудзава ощупывает бедра мужчины, сжимает, тянет на себя, массирует. Мори старается повернуть голову так, чтобы видеть все это. Но как бы он ни старался, все равно не получается.       Расставляет ноги шире, стонет тихо-тихо, глаза прикрывая. Ему нравится. Нравится чувствовать на собственном продрогшем теле чужие теплые руки. Нравится то, как нежно целуют его, покрывая поцелуями больную спину, шею, даже затылок. Нравится ощущать в себе чужой член, что двигается ритмично и пульсирует.       — Фуку, — шепчет он тихо, ощущая руку на собственном горле. Не душит, скорее согревает и интригует. Он сглатывает и отдается полностью, изредка даже бедрами подмахивая навстречу чужому телу. — Быстрее, — просит он. На него наваливаются, и Огай уже не терпит. Он просто обессиленно падает на постель и гортанно стонет, приоткрыв рот. — Фуку, — повторяет снова так небрежно и потерянно. И его робко гладят, надавливая пальцами на лопатки, позвоночник, поясницу.

***

      — Не дергайся, — требует Фукудзава. За окном давно посветлело. Увы, за ночь поспать им не удалось. После совместного душа они сидят в своей комнате и обрабатывают раны. Вернее, Юкичи обрабатывает раны Огая, чтобы они зажили быстрее. По чужой дрожащей спине он водит ваткой, пропитанной перекисью. Мори от такого напрягается сильнее и голову опускает. Пероксид водорода неприятно жжет раны.       Юкичи ближе подсаживается. Он принимается намазывать все раны какой-то мазью, что приятно пахнет мятой. Мазь обезболивает, холодит разгоряченную кожу. Затем особо глубокие раны бинтует. Все аккуратно затягивает, завязывает, целует в завершение в холку.       — Спасибо, — умиляется Мори. Как же ему нравится эта забота.       — Пожалуйста, — произносит Юкичи как-то бесчувственно. Он убирает на стол мазь и перекись. В руках его бинт, который нужен, чтобы им забинтовать чужие травмированные руки и шею. Мори поворачивается к нему лицом и за каждым движением следит. Его восхищает эта аккуратность и осторожность. И трепет, заметный в каждом касании.       — Спасибо, — произносит он снова. На этот раз громче и радостнее. Фукудзава смотрит на него, вздыхает тихо. Пару секунд, и Огай валит его на постель, зацеловывая. И они оба улыбаются.       Сколько бы лет вместе они не были, Фукудзава никогда не сможет понять своего любовника. Действия Огая сравнимы с поступком наглого кота. Никогда точно не предугадаешь, что у него на уме и что он хочет, довольно глядя на тебя.