Прошло лет пять уже

Прошло лет пять уже с тех пор, как мир лишился её слов. Поверить в то Лютик не мог. Ища пути, ища себя, Он тихо верил, что она в землю хладную не легла, Как будто кто-то вот другой понёс её к судьбе иной. Не видел бард её давно. На сердце оттого темно, Как будто жизни нет любой, когда не видит он её. Подруга старых добрых дней, лютня всегда-всегда при ней, Глаза, как звёзды в той ночи, когда лишь встретились они. Волос златое покрывало, внутри неё всегда торнадо, Эмоции бушуют в ней, рвутся вперед, как дикий зверь, Желают миру показаться и не хотят повиноваться. Такой была она одна — Эсси Давен, и все дела. Прошло лет пять уже с тех пор, как погрузился мир в темно. Его как будто распирало, мыслей о ней казалось мало, Но в самом деле было много. О том, какая недотрога В начале самом та была. Обнять себя не разрешала, Любви своей не выражала. Хотела быть та при себе, В здоровом быть всегда уме, а чувства в песне выражала, И никогда ведь не скучала. Бард помнил, как она, чудная, его совсем не признавала. Не для неё был всё ж тогда его прекрасный склад ума. Поэзией она играла, всё в рифмы новые вплетала, И каково было ему, когда давно уж ввечеру, Она к себе его позвала и песню новую сыграла. Песня была та хороша, ей Богу, как её душа, Он сразу понял, что она — благословение юнца, Увидевшим красу в строках, написанных на скорый лад. И Лютик вновь и вновь жалел, что плохо знал Эсси Давен. Она, хоть и росла под боком, совсем случайно, ненароком, К себе его не подпускала, тихонько лишь назад толкала, А он был младше года на два, понять не мог её прохладу. Лишь став умом немного старше, Лютик понять смог, что однажды Потеря сердце разобьёт, ведь время им расстаться будет. А Эсси, хоть была юна, давно уж это поняла, И, потеряв семью трагично, хотела та оставить то, Что всё ещё в душе хранится. Бард помнил всё, что было с ними. Её глаза чудесно злые, Когда он снова для неё собрал цветы из-под окон, Чужие клумбы разорив. Когда он струны ей менял Иль провинившись, удирал, куда глаза только глядели, В привычной для себя манере. Друг с другом долго быть пришлось, но их это не тяготило. Они, будто с другого мира, нашли в друг друге тот покой, Который трепетно искали, будто недавно потеряли. Прошло лет пять уже с тех пор, как потерял и он её. Никто не видел его боли иль уничтоженной души, Лишь песни грустные в тиши его чувства передавали, С ним в унисон они играли, утешить Лютика пытаясь. Мелодий не запоминал, слова и вовсе все стирал, Ведь не хотел, чтоб песни эти были известны всем на свете. Эсси Давен всегда была в истории такой одна, Жемчужина её пылала, блистаньем своим ослепляла, Лютня всегда-всегда при ней, златое облако кудрей, Глаза, как звезды в океане, улыбка во все тридцать два, Она любовью той была, которую бард рядом с ней Вложил в прохладу темных дней. Хотел забыть, Чтобы не помнить, чтоб душу свою отвести, Но, видит Бог, забыть её было ль возможно? Была одна такая Эсси, а он готов свои все песни К её ногам был положить, чтоб никогда не забывала, Кто будет рядом, будет предан и точно не закроет двери, Как только, в случае потери, нужна ей будет от него Поддержка, как в немом кино. Но кто теперь ему подскажет, какой дорогой ступать надо? В мыслях его давно торнадо, в душе безумный вой ветров, Рассудок полон буйков, а сердце в крови утопает. И медленно бард умирает, скрывая всё напускным счастьем. Хотелось бы ему сейчас услышать её громкий глас, Чтоб Эсси ему показала, к какому прибывать причалу, Откуда снова всё начать и как себе не запрещать Предаться скорби той спокойной, которой он лишен был вовсе. Хотел бы Лютик, чтобы Эсси ему бы спела ту же песню, Которую давно она исполнила там, у костра. Тогда понять её бы смог, увидел солнца бы восход, И понял, что она, как надо, не видя времени, разлада, Пускает его в новый бой и обретает свой покой.